Кларье понадобилось немало времени, чтобы до конца осознать смысл и значение последних, преисполненных разочарования слов Аргу. И теперь он, как мог, старался успокоить доктора.

— Вы непременно должны продолжать работу! — твердил он. — Подумайте, сколько людей страдает сейчас в мире! И не только инвалидов с ампутированными конечностями. А ведь ваша чудодейственная молекула могла бы облегчить самые разные виды боли. Если я правильно понимаю, конкурирующая фирма способна добиться большого преимущества в производстве протезов, но перевес в борьбе с болью все равно останется на вашей стороне.

— Да, — соглашается Аргу.

— Если Кэррингтону даже и придется принять условия фирмы «Стретчер», то вы абсолютно свободны и можете передать ваше открытие любой другой фирме!

— О, разумеется! Но мне не хотелось бы ссориться с Уильямом. Из-за наших общих воспоминаний, а также из-за Мод. Извините меня, комиссар, но эта беседа меня утомила.

— Но ведь вы еще не приняли никакого решения! Вы касались этой темы в разговоре с Кэррингтоном?

Доктор вздрагивает и явно смущается, отчего Кларье яснее ясного понимает, что главврач до сих пор так и не осмелился подойти к своему патрону.

— Мои вопросы рождены вовсе не праздным любопытством, — обращается к Аргу Кларье, — мне просто обязательно нужно понять отношения, существующие между вашими двумя предприятиями.

— Да что вы, — протестует Аргу. — Сейчас между нами вообще нет никаких связей!

— Не уверен, — тянет Кларье. — Вы забываете, что Антуан убит. А это доказывает, что среди вашего окружения находится агент фирмы «Стретчер». Я хочу посоветовать вам, доктор, быть повнимательней к окружающим.

— А что вы собираетесь делать в ближайшее время? — спрашивает Аргу, внезапно встревожившись.

— Искать того, кто уже сейчас вовсю старается разорить Кэррингтона. Поселюсь в вашем лечебном центре, поживу немного, понаблюдаю, поразмышляю.

— Уильям может не согласиться с этим.

— Тем хуже для него. Ему так или иначе придется потерпеть. И прямо сейчас я собираюсь задать ему ряд вопросов.

— Он вас не примет. У него в разгаре приступ подагры.

— Ну хорошо, подожду.

Кларье долго жмет руку Аргу. Он еле сдерживается, чтобы не сказать старому доктору: «Я здесь, старина, так что вам нечего бояться». Но комиссар никогда не умел находить нужные слова в решающие моменты. И поэтому молча уходит, вознамерившись побеседовать теперь с доктором Мелвиллем. Кларье без конца посылают от одного кабинета к другому, но он ничего не имеет против того, чтобы слегка поплутать по центру, это позволит ему лучше понять масштабы здания. На несколько минут он останавливается в комнате физической реабилитации. Каких только тренажеров здесь нет! Один надо тянуть, на другом крутить педали, на третьем поднимать гири, на четвертом грести, на пятом боксировать… Виднеются гантели, мячи, шведские стенки, канаты для лазания. Весь этот инвентарь также производится компанией Кэррингтона. Да, тут производство с размахом! Можно только представить, какие огромные интересы поставлены на карту в битве за обладание всеми этими богатствами.

— Впечатляет, не так ли, комиссар?

К нему подходит Патрик — руки в карманах, незажженная сигарета в зубах, неизменная насмешливая улыбка, — оказывается, он занимался спортом.

— Несколько минут в день я имею право отдохнуть, — шутит он. — Некоторые думают, что раз психиатр целый день работает сидя, он не устает! Чушь! Ведь приходится все время иметь дело со страданием людей, и от тебя требуется не только понять их боль, но и вжиться в нее, пропустить сквозь себя. Вот и прихожу сюда время от времени очищаться.

— Что вы знаете о фирме «Стретчер»? — без раскачки переходит в атаку Кларье.

Патрик со смехом протестует:

— С вашей прямолинейностью и желчь может в голову ударить! Брякаете прямо в лоб без подготовки. А что именно вас интересует? У меня о ней только самые общие сведения. Ничего особенного. Международная корпорация по производству протезов.

— Вы когда-нибудь связывались с ними?

— А с какой стати, черт возьми, я бы с ними связывался? Все эти протезные страсти меня мало интересуют, это царство Кэррингтона. Вот так. Пусть сам и разбирается. Но если вы хотите знать мое мнение, то пожалуйста: эту партию он уже проиграл.

— Почему?

