― Это важно для меня. — Его большой палец провел по тыльной стороне моего запястья. ― Ты имеешь для меня значение.

Ты моя, Рожденная в огне. Даже если об этом знаем только мы двое. Эхо того, что он сказал мне на вершине горы, заполнило меня, и я задрожала.

― Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Он тяжело сглотнул.

― Я хочу, чтобы ты сегодня послушала, что будет петь Стейнунн.

***

Посреди площади в центре крепости был установлен помост, и, казалось, все до единого мужчины, женщины и дети в Гриндилле пришли послушать, как Стейнунн будет петь свою балладу.

Не то чтобы я была удивлена.

Услышать, как поет дочь Браги, было не просто развлечением, а привилегией, которую мало кому доведется испытать в своей жизни. Не только истории, которые скальды рассказывали своими песнями, передавались из поколения в поколение, но и сам опыт присутствия при исполнении песни непосредственно из уст скальда. Ведь человек не просто слышал, он видел.

Именно этого я и боялась, потому что видеть туннели, ведущие в Фьяллтиндр, было тяжело. Но смотреть на пережитую битву было гораздо хуже.

― Ты не обязана этого делать, если не хочешь, ― сказал Бьорн, стоя слева от меня. ― Я не буду тебя винить.

― Я буду винить себя. ― Я расправила плечи. ― Я прожила это, а значит, смогу справиться.

Я должна была. Нужно было увидеть то, что видели все остальные, что вызвало этот вновь обретенный страх передо мной. Нужно было увидеть то, что видел Бьорн.

Толпа зашевелилась, расступаясь, чтобы Снорри и Илва могли проводить Стейнунн на помост.

Скальд несла простой барабан, на ней было платье из малиновой шерсти, отороченное мехом, а на голове ― головной убор в виде ворона с полуночно черными перьями, ниспадающими по плечам и спине. Глаза ворона были сделаны из полированного стекла, когти и клюв ― из серебра, и я готова была поклясться, что эта проклятая тварь пристально смотрела на меня, когда скальд повернулась лицом к толпе.

Снорри и Илва сели на стулья, поставленные в задней части помоста, а Стейнунн без всяких предисловий начала бить в барабан, который держала в руках.

По толпе пронесся глубокий, хриплый напев. Мое сердце тут же забилось в ритме, предвкушение и трепет заполнили грудь в равных долях, потому что я чувствовала ее силу. Волшебство ее голоса возвращало меня в тот момент, когда мы неслись по склону горы к Гриндиллу, и в наших сердцах пылала месть.

А потом Стейнунн начала петь.

Мое дыхание стало прерывистым, казалось, что воздух не попадает в легкие. Ведь я не просто слышала историю.

Я видела ее. Я чувствовала ее. Я заново проживала ее.

Не своими глазами, а глазами тех, кто был со мной, ― точка зрения переходила от человека к человеку, вызывая странное чувство общего знания. Как будто… как будто я видела события так же, как боги.

Я наблюдала за собой ― рот плотно сжат, янтарные глаза горят страхом, походка скованная и болезненная. Все вокруг меня ахнули, когда люди в толпе почувствовали отголосок той боли, какой был для меня каждый шаг, и я вздрогнула.

Но это было ничто по сравнению с той мучительной болью, которая пронзила меня, когда зрение сфокусировалось на лице Бодил.

Я не могла этого сделать.

Не могла смотреть, как она снова умирает.

Рука Бьорна сомкнулась на моей, сжимая ее. Он был рядом, когда мое мужество пошатнулось.

Рожденная в огне, напомнила я себе, глядя, как он рубит дерево. Ты рождена в огне, ты сможешь это сделать.

Песня Стейнунн наполнилась нашим тяжелым дыханием, когда мы несли дерево. Крики паники. Крики Снорри.

Удар тарана о ворота.

Перспектива изменилась.

Теперь мы смотрели сверху вниз, и я с ужасом поняла, что Стейнунн разговаривала с теми, кто выжил после нашей атаки. Теперь я видела произошедшее их глазами.

Чувствовала их ужас.

Мое дыхание стало слишком быстрым, когда руки, принадлежащие смотрящим, помогли поднять чан с кипящей водой. Они вылили ее на стену и с отчаянием закричали, когда она взорвалась от магии моего щита.

Отчаяние сменилось надеждой, когда к ним приблизилась высокая фигура в капюшоне, лицо скрыто, между ладонями сверкают молнии.

Момент приближался. Сердце хаотично билось в груди, ударяясь о ребра.

Я не могла этого сделать. Не могла смотреть.

Вырвав руку из хватки Бьорна, я зажала уши ладонями и зажмурил глаза. Но мне не удалось заглушить магию Стейнунн, и видение только усилилось. Всхлипывая, я смотрела, как спотыкаюсь. Смотрела, как Бодил бросает свой щит, чтобы поймать меня.

Видела, что молния, брошенная ребенком Тора, предназначалась не ей. Она предназначалась мне.

