Кларье проснулся от громкого звонка. На ощупь нашел свой дорожный будильничек. Двадцать минут третьего! Но звонок почему-то не стихает. Это же телефон! Что за безобразие! Звонят по ночам! Еще не проснувшийся окончательно Кларье снял трубку.

— Кто говорит?

— Это я… Марсель!

— Вы что, с ума сошли?

— Приходите скорее, комиссар. Доктор Аргу умер.

— Что?!

— Да, вот. Убили…

— Откуда вы звоните?

— Из его комнаты. Обхожу больницу, вдруг смотрю — дверь приоткрыта.

— Давно это было?

— Нет. Только что.

— Ни к чему не прикасайтесь. Иду!

Кларье хватает домашний халат. «Этого можно было ожидать! — думает он. — Но что за невезение!» Выуживая из-под кровати заблудившийся шлепанец, комиссар вдруг ясно представляет всю тоскливую панораму предстоящего дня, заполненного хлопотами: нужно предупредить префектуру, главного прокурора, вызвать судебно-медицинского эксперта, провести опознание и осмотр трупа… Да, надо не забыть попросить в комиссариате людей на подмогу, перекрыть вход в клинику. Сейчас главное — никаких журналистов! И наконец, позвонить дивизионному бригадиру. Потом все-таки Мелвиллю. И еще Кэррингтону, впрочем, возможно, ему лучше первому. Получается солидный список имен. А пока бежал по коридору, где, по словам Марселя, прогуливаются по ночам некоторые страдающие бессонницей больные, комиссар добавил к списку еще два-три имени, в том числе своего инспектора — малыша Каррера — этого надо будет вызвать как можно быстрее. Марсель ждет комиссара перед дверью квартиры Аргу. Кларье замечает, что ночной сторож одет в тренировочный костюм, почему-то с надписью «Гарвард». Должно быть, подарок Кэррингтона. В руках у Марселя мощный ручной фонарь, однако, ведя за собой Кларье, он решительно включает все лампы подряд.

— Ему теперь все равно, — объясняет он.

— Стреляли? — спрашивает комиссар.

— Нет. Думаю, ударили чем-то тяжелым. Он в кабинете.

Аргу лежит на животе возле кресла, прижавшись щекой к ковру. Кларье тотчас бросается к нему и, опустившись на колени, кончиками пальцев ищет сонную артерию.

— Он жив! — кричит внезапно он. — Позовите скорее Мелвилля и Кэррингтона! Да, и Кэррингтона тоже! Поторопитесь! Он вас не съест!

Очень осторожно он трогает рану на затылке. Крови немного. Цел ли череп? Только Мелвилль сможет это точно определить, но то, что видит перед собой Кларье, ему нравится. Он озирается в поисках орудия преступления, но ничего не находит. Кларье встает, осматривается. На доктора, видимо, напали исподтишка, напал кто-то, кого он хорошо знал, это доказывает положение кресла и тела: видно, что он сидел спиной к преступнику, повернув в его сторону голову. Оглушенный, он сразу упал. Никаких следов беспорядка. Бумаги на столе не тронуты. Поднос с кофейницей и чашкой стоит себе целехонький. Более того, на приоткрытой папке преспокойно лежат очки. И, на первый взгляд, никаких улик! Злоумышленник вошел без всякого сомнения открыто, назвавшись. Доктор доверчиво снял очки, чтобы взглянуть на гостя, возможно, даже протянул ему для приветствия руку. А тот обошел стол и ударил его. Что же он держал в руке? Палку или какой-нибудь тяжелый предмет? Еще вопрос: не украдено ли что-либо из вещей? Послышались быстрые шаги Мелвилля. Доктор, как и сам комиссар, был одет в домашний халат. Войдя в комнату, он молча опустился на колени, осмотрел и пощупал рану, после чего покачал головой.

— Ваше мнение? — спрашивает Кларье.

— Что-нибудь определенное можно будет сказать только после сканирования. А сейчас его нужно срочно отправить к профессору Левро. У них там лучше оборудование. — И повернувшись к Марселю: — Живо! Пусть присылают бригаду.

Затем снова возвращается к телу, достает фонендоскоп, слушает биение сердца, после чего измеряет давление.

