Дверь открылась, но вместо моей матери на улицу вышел незнакомый мужчина. Возможно, ровесник Снорри, он был крепкого телосложения, с длинной седой бородой, украшенной серебряными кольцами. В одной руке он держал топор с привычкой человека, который уже много раз использовал его в качестве оружия, и моя рука инстинктивно переместилась к собственному оружию.

― Кто ты? ― спросила я. ― Где моя мать?

― Ты, должно быть, Фрейя, ― ответил он, а затем дернул подбородком в сторону Бьорна. ― Доброго дня тебе, Бьорн.

― Биргер. ― Бьорн тоже спешился и подошел, чтобы встать рядом со мной. ― Снорри дал Фрейе разрешение навестить мать. Она здесь или нам следует поискать ее в деревне?

― Кельда в постели, ― ответил Биргер. ― Нездорова, но идет на поправку.

― Значит, оставила тебя заниматься фермерством? ― Бьорн рассмеялся. ― Ты немного тяжеловат для сбора куриных яиц.

Это был человек, которого Снорри послал присматривать за моей матерью, что означало, что он, вероятно, был тем, кто причинит ей вред, если Снорри отдаст приказ. Мои руки сжались в кулаки, но удар готовился нанести язык. Я знала, что здесь кто-то есть, но видеть его ― совсем другое дело. Совсем другое дело ― знать, что он живет в доме моей матери.

― Что с ней не так? Если ты причинил ей боль, ты, набитый кусок дерьма, я…

― Уйми свой змеиный язык, Фрейя, или я вымою его с мылом! ― Моя мать появилась из-за спины Биргера, поправляя на плечах незнакомую мне шаль с меховой отделкой, и опираясь тростью о землю. ― У меня был флюс, но он прошел. Милосердие, что Биргер был здесь, чтобы присматривать за животными, ведь ты вышла замуж, а твой брат уехал служить в военном отряде твоего мужа, и Ингрид с ним. Я осталась совсем одна.

Чувство вины захлестнуло меня с головой, ведь, думая об опасности, которой подвергалась моя мать, я не подумала о жизненных трудностях, вызванных моим отсутствием.

― Как предусмотрительно твой муж прислал кого-то позаботиться обо мне, ― продолжила она, взяв меня за руку и оглядывая. Я сделала то же самое, отметив новое платье и сапоги, а также толстый серебряный браслет на ее запястье.

― Похоже, ты получила то, что хотела, милая, ― наконец сказала она. ― Теперь ты настоящий воин, как и твой брат.

Бьорн фыркнул, а я бросила взгляд через плечо, прежде чем снова повернуться к матери.

― Ты достаточно здорова, чтобы поговорить со мной? ― Вопросы, которые я хотела задать, были личными, и мне не нужно было, чтобы Биргер подслушивал у меня за плечом.

― Конечно, милая. Биргер, эти козы сами себя не подоят. И не забудь сегодня залезть на крышу и найти протечку, иначе спать под ней будешь ты.

Рот Биргера открывался и закрывался, когда он переводил взгляд между мной и матерью, прекрасно понимая, что не должен позволять нам общаться наедине.

― Я провожу их, ― сказал Бьорн. ― А ты займись своими делами.

― Ты ничего такого не сделаешь, Огнерукий. ― Голос моей матери был холодным. ― Я слышала о тебе много плохого, и я не потерплю, чтобы ты был у меня за спиной. Нужно нарубить дров, и ты можешь заняться этим.

― Есть много тех, кто ищет смерти Фрейи, ― ответил он. ― Поэтому, если ты хочешь, чтобы я нарубил дров, тебе придется оставаться достаточно близко, чтобы я мог отговорить всех, у кого есть дурные намерения.

Моя мать нахмурилась, направив на него свою трость.

― Если ты думаешь…

― Это не обсуждается, ― перебил Бьорн. ― Я не стану рисковать безопасностью Фрейи только потому, что ты беспокоишься о моей репутации.

Мать нахмурилась еще сильнее, и я, видя, что назревает драка, быстро поймала ее за руку.

― Мы будем держаться рядом.

На мгновение мне показалось, что они оба набросятся на меня, но Бьорн лишь сбросил с себя рубашку и направился к дровянику. Мама сопротивлялась, когда я тянула ее за руку, и уступила только тогда, когда в правой руке Бьорна появился топор, одним взмахом разрубивший толстое бревно.

― Прости, что не приехала раньше, ― сказала я, когда мы оказались за пределами слышимости. ― Я…

― Я прекрасно понимаю твои обстоятельства, Фрейя. ― Мамина челюсть сжалась. ― Это моя вина, что ты в них оказалась.

― Что это значит? ― Я впервые слышала об этом, хотя на самом деле мама всегда мало рассказывала о моем происхождении и ничего о событиях, связанных с моим зачатием. Я же, не интересуясь подробностями интимных отношений между родителями, никогда не спрашивала, о чем теперь жалела. ― Ты знала, что пригласила в свою постель именно Хлин?

Мама долго молчала, прежде чем ответить.

