Илва оттолкнула меня локтем и опустилась на колени, прижав руку к глазу, который я нарисовала в грязи.

Внезапная паника охватила меня. Неужели я невольно вложила в руну воспоминание? Если да, то какое? Что, если это воспоминание о Бьорне? Что, если сейчас Илва смотрит моими глазами, как он целует меня?

― Все так, как сказала Фрейя. ― Илва выпрямилась. ― Я видела руны так же, как и она. Простая магия, которой легко обучить любого.

Я открыла рот, чтобы назвать ее лгуньей, но руны в круге резко задымились, грязь обуглилась и превратилась в черный круг у наших ног, доказывая ее правоту. Если я смогла повторить это, то и все остальные смогут.

― Соберите всех, кто был свидетелем речи Снорри, ― прорычала Илва. ― Бодил допросит всех и с помощью своей магии узнает, кто нас предал.

― Я согласна, ― сказала я. ― Пусть никто не останется в стороне.

Губы Илвы сжались, когда ее глаза встретились с моими, и, хотя это было глупо, я позволила ей увидеть, что знаю. И что я не собираюсь спускать ей это с рук.

Поэтому я была потрясена, когда увидела, как правительница Халсара повернулась к Бодил и заявила:

― Память была не моей. Я не вырезала руны. Я не предавала своего мужа.

Бодил долго смотрела на нее, потом кивнула.

― Илва говорит правду.

― Соберитесь все, ― позвала Илва. ― Пусть ни один не останется в стороне, пока мы не узнаем, кто нас предал.

― Хватит! ― прорычал Снорри. ― Сага открылась Фрейе не для того, чтобы помочь нам вычислить предателя. Она открылась, чтобы указать Фрейе иной путь.

Я моргнула, потому что это было последнее, что я поняла из разговора с призраком.

― Наш план нападения на Гриндилл известен нашим врагам. ― Его рука переместилась к оружию. ― А это значит, что Гнут будет готов к нашему появлению. Разведчики будут следить за морем и проходами через горы. Именно об этом Сага сказала Фрейе. Не о том, что нас предали, а о том, что Фрейя должна изменить ход судьбы.

― Как? ― спросила я, потому что альтернативой было напомнить, что за день до этого он был уверен, что Гнут будет прятаться за своими стенами, опасаясь гнева Снорри. Казалось, все это разговоры снова для того, чтобы заручиться поддержкой. ― Она ничего не сказала о том, что я должна делать.

― Потому что она не управляет тобой. ― Глаза Снорри вперились в меня с фанатизмом. ― Это делаю я. И я говорю, что мы пойдем не вокруг гор, а через них. Я говорю, что мы атакуем сейчас.

Глава 25

Ни один здравомыслящий человек не отправился бы в горы весной. Не тогда, когда есть более простой путь через ущелья или по водам фьорда. И уж точно не тогда, когда небо проливается дождем и мокрым снегом, а температура каждую ночь резко опускается до нуля.

Это означало, что, хотя Гнут и его воины могли знать о нашем приходе, они не ожидали его так скоро.

Если, конечно, мы продержимся достаточно долго, чтобы напасть, что казалось менее вероятным с каждой минутой.

Задыхаясь, я остановилась на выступе и смахнула с лица снег. Каждый мускул в моем теле горел от того, что я весь день взбиралась в гору, а руки и ноги почти потеряли чувствительность от холода. Мои зубы стучали с такой силой, что звук эхом разносился бы по вершинам, если бы не тот факт, что вой ветра заглушал все, кроме самых громких криков.

― Ты в порядке?

Я дернулась и повернулась, чтобы обнаружить Бьорна чуть ниже меня по склону. Капюшон его плаща свободно свисал вниз на спине, а руки были обнажены, ни одна часть его тела не страдала от холода. В нем постоянно горел огонь Тира, и я с трудом поборола желание подойти к нему поближе. Бьорн выполнил мою просьбу держаться на расстоянии, насколько позволял приказ Снорри, и мне следовало поступить так же.

― Я в порядке.

― Ты выглядишь так, будто отморозила себе грудь.

Я усмехнулась, бросив на него полный презрения взгляд.

― О, моя бедная замерзшая грудь. Если бы только какой-нибудь щедрый мужчина предложил согреть ее для меня.

Он пожал плечами, небрежно ответив:

― Это твои слова, не мои.

Я пнула в него снег.

― Отвали, Бьорн. Я сама могу о себе позаботиться.

Поправив меховой капюшон плаща, я сунула руки в варежках под мышки и зашагала вслед за Бодил вверх по склону ― под тяжелыми мехами пожилая женщина напоминала медведя.

― Глупо так ходить, Рожденная в огне, ― сказал он, следуя за мной. ― Если ты упадешь, то не сможешь ни за что ухватиться.

― Я не собираюсь падать. ― Вернее, риск этого был гораздо меньше, чем потерять пальцы от обморожения.

― Перестань быть такой упрямой и позволь мне согреть твои руки.