Я не думала, что мое чувство вины может стать еще сильнее, чем оно уже было, но, наблюдая, как стрела прожигает Бодил насквозь, я окончательно сломалась.

Мои колени подкосились, и только благодаря тому, что Бьорн подхватил меня, я не упала. Он прижал меня к своей груди, обхватив руками, а я смотрела на себя его глазами, пока он оттаскивал меня от Бодил. Почувствовала его панику, когда я вырвалась из его хватки, а затем его благоговение, когда я использовала свой щит, чтобы отразить молнию в стену Гриндилла.

Увидела момент, когда он встретил мой взгляд.

И не узнал женщину, которую увидел.

Я застыла, потрясенная маской холодной ярости на моем лице, глаза, горевшие алым огнем, мелькнули лишь на мгновение, прежде чем я повернулась и помчалась сквозь разрушенную стену в крепость.

Взгляд переместился к тем, в чей дом я только что вторглась, и слезы высохли на моих щеках, а ужас заполнил мой желудок, когда я наблюдала, как убиваю всех, кто пересекает мой путь, вымещая свой яростный гнев. Неважно, кто это был, скрещивали ли они со мной клинки или пытались бежать, я рубила всех без разбора. Бьорн сражался рядом со мной, убивая всех, кто пытался нанести мне удар в спину, постоянно выкрикивая мое имя. Умолял меня остановиться. Но я продолжала идти вперед.

Продолжала убивать.

Я видела финальную схватку с Гнутом глазами его людей. Вся в крови, с оскаленными зубами, я была скорее чудовищем, чем женщиной, и дрожь облегчения пробежала по мне, когда топор Бьорна отсек голову Гнута, а последняя строфа песни Стейнунн унеслась по ветру.

Высвободив пальцы из мертвой хватки, сжимавшей рубашку Бьорна, я обернулась и увидела, что толпа переминается с ноги на ногу и качает головами, пока видение рассеивается перед их мысленным взором. Илва обхватила себя руками, на ее лице застыла маска отвращения, которая не исчезла, когда она посмотрела на меня. Один лишь Снорри, казалось, оставался спокоен, он положил руку на плечо Стейнунн и воскликнул:

― Сага предсказала, что имя девы щита родится в огне! Было предсказано, что она объединит Горные земли под властью того, кто распоряжается ее судьбой. И теперь вы увидели, что значит бросить вызов воле богов!

Толпа зашевелилась, повернулась, чтобы посмотреть на меня. Не с уважением, а со страхом.

― Завтра Стейнунн покинет Гриндилл, чтобы разнести весть о нашей боевой славе. Она будет путешествовать по Горным землям, переходя от деревни к деревне, и после ее песен люди толпами придут, чтобы присягнуть мне, своему конунгу, ― прорычал Снорри, привлекая их внимание к себе. ― А о тех, кто сражается на моей стороне, будут петь в следующих поколениях!

Толпа одобрительно загудела, и через мгновение загремели барабаны. Кувшины с медовухой передавались по кругу, пока Снорри открывал хранилища Гнута, чтобы наградить тех, кто последовал за ним. Я тупо смотрела на праздник, и ужас увиденного сковал меня, потому что это не могло быть тем, что я сделала. Я не так все это помнила, потому что в тот момент мне казалось, что это справедливость. Как будто я исправляла ошибку.

Словно я наказывала тех, кто отнял у меня Бодил.

Желчь обожгла мне горло. Боясь, что меня вырвет на глазах у всех, я повернулась и пробормотала:

― Мне нужен воздух.

Я шла без цели, зная только, что мне нужно быть подальше от толпы. Мне нужно было оказаться подальше от всех этих людей, которые смотрели на меня как на чудовище. Которые шли за мной не из уважения, а из страха. Я смутно чувствовала Бьорна за спиной, безмолвной тенью следующего за мной. Сапоги заскрипели, я остановилась, и он налетел на меня.

― Это ложь. Не знаю, заставил ли ее Снорри или солгали те, с кем она говорила, но все было не так. Люди, которых я убила… они были врагами. Они напали на меня. Они… ― Я замолчала, увидев выражение лица Бьорна. Опустошение. Горе.

― Магия скальда не может показать ложь. ― Его голос был низким. ― Что бы ни говорили люди Стейнунн, магия ее песни открывает только правду, как ее видят боги.

Мои губы задрожали.

― Так… так вот что ты видел?

Молчание Бьорна стало ответом, в котором я нуждалась.

― Я не знаю, как ты можешь смотреть на меня, ― прошептала я. Отвернувшись от него, я сделала один шаг, прежде чем он схватил меня за руку и втянул в узкое пространство между зданиями.

― Я видел, как ты потеряла себя. ― Его дыхание было горячим на моем лице, лоб прижался к моему, а руки обхватили мои бедра, удерживая меня на месте. ― От горя. В битве.

Мне хотелось поверить ему, но я видела, как горели красным мои глаза, в них не было ничего человеческого.