― Мы пригласили в свою постель не Хлин, Фрейя, а другого бога.

Я моргнула.

― Но…

― Это был другой, ― прервала меня мама. ― Мы никогда не говорили с тобой об этом, но Гейр… он был болезненным ребенком. Травницы ничем не могли помочь, говорили, что милосердным выбором будет оставить его на произвол судьбы и волков, но… я не смогла этого сделать.

Таков был путь нашего народа, я знала это. Я знала женщин, которые рожали больных детей, они оказывались в руках у матерей, а на следующий день исчезали, и о них больше никогда не говорили. Но от мысли, что моей матери велели поступить так с моим братом, у меня кровь стыла в венах.

― Хорошо, что ты этого не сделала, мама, потому что они были неправы. Он вырос сильным.

По крайней мере, телом.

― Они не ошиблись. ― Голос моей матери дрогнул, и я взглянула на Бьорна. Он быстро справлялся с кучей дров, татуированная кожа блестела от пота, и он определенно не был вне зоны слышимости.

― Что случилось? ― спросила я.

― Я молила богов, чтобы они пощадили его, ― прошептала моя мать. ― Молилась Фрейе, Эйр и всем, кто слушал, приносила жертвы в знак своей преданности, но ему становилось только хуже, и вскоре он стал слишком слаб, чтобы есть. ― Ее рука сжалась на моей. ― Я поверила, что все они решили проигнорировать мои мольбы, что такова судьба моего сына. Наступила ночь, и я знала, что она станет для него последней, твой отец держал нас в своих объятиях, пока мы ждали, когда его грудь перестанет подниматься. А потом в нашу дверь постучали.

Это была история, передававшаяся из поколения в поколение, пока не стало казаться, что такое вряд ли может произойти. Сказки о том, как боги приходят к смертным, чтобы творить добро или зло, в зависимости от их настроения, которое всегда было переменчивым. Но это была не сказка ― это была моя жизнь.

― Мы открыли дверь и увидели женщину, ― продолжала моя мама. ― Она была молода и красива, с кожей белой, как слоновая кость, и волосами темными, как безлунная ночь. Она сказала: «Я спасу твоего сына в обмен на подарок в качестве компенсации за его потерю», и я поняла, что это богиня, пришедшая по моей просьбе. Что мои молитвы были услышаны.

Меня пробрала дрожь, но я ничего не сказала, увлеченная рассказом.

— Твой отец спросил, что она хочет получить взамен, и она ответила: «Лечь между вами, и то, к чему приведет наша страсть, ― это будет жертва, которой ты заплатишь за здоровье своего сына. Выбирайте».

Было известно, что боги ненасытны в своей похоти, и получить их в свою постель ― большая честь. И все же я могла только представить, что чувствовали мои родители, вынужденные заниматься сексом, чтобы спасти своего сына, когда он лежал при смерти в той же комнате. Это было нечестиво и жестоко, и… не похоже на богиню, чьей магией я обладала.

― Конечно, мы выполнили ее просьбу, ― сказала моя мать, ― и это не было похоже ни на одну ночь, которая была у меня до этого или после, мы оба были так измотаны, что погрузились в глубочайший сон. Когда мы проснулись, женщины уже не было, как и твоего брата.

Я задохнулась, прижав руку ко рту, чувствуя ужас момента, несмотря на то что знала, что мой брат жив и здоров.

По лицу моей матери потекла слеза.

― Я кричала и кричала, уверенная, что это Локи пришел и жестоко разыграл нас, исцелив нашего сына, чтобы выполнить свое слово, и после украл его, чтобы лишить нас того, на что мы рассчитывали, и я проклинала себя за то, что не подумала об этом, когда заключала сделку с богом. Я до крови била кулаками по земле, пока твой отец проклинал богов. Но мы оба замолчали, когда раздался стук в дверь.

Я затаила дыхание, сердце бешено колотилось в груди.

― Твой отец распахнул дверь, готовый обрушить на богиню весь свой гнев, и увидел, что за дверью стоит другая женщина с корзиной в руках. Внутри лежал хнычущий малыш, и если бы не родинка на его щеке, я бы никогда не узнала в этом толстом и здоровом ребенке твоего брата. Но это был он.

― Кто это был? ― спросила я. ― Кем она тебе показалась?

― Воином. ― Глаза моей матери были отрешенными. ― Одетая в кожу и сталь, с клинками наготове и щитом, пристегнутым к спине. Она казалась одновременно молодой и древней, ее волосы были золотистыми и заплетены в боевые косы, а янтарные глаза светились как солнце.

Мои собственные глаза горели, потому что я бы многое отдала, чтобы увидеть лицо богини. Хлин, моей божественной матери, которая поделилась со мной и своей кровью, и магией.

― Что она сказала?

Мама прочистила горло.

— Она сказала: «Тебя обманули, и все слезы в мире не тронут того, кто отнял у тебя сына, но они кое-что значат для меня. Поэтому я предложу тебе честную сделку ― позволь ребенку, который вот-вот зародится в тебе, стать моим сосудом, и я верну тебе этого мальчика. Но выбирай быстро, ибо момент для этого скоро пройдет».