Позади меня внезапно разлилось тепло, и я поняла, что если повернусь, то увижу его топор, пылающий ярким пламенем. Я стиснула зубы, отчаянно желая прижать онемевшие пальцы к раскаленному оружию, пока они снова не согреются, но продолжала идти вперед, поправляя ремень щита и глядя в спину Бодил. Все остальные справлялись, значит, и я справлюсь.

― Фрейя…

― Я сказала тебе держаться подальше от…

Внезапно земля выскользнула из-под ног, с моих губ сорвался вздох. Бьорн потянулся ко мне, его глаза расширились, но моя рука запуталась в плаще.

Я больно ударилась о склон, пальцы попытались ухватиться за обледенелый камень и замерзшую грязь, но ничего не нашли. Мое тело перевернулось, и я полетела по воздуху, крик сорвался с моих губ, когда я упала…

И с плеском приземлилась.

Вода сомкнулась над моей головой, пузыри вырвались изо рта, когда мой щит ударился о камень, рукоятка впилась мне в спину и выбила воздух из легких.

Я билась, отчаянно пытаясь вздохнуть, а потом руки схватили меня за одежду и рывком вытащили на поверхность.

Задыхаясь, я встретила панический взгляд Бьорна.

― Даже не говори этого, ― проговорила я между приступами кашля, холод пробирал меня до самых костей. ― Не смей говорить этого!

― Что, по-твоему, я собирался сказать? ― Он вытащил меня из лужи слякоти и воды, в которую я упала, и поставил на ноги.

― Что ты меня предупреждал, ― пробормотала я, крадя его слова, чтобы у него не было возможности смутить меня ими.

― Я не это хотел сказать.

Он снял с меня щит и промокший плащ, отбросив их в сторону, а затем обернул свой плащ вокруг моих плеч, окутывая меня теплом и наполняя мой нос его ароматом. Но даже этого было недостаточно, чтобы унять неистовую дрожь, сотрясавшую мое тело.

― Что дальше? ― спросила я, видя, как Снорри спускается к нам по склону с глазами, полными паники.

― Я хотел заметить, что у тебя есть привычка становиться очень мокрой рядом со мной, ― сказал он. ― Я начинаю задумываться, не специально ли это.

На мгновение мое тело забыло о том, что замерзло до смерти, и кровь прилила к щекам. Я просила его держаться подальше. Рассказала ему о причинах, по которым я не могу находиться рядом с ним, хотя признаться в этом было унизительно, а теперь он еще и шутит на эту тему.

― Не льсти себе!

Он схватил меня за руки, его кожа обжигала.

― Это ты мне льстишь.

― Я не для того скатилась с горы, чтобы намокнуть ради тебя, Бьорн!

― О, я знаю, ― усмехнулся он. ― На самом деле это всего лишь холм с высокими устремлениями. А вот это, ― он указал вдаль на скалистый пик, ― уже гора.

― Единственное возвышение, которое я вижу, ― это твое чувство собственного достоинства, ― прошипела я, когда Снорри крикнул:

― Она ранена?

― Она в порядке, ― ответил Бьорн. ― Только мокрая и замерзшая. Нам нужно разбить лагерь и развести костер, чтобы согреть ее.

― Мы не можем терять время, ― прорычал Снорри, вскидывая руки. ― Нам нужно подняться на вершину до наступления ночи, иначе у нас не будет шансов добраться до Гриндилла, чтобы напасть завтра вечером. Если мы задержимся, то рискуем, что до Гнута дойдет весть о том, что мы в пути, и он будет готов к нападению с гор. Мы потеряем преимущество.

― Лучше потерять преимущество, чем потерять свою деву щита, ― огрызнулся Бьорн. ― От нее будет мало толку, если она замерзнет до смерти.

― Это боги испытывают ее! ― Снорри резко покачал головой. ― Она должна проявить себя снова. ― Он начал было отворачиваться, но затем устремил на Бьорна пристальный взгляд. ― Хлин поставила перед тобой задачу защитить Фрейю. То, что она упала с горы, ― твой провал. ― Не говоря больше ни слова, он зашагал вверх по горе.

Бьорн резко притянул меня к себе, обхватив руками так, что моя голова оказалась прижата к его груди.

― Это не чертова гора, ― пробормотал он, а я, слишком замерзшая, чтобы спорить, смотрела, как остальные воины уходят вперед, пока не осталась только Бодил.

― Боги действительно благосклонны к тебе, Фрейя, ― сказала ярл, протягивая мне бурдюк, пахнущий крепким напитком.

Я сделала глоток, закашлялась, когда напиток обжег мне горло, и сделал еще один.

― Мне так не кажется.

Она пожала мохнатым плечом, затем жестом указала на уступ, с которого я скатилась, и он был выше, чем Бьорн.

― Если бы ты приземлилась на несколько футов левее или правее, ты бы разбила свой симпатичный череп до неузнаваемости, но вместо этого гора швырнула тебя в лужу с водой, достаточно глубокую, чтобы смягчить падение.