— Ай-ай-ай, — вздыхает он. — Отправьте кого-нибудь за дежурной медсестрой. Нужно поддерживать работу сердца. И пусть никто его не двигает, пока не будет оказана первая помощь.

Кларье принимается быстро осматривать место преступления. Мебель, ящики, секретер, книжный шкаф… Но он заранее знает, что речь не идет об обыкновенной краже. Дверь лаборатории закрыта на ключ и следов взлома нет. Злоумышленник, разумеется, не был наркоманом, явившимся сюда, чтобы во что бы то ни стало заполучить очередную порции дурманящей отравы. Кларье подозвал к себе Марселя, который уже закончил с кем-то говорить по телефону и теперь молча ждал его приказаний.

— В котором часу вы проходили здесь в первый раз?

— Сразу после начала обхода. Я всегда начинаю обход с частных квартир. То есть примерно в двадцать два тридцать. Я отметил листок обхода в конце коридора. Можно проверить.

— Дверь доктора Аргу была закрыта?

— Совершенно точно.

— Он вам не говорил, что кого-то ждет?

— Нет.

— Это вы принесли ему кофе?

— Нет. Надо думать, это мадемуазель Кэррингтон. Она время от времени заходит к нему часов в восемь ненадолго в гости.

— А после?

— Возвращается к себе.

— Вы никого не встречали между половиной одиннадцатого и тремя двадцатью?

— Нет. Они сегодня все смирные.

— Спасибо. Только далеко не уходите!

Собравшиеся в комнате трудятся молча, ибо каждому еще хочется спать.

Молодой врач, руководящий перевозкой больного, идет впереди каталки и без конца повторяет, отступая в сторону перед дверьми: «Проход! Дайте проход!»

Прибегает взбудораженный Кэррингтон с налитыми кровью глазами.

— Что это все означает? — кричит он, хватая доктора Мелвилля за руку. — И скажи сперва, куда его увозят?

— К Левро.

— Почему? А разве здесь нет всего необходимого?

— Без магнитного резонанса не обойтись, у нашего друга, боюсь, перелом. А главное, от полученного им удара мог быть поврежден спинной мозг. Правда, ничего определенного сказать еще нельзя. Единственное, что надо отметить: пока он находится в коме, по крайней мере, необходимо постараться избежать паралича. Он может на всю жизнь остаться прикованным к инвалидной коляске.

Кэррингтон машинально вытаскивает из кармана сигару, некоторое время легонько пожевывает ее, затем выплевывает табачные крошки и требовательно выставляет палец на Мелвилля.

— А это состояние комы, как долго оно может длиться?

— Я не знаю. Важнее всего, когда речь идет о травмах спинного мозга легкой и средней тяжести, что пусть медленно, но все-таки идет восстановление функций организма.

— Он слышит?

Тон Кэррингтона на удивление суровый, будто Аргу сам виноват в полученной травме.

— Нет, — говорит Патрик. — Возможно, через несколько дней. Только об этом никто не узнает, потому что бедный доктор Аргу будет не в состоянии разговаривать. Так что, если он не умрет, то уподобится заживо погребенному.

— Таким образом, — делает вывод Кэррингтон, — даже если он и знает, кто покушался на его жизнь, он не сможет никогда назвать его имени. Как бы мне хотелось знать имя того мерзавца, который… Комиссар, у вас есть какие-нибудь предположения?

— Слишком рано что-либо говорить, — отвечает Кларье. — Мне известно лишь, что у злоумышленника не было времени долго оставаться на месте преступления. Возможно, он пришел ограбить лабораторию?

— Так и есть, я понял! — закричал Кэррингтон в ярости. — О, это был, конечно, не какой-нибудь наркоман, но человек, пытавшийся завладеть образцом нового препарата, придуманного Полем. Мои конкуренты готовы на все.

— Но эликсир доктора Аргу запатентован! — заметил Патрик.

Кэррингтон обернулся к нему, как если бы кто-то наступил ему на ногу.

— Ну и что с того? Никто и не собирается выпускать эликсир вместо меня, но они хотят лишить меня возможности заявить о его существовании. Кто-то желает разорить конкурента без всякого риска для себя, а для этого вполне достаточно украсть универсальный эликсир.