— Да потому, что он изготавливает на заводе в Детройте слишком сложные, а главное, слишком крепкие вещи. Возьмите любой протез. Человек с ампутированными ногами постепенно стареет, и тело его меняется. Погрузнеет, или, наоборот, порастрясет жирок, или просто как-то изменится, ибо время неумолимо, и неизбежно сказывается возраст, а также профессия и образ жизни. А купленный протез не в состоянии меняться вслед за телом. И он все время рядом, как кол, вбитый в цветущее дерево. В «Стретчере» это поняли. У них протезы для калек, а не калеки для протезов! Они выпускают на рынок максимально простые и дешевые товары.

— Товары, которые никуда не годятся! — отвечает Кларье без всякой злобы в голосе. — Достаточно порасспрашивать людей.

— Возможно, — кивает Патрик, — но я, например, нахожу этот путь гениальным. Протез, который можно выбросить, как использованную зажигалку, бритву или презерватив! Вы знаете, что придумали в Американском отделении компании Кэррингтона для фирменного плаката? Протез, согнутый подобно ноге бегуна. И девиз. «Обойдем весь мир!» И что им противопоставили парни из «Стретчера»? Изображение старого протертого протеза рядом с новым, который своим видом будто говорит: «Каждое утро я рождаюсь заново». Согласен, это не Бог весть какая выдумка, но думать она тем не менее заставляет. Вот поэтому я и говорю вам: Кэррингтон не устоит.

— Но тогда объясните мне, почему вы не уходите к его конкурентам?

Патрик снова невежливо смеется:

— А я жду, когда меня пригласят. Но это мне не грозит. Им в первую очередь нужно потопить Кэррингтона. А это произойдет не сегодня и не завтра.

— Но признайтесь, что борьба уже набирает обороты! Вот уже и газетная шумиха поднялась!

— Да да. Хочу обратить ваше внимание на то, что развитие сети подобных центров вызывает активные отклики со стороны населения. Наметилась тенденция прихода в них граждан с самой банальной болью, скажем, с ревматизмом. Если дело так пойдет и дальше, то вполне возможно, что такие святые вещи, как мода, желание выделиться и снобизм, помогут Кэррингтону выжить! Богатые люди будут приезжать к нему на лечение точно так же, как сейчас они едут в какой-нибудь эдакий курорт, в тот же Виттель.

— Если только…

— Если только что?

— Не знаю! Какое-нибудь крупное событие… Скандал. Разве можно предугадать, как дальше пойдут дела?

— Комиссар, вы, я вижу, сегодня не в своей тарелке!

Кларье опирается на гимнастического коня и какое-то время молча размышляет.

— Да, вы правы, — говорит он. — Когда я сюда приехал, я ожидал, что мне предстоит вести достаточно мелкое расследование. Маленький городок, анонимные письма, медицинская среда, какие-то интриги, неизбежные в любом госпитале, по сути дела ничего необычного, за исключением применяемых здесь передовых методов и технологий. Но вскоре я стал понимать, что кое-что от меня ускользает.

— А что именно? — спрашивает Патрик, поднимаясь на кольцах.

— Так и быть, скажу, если хотите… Мод… ее отец… доктор Аргу, все эти люди не похожи на остальных. Я уже молчу о самой клинике! И вообще, наверно, трудно представить более сомнительную промышленность, нежели производство протезов. Когда я пытаюсь обо всем этом размышлять… нет, каждый раз мне начинает казаться, что вся эта история не более чем чья-то дурная шутка. Если бы я не узнал о существовании соперничества между двумя вашими фирмами, я бы, ей-богу, сказал моему начальнику: «Передайте дело кому-нибудь другому! Мне не совладать. Я не могу избавиться от впечатления, что надо мной просто-напросто потешаются».

— Ну а сейчас? — с иронией в голосе интересуется Патрик.

— Сейчас дела пошли получше, потому, что в основе столкновения лежит извечный конфликт! Монтекки и Капулетти. И мне даже немного начинает нравиться бурлескный характер борьбы. Изготавливай они карнавальные маски, и то вряд ли получилось бы смешней. Кстати, посмотрите…

И движением подбородка он незаметно кивнул в сторону вошедшей в комнату женщины лет тридцати, с аккуратно наложенным макияжем и одетую в тренировочный костюм.

— Это госпожа Гледис Мюллер! — отвечает Патрик сквозь зубы. — Она пришла заниматься физкультурой.

Женщина проходит мимо них, грациозная, улыбающаяся, но с походкой человека в скафандре.