Я уставилась на землю у своих ног, удивляясь, почему она никогда не рассказывала мне эту историю, ведь о ней скальды слагали бы песни, чтобы помнить ее в веках.

Мама вытерла глаза.

― Я плохо соображала, мне хотелось только обнять твоего брата, но у меня хватило здравого смысла спросить, зачем ей нужен мой ребенок ― нужна ты как ее сосуд. Она ответила мне: «Если ребенок одарен лишь алчностью, ее слова будут проклятиями, но, если она будет одарена еще и альтруизмом, у нее будет выбор, какую божественную силу она сделает своей ― это судьба, которая еще не соткана».

Я нахмурилась, повторяя слова в голове.

― Что это значит, матушка?

― Кто может сказать, что загадки богов значат для смертных. ― Она подняла лицо к небу, испустив дрожащий вздох. — В тот миг меня не волновало ничего, кроме возвращения твоего брата, и я сказала: «Да. Да, ты можешь использовать моего ребенка в качестве своего сосуда». ― Она улыбнулась, передала мне корзину с твоим братом, смахнула две слезинки с моих щек и ушла.

В один миг, в результате этого отчаянного выбора, сделанного моей матерью, я получила каплю крови бога, помещенную туда, где вскоре будет биться мое сердце, и стала одной из тех, чья судьба не была определена. Моя нить могла свободно виться по гобелену, как я того пожелаю.

Или как пожелает Снорри.

Я нахмурилась, но эта мысль вылетела у меня из головы, когда мать резко вцепилась в меня, прижимая к себе.

― Мне так жаль, Фрейя.

― Почему? ― спросила я, встревоженная тем, что мать так себя ведет, ведь это было не в ее характере. ― Кроме того, что ты скрыла от меня эту историю, тебе не за что просить прощения.

― Я выбрала твоего брата, а не тебя. ― Ее пальцы впились в мои плечи. ― Обрекла тебя стать оружием ярла.

Был ли это ее выбор? Слова Илвы гулко отдавались в моей голове, мысль о том, что норны не определяют, а лишь знают, какой выбор сделает человек, захватила мой разум. Я прижала мать к себе, наши лбы соприкоснулись.

― То, что твое дитя избрано богиней, ― это привилегия, от которой никто не откажется, мама. Мне не за что тебя прощать.

― Я думала, что это Фрейя, ― прошептала она. ― Думала, что однажды ты призовешь ее имя и создашь жизнь там, где ее не было, поэтому и назвала тебя в ее честь. И ни о чем не догадалась, когда твой отец вернулся из Халсара с вестью о том, что провидица изрекла пророчество о дочери Хлин. Лишь ждала дня, когда ты обретешь свою силу, но каков же был мой ужас, когда это произошло, ибо не жизнь сулила твоя магия, а войну. Я прокляла тебя, любовь моя. Прости меня.

Трудно было не вздрогнуть от осознания того, что именно так она воспринимает мою магию, но все же я не понимала, почему она так переживает.

― Не за что прощать. Я довольна.

Она отстранилась и держала меня на расстоянии вытянутой руки, не сводя с меня глаз.

― Не лги мне, девочка.

Я дернулась.

― Я не лгу.

― Если ты так довольна своим мужем и своей жизнью, почему ты рискуешь всем этим, ложась в постель с его сыном?

Меня охватил шок, и я уставилась на нее.

― Прости?

― Не лги мне, любимая. Я знаю, как выглядит мужчина, который по-собственнически относится к тому, что, по его мнению, принадлежит ему, и Огнерукий смотрит на тебя именно так. Как и ты на него. ― Ногти матери впились в мои руки, и она яростно затрясла меня. ― Какое безумие владеет тобой, Фрейя? Твоя жизнь и жизни всех членов нашей семьи зависят от благосклонности Снорри, а ты наставляешь ему рога с его собственным сыном? Думаешь, это останется в тайне? Что он не узнает? Ты должна покончить с этим.

Я задрожала от гнева, стыда и страха.

― Неужели удовлетворение твоей похоти стоит жизни твоего брата? ― потребовала она, и мое нутро сжалось. ― Покончи с этим, Фрейя. Пообещай мне, что ты покончишь с этим ради всех нас. Поклянись в этом именем Хлин.

Странное головокружение охватило меня, но вместе с ним пришла неожиданная ясность. Я не могла исполнить пророчество Саги и быть с Бьорном. Я не могла защитить свою семью и быть с ним.

Я должна была выбрать.

Воздух словно задрожал, и краем глаза я увидела, как Бьорн осматривается в поисках возможных угроз.

Но я сосредоточилась на матери. На том, что она мне рассказала. На всем том, о чем она просила меня на протяжении всей моей жизни. И на том, что она требовала от меня сейчас. Мой гнев, всегда кипевший во мне, разгорелся в пламя.

― Не предъявляй ко мне требований.

Ее рот приоткрылся.