— Но это преступление! — восклицает Кларье.

Кэррингтон пожимает плечами:

— Нет, обыкновенная игра.

Осмотр места происшествия завершен, и эксперты уходят. Уже почти пять часов утра.

Начинает понемногу собираться следственная группа. Кларье сообщает о случившемся в комиссариат, дивизионному бригадиру, и просит того поскорее прислать ему офицера полиции Каррера. Телефон трезвонит без умолку.

— Кофе для всех! — приказывает Кларье Марселю, а сам приступает к осмотру лежащей на столе небольшой кучки личных вещей из карманов Аргу: бумажник, платок, пилочка для ногтей, таблетки лифедрина, связка ключей. Подозвав к себе доктора Мелвилля, он указывает ему на таблетки: — Вы знали об этом?

— Да, как и все остальные. Доктор перенес инфаркт три года назад, что, конечно, не облегчит нам его лечение.

Неожиданно Кларье замечает, что Кэррингтон взялся за бумажник.

— Простите, — тотчас остановил он его. — Но осмотром вещей могу заниматься только я, и никто больше.

Небольшая искорка вражды просверкивает между ними. Кларье быстро просматривает не представлявшие никакого интереса для расследования бумаги и документы из бумажника, а затем берется за ключи. Их пять на кольце с тонкой золотой цепочкой, закрепленной на поясе брюк. Вор не прикоснулся к ним.

— Марсель!

— Да, патрон!

— Давайте-ка проверим, не ошибаюсь ли я? Вы позвонили мне в три часа двадцать пять минут. Следовательно, если предположить, что убийца проник к доктору, скажем, через час после вашего первого обхода, то выходит, что он имел в своем распоряжении около пяти часов, чтобы осмотреть комнату. Нет, что-то не то.

— Да, патрон!

— Помолчи немного! И прекрати называть меня патроном. А с этими ключами доктор наверняка никогда не расставался?

— Никогда. Их можно было отнять у него только вместе с жизнью.

— Что, собственно говоря, они и сделали. Но ключей не взяли. — И тоном пониже: — А с кем разговаривает сейчас по телефону Кэррингтон?

— Не знаю. Он говорит по-английски. А прочие все ушли.

Кларье пробует ключ за ключом и наконец открывает лабораторию.

— Марсель, вы уже бывали здесь раньше?

— Два или три раза, но только вместе с доктором.

— Посмотрите хорошенько. Здесь ничего не тронуто?

Марсель обходит комнату.

— Не похоже! — говорит он.

— Мне тоже кажется, что нет. Сейф вроде бы заперт. Но, видимо, у доктора был еще один сейф в банке?

— Да. В «Креди Лионе».

— Ловко. Вся документация в банке, а здесь только самые последние образцы его эликсира. Итак, в чем суть проблемы. Послушай меня хорошенько.

Кларье не замечает, что почти всегда переходит на «ты», когда начинает рассуждать вслух. Марселя так и распирает чувство гордости.

— Во-первых, — говорит Кларье, — кто-то пытается убить Аргу. Во-вторых, при этом ничего из вещей не трогают. В-третьих, все опечатано до тех пор, пока не вернется хозяин или не будет оглашено завещание. В-четвертых, возникает вопрос, кто же является наследником доктора Аргу. Ты пожимаешь плечами. Не знаешь. Я тоже. Один из наиболее вероятных ответов: клиника. Но кто владеет клиникой? Ты, наверно, скажешь: «Кэррингтон», но я тебе хочу напомнить, что ты забываешь о мадемуазель Мод. Ладно, здесь все ясно. Ну задали нам задачку! Если несчастный доктор Аргу умрет, что станет с его открытием? Оно ведь представляет собой огромный капитал. Скорее всего Кэррингтону по требованию дочери придется отказаться от видов на него. Погоди, это еще только полдела! Вполне возможно, Мод удастся впоследствии договориться с людьми из компании «Стретчер», и тогда уже точно она, со своим одним коленом, заставит отца преклонить оба!