— Обе ноги, — шепчет Патрик. — Попала под поезд во время сутолоки на вокзале в воскресный день… И разумеется, сейчас в протезах Кэррингтона.

Кларье молчит. Патрик внезапно подпрыгивает и оказывается верхом на одном из тренажеров.

— Она развелась, — продолжает он. — Борется изо всех сил, хотя в глубине души уже сдалась. Когда я посоветовал ей вновь выйти замуж, она сказала мне фразу, которая ударила меня как пощечина: «Вприпрыжку без ног за счастьем, нет, спасибочки!» В таких случаях, комиссар, приходится помалкивать! Но в каком-то смысле вы правы! Люди нашей профессии, вынужденные штопать и чинить людей, действительно как бы находятся между смехом и рыданием. Возможно, мы сейчас вместе — и Кэррингтон, и Стретчер — развиваем в обществе нравственную глухоту, постепенно заменяющую то чувство, которое называется состраданием. В конце концов, главное в жизни — не обращать внимания на те подручные средства, которыми приходится пользоваться. И что касается меня, комиссар, то я уже принял решение!

Он легко спрыгивает на землю и снова искренне смеется:

— Все, теперь пора браться за работу.

С усталым вздохом Кларье выходит вслед за ним.

— В этот час, — говорит Патрик, — вы можете встретить Мод в саду. Если вы собираетесь поговорить с ней о фирме «Стретчер», то это сейчас самое лучшее время! Она читает! А что ей, собственно говоря, еще остается делать?

Доктор Мелвилль прав. Кларье находит Мод возле небольшого бассейна, где плавают странные бесцветные рыбы, похожие на альбиносов. Девушка поднимает голову, но ни единым жестом, ни словом не приветствует гостя.

— Мне можно сесть? — спрашивает Кларье, указывая на скамейку.

Она по-прежнему молчит, и он садится, скосив глаза на приоткрытую книгу. Жид «Les Nourritures terrestres»[3]. Знаменитая фраза из романа приходит ему на ум: «Натанаэль, я научу тебя радоваться жизни». Мод носит без всякого сомнения, один из самых усовершенствованных в мире протезов. Он спрятан под джинсами, но, судя по тому, как натянута ткань, можно догадаться, что сделан он из твердого железа, далекого от мягких округлостей и гибкости живой плоти.

— Я вышла утром погулять, чтобы доставить удовольствие папе, — говорит Мод ровным безразличным голосом и выставляет вперед черный, лакированный ботинок протеза, изготовитель которого попытался придать известную элегантность ложной шнуровке.

— Миленький, не так ли?

Она вкладывает в свои слова весь сарказм, на который только способна.

— Пришли посмотреть на чудо техники? — продолжает она. — Будь я дома, я бы вам показала: нажмешь на кнопку, и вся эта штуковина в раз отщелкивается. Последняя находка папы… Обычная кнопка. Протез снимается как болотные сапоги рыболова. А вот чтобы поставить его на место, нужно потрудиться, причем вдвоем. Короче, потрясающее изобретение для борделей.

— Я прошу вас, не надо! — шепчет Кларье.

Мод дерзко смотрит ему прямо в глаза:

— Вы ничем не отличаетесь от остальных! Вы тоже испытываете ко мне жалость. Так бросают деньги в церковную кружку для пожертвований. Каждый торопится поскорее раскошелиться и уйти…

Он протягивает к ней руку, но девушка быстро отстраняется.

— Не трогайте меня!

Затем немного смягчается и добавляет:

— Вы ведь пришли ко мне вовсе не для того, чтобы переминаться с ноги на ногу. — Осознав двусмысленность сказанных ею слов, она смеется: — Извините, комиссар! Подобные словесные остроты вовсе не в моем духе. Выкладывайте быстренько, что вы от меня хотите?

— Я узнал очень много нового, — отвечает Кларье. — Мне ведь не было известно, что господину Кэррингтону приходится выдерживать нападки конкурирующей фирмы.

— Иными словами, не знали, что эти из «Стретчера» жаждут заполучить его шкуру? Разумеется! В Детройте все об этом знают. Но война еще в самом начале. Наскоки начались каких-нибудь пять лет назад. И знаете как?

— Слушаю.

— Это началось после войны во Вьетнаме. Некий Моррисон заметил, что, когда умирали искалеченные во Вьетнаме парни, их протезы приобретали скупщики металлолома, которые потом чинили их и продавали по приличной цене многочисленным инвалидам, потерявшим руки-ноги в различных передрягах. Постепенно стало ясно, что развивается стихийный рынок протезов. Если вас это интересует, я покажу вам статьи и фотографии из «Лайф»…

— Но Вьетнам длился достаточно недолго.