― Что, если я не потеряла себя, Бьорн? Что, если я нашла себя?

Подняв подбородок, чтобы встретиться с его взглядом, я прошептала:

― С того момента, как я узнала о предсказании твоей матери, я сомневалась, что моя магия способна объединить Горные земли. Что, если это так? Что, если… что, если моя сила ― это страх?

Его пальцы сжались на моих бедрах, а тело прижалось к моему.

― У тебя есть возможность изменить свою судьбу, Фрейя. Ты можешь уйти. Мы можем уйти. Позволь мне увезти тебя от всего этого. Заставь наши судьбы измениться и отправь в Хельхейм те предсказания, что сделала моя мать.

Мы можем уйти. Меня пробрала дрожь от того, что он предложил. Не просто шанс вырваться из этого безумия, но и возможность сделать это с ним вместе.

― Ты уйдешь со мной?

― Да.

― Но… ― Я тяжело сглотнула. ― Тебе придется от многого отказаться. От своей семьи. От своего народа. Шанса отомстить Харальду. Шанса править Горными землями.

― Я не хочу править, ― ответил он. ― Я хочу тебя.

Бьорн набросился на мои губы, одна его рука покинула мое бедро и запуталась в моих распущенных волосах. Я застонала, позволяя ему проникнуть в мой рот, и наши языки переплелись. Реакция моего тела на его прикосновения была быстрой и яростной, потому что страсть всегда таилась под поверхностью. Постоянное желание.

Я обвила руками его шею, подпитывая эту потребность ощущением его волос на моей коже, твердых мышц его плеч под моими ногтями. Влажный жар пульсировал внутри, и я прижалась к нему бедрами, отчаянно пытаясь заглушить ужас, грозивший поглотить меня.

― Докажи это.

Я не только почувствовала, но и услышала его вздох, и зарылась лицом в его шею, кусая за горло.

― Докажи, что я ― то, что тебе нужно. ― Я провела рукой по его груди, по твердым мышцам живота и обхватила его член. Он застонал, а я погладила его мощную длину, мое лоно пульсировало от желания. ― Возьми меня.

― Фрейя, не так. ― Он схватил меня за запястье и прижал к стене здания. ― Не здесь.

Разочарование захлестнуло меня.

― Почему нет? ― потребовала я, целуя его. Я укусила его так сильно, что почувствовала вкус крови, а его стон боли и удовольствия подстегнул мое желание. ― Это из-за твоего отца?

― Фрейя…

― Потому что он никогда не обладал мной. И никогда не будет.

Шок прорвался сквозь дымку желания, ведь я дала клятву никому не рассказывать о сделке, которую мы со Снорри заключили. Но словно кто-то другой владел моим языком. Кто-то, кто готов был сказать все, что угодно, сделать все, что угодно, лишь бы получить желаемое. В моей груди поднялась паника, но эта моя новая сущность слишком хорошо владела собой и отбросила ее.

Она поцеловала Бьорна, да так сильно, что наши зубы клацнули друг о друга.

― Наш брак ― ложь, фарс. ― Она провела ногтями моей свободной руки по его спине. ― Мы заключили сделку, Илва и я. Он никогда не прикоснется ко мне, а я в обмен на это буду всем лгать. Но боги знают правду, Бьорн. Я свободная женщина.

Не было в мире большей лжи, но она все равно ее произнесла.

― Тогда сбежим вместе. ― Его рука скользнула по моим ребрам и коснулась груди. ― Прямо сейчас. Как только мы окажемся в безопасном месте, я дам тебе все, что ты захочешь, Фрейя. Клянусь.

Она хотела сказать «да». Но под желанием, под жаждой, которая поглощала меня, более знакомый голос кричал: Ты не можешь их бросить!

― Моя семья. ― Протест прозвучал между отчаянными поцелуями, мои руки блуждали по его телу. ― Снорри заставит их заплатить, если я сбегу.

― Тогда, возможно, им следовало бы относиться к тебе лучше. ― Бьорн поцеловал мою челюсть, горло. ― Гейр сам построил свой собственный курган.

Он прав, прошептал мне новый голос. Они только и делали, что использовали тебя.

Но старый голос, знакомый голос, умолял: Твою преданность не нужно заслуживать.

― Я не могу уйти. — Слова вырвались сами собой ― горло пыталось их задушить, а язык ― переиначить.

― Тогда мы не можем этого сделать. ― Бьорн вырвался из моей хватки и отступил на шаг, так что его спина прижалась к зданию напротив. ― Я не буду этого делать, Фрейя. Я не буду прятаться с тобой в тени, проживая каждый день во лжи и наблюдая, как тебя меняют амбиции моего отца. У меня будешь либо вся ты, либо ничего.

В моей груди вскипела ярость ― чистейшая форма, потому что он отказывал мне в том, чего я хочу.

― Если ты хочешь избавить меня от тени своего отца, возможно, тебе стоит найти свои яйца и избавиться от него самому.