Кларье нервно хрустит пальцами, трет себе в задумчивости щеки, ходит взад и вперед по комнате… и повторяет:

— Как лихо закручена драма! Аргу в этот момент, может быть, находится при смерти и, однако, всех держит здесь… — И он вытягивает крепко зажатый кулак. — Чье имя? А, скажите?.. Чье имя он назовет, если придет в себя? А если он умрет, кто отомстит за него? Конца этой истории пока не видно…

— Можно задать вопрос? — обращается к нему Марсель.

— Да, только быстро.

— Мне кажется… извините, если скажу глупость, но я в таких делах мало что смыслю, мне кажется, что мадемуазель Мод имеет гораздо больше прав, нежели остальные, поскольку она была подругой доктора.

— Ошибаешься! — взрывается Кларье. — Изобретение в первую очередь принадлежит заводу, лаборатории, где они были разработаны. Это сложный вопрос, и я тоже не юрист. Но можно представить, какой шумный процесс может вскоре разыграться. Мисс Кэррингтон против мистера Кэррингтона! Ладно, иди! Сюда кто-то идет.

Это прокурор и его помощник. Бегом возвращается в комнату и Мелвилль. Кэррингтон все более и более теряет самообладание из-за всевозможных формальностей, превратившихся, на его взгляд, в пустую говорильню. Да и прокурор, похоже, вознамерился всюду сунуть свой нос. Приказывает показать ему содержимое сейфа: тюбики, пузырьки с эликсирами, баночки с кремами и мазями. Читает этикетки, изучает чудесную мазь, ту самую, универсальную, которая якобы способна снимать любые боли. Все нюхает, трогает и наконец спрашивает Кэррингтона:

— А не слишком ли самонадеянно? От всех видов боли… Вы уверены?

— Проводимые нами опыты протекали достаточно убедительно, — сухо отвечает Кэррингтон.

Прокурор поворачивается к Кларье:

— Нужно поставить охрану возле этих склянок.

Затем привлекает Кэррингтона и Кларье в сторону и принимает на себя заговорщицкий вид.

— Как нам стало известно из надежных источников, — шепчет он, — ваша фирма борется в настоящее время с конкурентами за господство на рынке болеутоляющих средств. Думаете ли вы, что нападение, жертвой которого стал доктор Аргу, явилось следствием этой экономической борьбы?

— Да, я так думаю! — резко бросает Кэррингтон. — Меня пытаются вытеснить с рынка!

— Я тоже так думаю, — поддакивает прокурор. — Но если сейчас убивают за право владеть рынком болеутоляющих средств, то ответьте, пожалуйста, куда движется наше общество?!

На этом «совещание» заканчивается. Вскоре к ним присоединяется и доктор Мелвилль.

— Ну что, какие новости?

— Все очень серьезно. Обследование продолжается, но уже сейчас ясно, что спинной мозг задет основательно. Ранение не смертельное, но раненый по-прежнему находится в коме, и сколько она продлится — неизвестно.

— Можно перевезти его сюда? — спрашивает Кэррингтон.

— Зачем? — возражает прокурор. — Разве ему плохо у доктора Левро?

— Речь идет не об этом, — горячится Кэррингтон. — Здесь мы сможем присматривать за ним.

— Но там не хуже! — не уступает прокурор.

— Послушайте, — не выдерживает Кэррингтон. — Давно пора понять, что кто-то хочет его убить. Первый удар уже нанесен. Убийца может вернуться, чтобы добить жертву. А здесь мы организуем охрану. Если он останется у Левро, ручаться за его сохранность я не смогу.

— Хорошо! Согласен, — нехотя кивает прокурор.

Чтобы снять напряжение, в их разговор вмешивается доктор Мелвилль:

— Операцию по перевозке я возьму на себя.

— Покажите мне по крайней мере, куда вы собираетесь его класть! — властным тоном требует прокурор.

— Да прямо сюда! — удивляется Патрик. — Он здесь и живет. Крайне важно, чтобы он, когда придет в сознание, сразу узнал комнату, в которой находится. А для ночной сиделки мы тут раскладушку поставим.

— А хватит ли этого для его безопасности? Вы уже потеряли одного больного при весьма сомнительных обстоятельствах.

Кларье чувствует, что атмосфера снова постепенно начинает накаляться, и решает, что теперь настал его черед вмешаться в разговор:

— Я буду здесь. И все беру под свою ответственность.