— Не сомневайтесь, всегда отыщется нечто похожее в другом месте. А чего стоят, например, эти ужасные паромы!

— А что паромы?

— Забыли об акулах?

Кларье аж всего передергивает от отвращения.

— Вы как будто смакуете все эти ужасы, — шепчет он.

Мод кидает на комиссара презрительный взгляд.

— Согласна, я несколько переборщила. Но вырезки из «Лайф» я вам все-таки передам.

Кларье встает и внимательно смотрит на Мод, чувствуя, что она притягивает его — еще бы: ведь Мод очень красива, — и одновременно отталкивает.

— Естественно, никто из компании «Стретчер» не пытался с вами связаться? — спрашивает он, чтобы хоть как-то оправдать свое присутствие возле девушки.

— Почему же, пытались. По телефону. Некий Конрад Хесслер сказал мне, что был бы рад встретиться со мной. Но я отказалась от знакомства.

— Однако ваш отец…

— А что отец! Вы небось с вашими полицейскими мозгами сразу подумали, что этот звонок предоставлял мне удобный случай свести с отцом счеты? Но только не таким способом! Не слушайте сплетен доктора Мелвилля! Патрик всего лишь рано состарившийся брюзга!

— Но подарки от него вы все-таки принимаете! — оборвал ее Кларье.

— Бонсаи, да! И по правде говоря, нас это обоих забавляет! Мы с ним общаемся посредством этих маленьких монстров. Но я хочу вам кое-что сказать, комиссар! Я никогда не позволю хозяевам «Стретчера» завладеть нашим центром, по мне так лучше его закрыть или вовсе разнести по кирпичику до основания. Хотя меня и нельзя назвать убежденной хранительницей устоев рода Кэррингтон, все-таки я Кэррингтон. Простите, мне хотелось бы дать слово несчастному Натанаэлю! Вот наградить его циррозом печени, вмиг отпадет необходимость обучать его радоваться жизни!

Мод вновь берется за книгу и перестает обращать внимание на Кларье. Тот некоторое время взволнованно и сострадательно смотрит на нее, а потом, кивнув головой и не дождавшись ответа девушки, медленно уходит. «То, что люди из „Стретчера“ обращались к Кэррингтону, — думает он, — это очевидно, двух мнений быть не может, но они пытались встретиться и с Мод, и с врачами. Да и с другими, без всякого сомнения! Враг находится близко. И что-то замышляет. Какую цену он может предложить за сотрудничество? Деньги? Это легко обнаружить! Какие-нибудь соблазнительные обещания? Недостаточно! Может быть, наоборот, он чем-то угрожает? Почему бы и нет! Антуан ведь умер под самым носом полиции. И нет оснований надеяться, что это не повторится».

Кларье направляется к приготовленной для него комнате. Она расположена под самой крышей, и он почти касается головой потолка, да еще где-то поблизости работает радио. Ему объяснили, что других свободных помещений нет. Правда, перед ним извинились, но все равно чувствовалось раздражение, видно, кому-то не нравится его постоянное присутствие в клинике. Комиссар рассеянно смотрит, как Марсель стелет ему постель. Марсель все делает очень ловко и быстро, не приставая к гостю с лишними разговорами. Но Кларье сам завязывает с ним беседу. Можно подумать, что он решил задавать всем подряд один и тот же вопрос. Но нет, Марсель никогда ничего не слышал об этой фирме. Как вы сказали: «Ла Тетчер?» Как — «госпожа Тетчер»?.. А, так это американская фирма!.. Нет, она никак себя не проявляла… Да, Марсель был на дежурстве, когда умер Антуан… На дежурстве, но он находился в другой части клиники. Его работа ведь состоит в обходе коридоров и палат по определенным часам. Ему надо успеть обойти всю клинику. Он может показать комиссару некоторые маршруты движения по центру, вывешенные в регистратуре. Хорошо! Хорошо! Кларье отпускает его, быстренько раскидывает по полкам содержимое чемодана, который ему принес услужливый Марсель, и торопится в свою очередь поскорее покинуть мансарду, где его не покидает ощущение, будто над ним все-таки решили слегка поиздеваться. Но раз с ним так обращаются, Кларье решает также отбросить всякую стеснительность и действовать решительно. Он намерен посетить еще одно место в клинике, куда до этого ни разу не заглядывал: комнату для массажа, расположенную рядом с гимнастическим залом.