— Согласен. И чтоб каждый день присылали мне отчет, — тотчас смягчается прокурор. И тотчас опять напускает на себя суровый вид. — Я очень боюсь, — говорит он, — как бы это происшествие не наделало шума на всю страну. Подумайте хорошенько об этом.

Стоящий чуть поодаль Кларье наклоняется к Мелвиллю.

— Скажите мне откровенно, — шепчет он, — верите ли вы, что он сможет выкарабкаться?

— Шансы у него есть, но ему грозит опасность не только остаться на всю жизнь парализованным, но еще и лишиться дара речи!

— Вы хотите сказать, что он будет все слышать, а отвечать не сможет.

— Несносный вы народ, полицейские! — с иронией отзывается Патрик. — У вас только одно на уме. Допросы, допросы… Чтобы все выкладывали, что у них на уме, а заодно и в душе.

— Но ведь доктор Аргу знает, кто на него напал!

— И вам это не дает покоя!

— Но, ей-богу, вы только подумайте! Убийца находится среди нас, понимаете? Я хочу сказать, он здесь, мы с ним встречаемся, здороваемся…

— А может, я и есть тот самый убийца, — со свойственным ему коротким смешком отзывается Мелвилль.

— А, идите к черту, в конце концов! — ворчит Кларье. — Ваш друг при смерти, а вы все равно продолжаете забавляться.

— Не обижайтесь! — извиняющимся тоном просит Патрик. — Какие вы, однако, нежные в полиции. Вроде бы каждый день сталкиваетесь с изнанкой жизни. Поймите, что хирург — это человек в марлевой маске, в перчатках и сапогах, то есть закрытый с головы до ног. Своего рода астронавт, летящий в бездонных пространствах боли. За чертой жизни… Но не бойтесь, — восклицает доктор и дружески хлопает Кларье по плечу. — Мы его вытащим оттуда, вашего свидетеля. Обещаю! И не обижайтесь на меня!

Поскольку система: письменный отчет плюс магнитофонный комментарий — показалась вам наиболее эффективной, посылаю вам очередную кассету с рядом моих соображений, носящих, как водится, чисто конфиденциальный характер. Вы послали мне на подмогу Каррера, который оказывает мне, как, впрочем, и всегда, большую помощь. Однако мне понадобится еще несколько наших сотрудников, чтобы провести все необходимые, на мой взгляд, мероприятия. И в первую очередь следует допросить всех людей, находившихся в центре в ночь покушения. Одному мне невозможно определить, где кто находился. Благодаря различного рода сопоставлениям, мне все-таки удается более или менее точно определять местонахождение некоторых людей в момент происшествия, но в таком заведении, как центр Кэррингтона, по многим своим качествам и особенностям напоминающем скорее четырехзвездочный отель, нежели клинику, не особенно порасспрашиваешь больных, ведь они в первую очередь рассматриваются здесь в качестве клиентов. Естественно, они вольны тотчас выражать неудовольствие и отказываются понять, что от них требуют не полного отчета об их действиях, а лишь некоторых подробностей того, как они провели ночь. Только и слышишь: «Я буду жаловаться директору!» — и тому подобное. Замечу, кстати, что помимо больных, заснувших благодаря болеутоляющим средствам доктора Аргу, есть и другие, чье состояние не внушает никаких опасений, а потому они договариваются с сиделками, чтобы пользоваться полной свободой по ночам. Короче, хотя мне и не очень хотелось об этом писать, люди, избавившись от боли, тотчас бегут навстречу удовольствиям. В этой связи я должен сказать пару слов о Марселе Турнере, ночном стороже. Стараниями инспектора Каррера, мы узнали, что Марселю пятьдесят два года и что еще в раннем детстве ему ампутировали левую руку, после того как он поиграл с гранатой, найденной в погребе. Как раз по причине увечья Кэррингтон и взял Марселя на должность ночного смотрителя, однако новичок быстро сумел стать незаменимым во многих делах, ибо, несмотря на физический недостаток, он мастер на все руки. Марсель — холостяк и прекрасно исполняет в клинике обязанности вахтера, вышибалы, сторожа… Он дружен со всеми, в курсе всех интриг и был бы рад стать нашим осведомителем. Скажите мне, что вы об этом думаете? Но пока он не раскрыл нам каких-либо сенсационных фактов, если не считать того, что три или четыре пациента клиники, чьи имена я укажу вам при встрече, тайно принимают наркотики, пользуясь услугами некой девушки, содержащей в городе букинистическую лавку. Эту информацию сейчас прорабатывает Каррер.