Массажиста, крепкого сложения парня лет тридцати, все зовут Жоржем, и он тоже знает всех пациентов по именам. Когда комиссар вошел в комнату, он занимался с достаточно пожилой женщиной, но еще весьма соблазнительных форм. Стоящий рядом столик уставлен множеством различных флакончиков, тюбиков, баночек, Жорж быстро и уверенно берет то одно, то другое. Растирает крем на ладони, как стекольщик замазку. Затем пальцем подцепляет немного густой жидкости и начинает массировать спину пациентки. Старая дама недовольно ворчит:

— Жорж, вы так мне все кости переломаете.

Парень смеется и заговорщицки подмигивает Кларье:

— Вы можете говорить все что угодно, комиссар. Она глуха, как тетерев.

— А что с ней произошло?

— Ничего, — с безразличием отзывается Жорж. И легонько похлопав женщину по резко выступающим ребрам, добавляет: — Все насквозь прогнило. Остается только ждать, когда все само собой разрушится. Эй, мамаша, поворачивайтесь, чтобы я мог заняться вашими былыми красотами.

— Печальное зрелище! — проговорил Кларье.

— Погодите ее жалеть! — восклицает массажист. — Я ведь ей не какую-нибудь завалящую мазь втираю в спину, а препарат доктора Аргу. Снимает всякие неприятные ощущения, как будто вам кто-то постоянно дует на больное место. Наши пациенты, поверьте, получают сполна за свои денежки.

— А вы слышали о фирме «Стретчер», вашем конкуренте?

— Смутно. В праздничные дни сюда заходил один ветеран, инвалид войны, которому понадобилось подправить протез. Американский. Дрянь жуткая. Патрон сам занялся починкой, и я слышал, как он произносил это название, как вы там сказали… Тетчер, что ли?.. Но они говорили по-английски, так что я ни черта не понял.

— А это и впрямь был плохой протез?

— Хуже и представить нельзя. Резиновые части совсем потрескались. Извините, старуха начинает задыхаться, если долго на животе лежит. Все, бабуля, можете вставать!

Кларье отправляется назад к себе в комнату, но по дороге встречает Марселя. Куда ни пойдешь — всюду он, можно подумать, что он никогда не спит. Марсель издали машет ему конвертом:

— Это вам, комиссар. От мадемуазель Кэррингтон.

В конверте лежат два рекламных рисунка, по всей видимости, из «Лайф». Кларье останавливается, чтобы разглядеть их получше. Первый изображал мужчину со спины, показывавшего украдкой тот предмет, что он держал руками, причем по выражению его лица было видно, что это в лучшем случае порнографический снимок. Надпись в вылетающей изо рта облакообразной бляшке гласила: «Купил новейшей модели. Говорили супер! А его на один раз едва хватило!»

На другом рисунке, а точнее, сильно подретушированной фотографии — комиссионный магазин, но необычный, одни только протезы, причем все свалено в одну кучу: руки, ноги, ортопедическая обувь, аппараты для поддержания головы, какие-то странные предметы, рухлядь, годящаяся разве что на свалку. Возле прилавка нарисована женщина с высоко задранной юбкой, а перед ней, на коленях, служащий магазина, измеряющий гибким метром покупательнице бедро. Рядом виднеются две таблички. На одной написано: «Распродажа». На другой, воткнутой в гору всевозможных искусственных частей тела: «Сдается напрокат». Лишь засунув вырезки обратно в конверт, Кларье замечает приписку Мод: «Господину комиссару, хотите — верьте, хотите — нет!»

— Верю! — печально шепчет он. И уже в который раз повторяет: — И подумать только, что все это свалилось именно на меня!

Комиссар уже знает, чем он сейчас займется: спрячется от всех в библиотеке и напишет очередной отчет. Только вот проблема: как его закончить?

Дорогой друг! Кассета расскажет тебе гораздо больше о том, что происходит в клинике, нежели любой отчет. Не бойся, ты его все равно получишь, и это будет нормальный отчет, составленный по всем правилам, однако самое важное будет там скрыто за деревянными фразами, которыми мы привыкли пользоваться в таких случаях. Как наиболее точно выразить мою растерянность? Ты отправил меня в своего рода параллельный мир, где мне никак не удается отыскать знакомые ориентиры. Ибо нет клиники Кэррингтона, а есть небольшое замкнутое государство Кэррингтона, где столько всего понаворочено: и самоотверженность и эгоизм, и бескорыстие и жадность, а главное — разум и равнодушный цинизм. С одной стороны: борьба против боли, последняя схватка перед смертью. Весь персонал днем и ночью борется за поставленную перед ними цель, и возглавляет борьбу доктор Аргу, известный своими изысканиями в области болеутоляющих средств уже не только в пределах Франции, но и за рубежом. С другой стороны (и тут мы погружаемся в сферы паранойи): инженер Кэррингтон, мечтающий о монополии на рынке «разнокалиберных», если употребить местное словечко, протезов. Жажда барышей сочетается здесь с подлинным человеколюбием, поскольку действительно, как никогда раньше, велика необходимость искусственных конечностей и ортопедических приспособлений! Загляни, если станет любопытно, в статистические сборники: в начальный период массовых отпусков ежедневно гибнет около ста пятидесяти человек, а еще несколько сотен получают ранения различной степени тяжести, причем пятидесяти-шестидесяти из них требуются протезы! Таким образом, совершенно ясно, что такой лечебный центр, как клиника Кэррингтона, занимается серьезным, важным делом, и его сотрудникам необходимо и дальше двигаться по избранному ими пути. К сожалению, законы рынка плюс личные амбиции толкают Кэррингтона к созданию на основе клиники в союзе с прочими аналогичными американскими учреждениями международной корпорации, которая полностью подчинит своей власти производство этой уникальной продукции. В настоящее время он ведет ожесточенную борьбу с производителями конкурирующей фирмы, «Стретчер манюфактюрин компани» (чей центральный офис находится в Чикаго). И американцы за счет применяемой ими тактики демпинга, похоже, берут верх. Представь протез по цене сандалеток. Разумеется, все это печально, но дело крепко стоит на ногах, да простится мне неуместная острота. Стретчер стремится во что бы то ни стало выйти на европейский рынок. Видимо, хотя никаких подтверждений тому пока найти не удалось, у них в Байе есть свой человек, и операция по уничтожению центра Кэррингтона уже началась (смотри отчет, страницу 6). Антуан мертв. Кто после него станет очередной жертвой? А если разразится скандал, от клиники и пустого места не останется! Зло, подобно ядовитому растению, оплетает своими корнями медицинское учреждение, достойное нашего самого искреннего уважения. Может быть, ты помнишь фильм «Третий человек», где мафия как раз накануне войны накладывает свою руку на производство пенициллина. Ну так вот, история повторяется, с тем отягчающим обстоятельством, что никому и в голову не придет, что можно грабить тех, о ком как-то не принято особенно много говорить, — инвалидов. На этой печальной ноте я и закончу свои размышления. Ни среди соратников Кэррингтона, ни среди его противников вряд ли сыщутся отъявленные подлецы. Эти люди просто заняты любимой игрой, только и всего! Но играют они со страстью, похожей на наваждение. Никто уступать не намерен. А мне нужно встать между ними. Итак, признаюсь откровенно… Я не знаю, как браться за это дело. Не может быть и речь о том, чтобы допрашивать находящихся здесь людей, что готовятся отойти в иной мир! Или тех, кто ждет чашу с эликсиром в надежде, что тот избавит их от боли. Или же тех, кто учится владеть — но ценой каких потрясений! — своей новой непослушной рукой или ногой. Что до персонала клиники, то это глухая стена, выложенная из улыбок. Все всегда замечательно. Взять того же доктора Аргу… А Кэррингтон? Он находит спасение в бутылке вина или в своих инструментах, напоминающих инструменты часового мастера. Когда я иду по коридору, сзади и спереди только и слышится: «Гляди-ка, полицейский!» Да-да, старина, поверь мне! Что за странная у нас с тобой профессия! Я, конечно, не скажу, что хотел бы оказаться в шкуре полицейского-супермена: «Всем оставаться на местах!», «Один шаг, и я стреляю!» — и всякие прочие идиотизмы, так часто встречающиеся в комиксах. Но мне хочется чувствовать по отношению к себе чуть побольше настоящего уважения! Здесь я обрываю элегию опечаленного комиссара! Пока, Шарль! Жду дальнейших приказов, господин дивизионный комиссар.

P.S.: Кэррингтон пользуется большими денежными средствами, поступающими в качестве добровольных пожертвований от благодарных пациентов. Но ничего незаконного! И еще: хотя клиника на скудость казны пожаловаться не может, ее гостеприимство стоит весьма и весьма недешево. И опять не возразишь!