Разумеется, история с Аргу наделала много шума. Преобладает мнение, что на бедного доктора напал грабитель, искавший наркотики (по чьей-то наводке). И самое любопытное: пока довольно сложно выдвинуть другие столь же приемлемые гипотезы, хотя, на мой взгляд, речь скорее должна идти о рейде, предпринятом фирмой «Стретчер» в надежде заполучить документацию на молекулу «бета». Как же так, скажете вы мне, ведь доктор Аргу знал нападавшего. Да, действительно, ибо тот не врывался в комнату, а просто-напросто постучался в дверь. «Войдите!» Он вошел, вроде бы как хороший знакомый, а потом… Итак, это доказывает, что агент фирмы «Стретчер», скажем так, находился в окружении доктора. Но это мало что нам дает, поскольку в окружении доктора было очень много людей. Не только Мод, Кэррингтон или Мелвилль, но любой служащий на ночном дежурстве. Вот поэтому приходится искать, рыться, отбрасывать все лишнее. Разумеется, я организовал охрану возле раненого, и, мне кажется, все продумано до мелочей. Когда доктора Аргу привезли в его квартиру, он был по-прежнему без сознания. Да и теперь он еще настолько слаб, что постоянно находится под капельницей, а около него дежурит госпожа Гильвинек, чья верность долгу и профессионализм выше всяких похвал. Незаметно подойти к кровати невозможно. Два раза в день профессор Левро, специалист по черепно-мозговым травмам, осматривает больного, и в семнадцать часов журналистам выдается специальный бюллетень с информацией о состоянии его здоровья. Составлен он таким образом, что каждому должно стать ясно, что прогноз профессора Левро оставляет надежду на полное выздоровление больного. Очень важно, чтобы преступник пребывал сейчас в постоянном страхе, ибо всем ясно: если к раненому вернется сознание, это будет означать немедленное разоблачение убийцы. Я отдаю себе полный отчет в том, что создавшаяся здесь ситуация грозит взрывом. Если в ближайшее время доктор Аргу придет в себя, убийца будет схвачен. Но если сознание к нему так и не вернется, преступник все равно должен представлять, что, несмотря ни на что, нам известны кое-какие детали, и тогда вполне возможно, что нетерпение, страх, необходимость покончить с неизвестностью, толкнут его на отчаянный шаг. Именно этого я и жду. Так как помимо психологической стороны драмы существует и другой аспект, о котором также не следует забывать. Если доктор Аргу придет в себя, то он будет вынужден, учитывая его возраст и состояние здоровья, передать Кэррингтону права на использование его открытия. В этом случае молекула «бета» совершит переворот в фармацевтической промышленности… в пользу компании Кэррингтона. «Стретчер» заведомо проиграет борьбу. Но если доктор Аргу умрет, кто тогда унаследует открытие? Я без конца задаю себе этот вопрос! Разумеется, фирма «Кэррингтон» попытается доказать, что открытие должно принадлежать именно ей. Однако кто знает, не указал ли Аргу в завещании своего правопреемника? У меня еще не было времени посетить нотариуса, но вы понимаете, что в этом случае драма может получить новый и неожиданный толчок. Предположите, например, что там будет указано имя Мелвилля. Насколько я успел его узнать, он без всяких раздумий бросит Кэррингтона и перейдет с оружием и вещмешком в противоположный лагерь. А как вы думаете, позволит ли Кэррингтон ему так поступить? А если представить, что часть наследства Аргу получит Мод, то она, несомненно, тоже без особых колебаний сокрушит Кэррингтона во имя уж не знаю каких идеалов нравственной чистоты.

Именно на этот аспект проблемы я и хотел бы обратить ваше внимание. На мой взгляд, мы находимся только в самом начале трагической истории, которая может еще кому-нибудь стоить жизни. Кто даст нам эликсир спокойствия, способный избавить нас от страха и сомнений? Разве не очевидно, что страх есть один из наиболее жгучих видов боли.