― Это не чертова гора! ― крикнул Бьорн. ― Это всего лишь холм!

Брови Бодил поднялись, затем она рассмеялась.

― Хотя самое удивительное, что Бьорн чуть не описался, когда не спас тебя от падения с… ― она ухмыльнулась, ― холма.

Она засмеялась, когда руки Бьорна крепче сжались вокруг меня, а я не понимала, почему его настолько волнует семантика, чтобы затевать из-за этого ссору. Его сердце бешено колотилось там, где мои плечи прижимались к его груди, и замедлило свой стук только тогда, когда Бодил начала стаскивать с себя рубашки, и он спросил:

― Сколько рубашек на тебе, женщина?

― Шесть, ― ответила она. ― И три пары брюк. Я плохо переношу холод.

Сделав еще один глоток спиртного, я неохотно отстранилась от Бьорна и отдала ему меховой плащ, желая разрыдаться, когда ледяной ветер пронизывал мое промокшее тело. Сильно дрожа, я попыталась стянуть кольчугу, но руки меня не слушались, и Бьорну пришлось вмешаться, потянув ее вверх, а затем бросить на землю.

― Закрой глаза, ― сказала я, стуча зубами, а затем подняла взгляд, чтобы убедиться, что он так и сделал.

Его веки были закрыты, черные ресницы отбрасывали тени на щеки. Однако он с безошибочной точностью зацепился за подол моей туники, снял ее, а затем перешел к нижней рубашке. Костяшки его пальцев задевали мою кожу, когда он осторожно поднимал ее над моей головой, освобождая мои неповоротливые замерзшие руки от одежды, в то время как ветер трепал мою обнаженную грудь.

Я хотела снова оказаться в его объятиях, свернуться калачиком и вдыхать его запах. Я хотела, чтобы он открыл глаза и посмотрел на меня. Я хотела, чтобы он прогнал не только холод, сковавший мое тело, но и холод, разъедающий мое сердце. Вместо этого я заставила себя поднять руки, чтобы Бодил могла надеть мне через голову одну из своих рубашек, едва ощущая тонкую шерсть на своей онемевшей коже. Она накинула тунику из более плотной шерсти, а затем накинула на мои плечи плащ Бьорна.

― Его кровь имеет температуру кипятка, ― сказала она. ― Он мог бы голым подняться на эту гору и не почувствовать холода. ― Протянув руку, она снова поднесла к моим губам ликер. ― Выпей, Фрейя. Это поможет тебе не отморозить пальцы на ногах до того, как мы доберемся до вершины.

Все, что я смогла сделать, ― это отрывисто кивнуть, позволяя Бьорну собрать мою промокшую одежду и кольчугу, оставив мне только щит, который я несла, следуя за Бодил вверх по склону. Каждый шаг давался мне усилием воли, мышцы замерзли настолько, что, если бы не боль, они казались бы сделанными из дерева, а не из плоти. Обняв себя за плечи, я шла вперед, моя грудь болела, каждый вдох был рваным глотком холодного воздуха.

Я споткнулась, но Бьорн подхватил меня и не дал упасть.

― Не смей ее нести, ― крикнула Бодил через плечо. ― Нужно, чтобы ее кровь двигалась.

Слезы текли по моим щекам, смешиваясь со снегом, нос забился, из него текло, что заставляло меня дышать через рот, нижняя губа высохла и треснула. Я лизнула ее, почувствовав вкус крови, и снова споткнулась.

Бьорн поймал меня.

― Я держу тебя.

Он начал поднимать меня на руки, и я отчаянно хотела позволить ему это сделать. Вместо этого я вывернулась и уперлась взглядом в спину Бодил.

― Это мое испытание, а не твое.

Это означало, что я должна была идти на своих ногах.

Завтра я поведу в бой всех воинов нашего лагеря, и они должны верить, что я та, за кем стоит идти. Я хотела доказать, что достойна этого. Хотела, чтобы они сражались на моей стороне не из-за знамений богов, а потому что я была сильной и смелой. Никто бы так не думал, если бы я позволила Бьорну отнести меня в лагерь, потому что мне было холодно.

Я сжала руки в кулаки, рукава туники Бодил оказались достаточно длинными, чтобы прикрыть ладони, потому что рукавицы промокли. И я пошла дальше.

Все выше и выше, снег хлестал меня по лицу, ветер пытался сорвать плащ Бьорна с моего тела. Я не чувствовала пальцев ног и спотыкалась через каждые несколько шагов, но отталкивала Бьорна, когда он пытался мне помочь.

Я могу это сделать.

Я сделаю это.

Небо потемнело, солнце опустилось за горизонт, из воздуха исчезло все тепло. Как далеко нам еще идти? Мы до сих пор на склоне горы, и мысль о том, что придется плутать в холоде и темноте в поисках остальных, приводила меня в ужас.

В темноте многое может пойти не так.

Затем Бодил выкрикнула приветствие, и я услышала ее слова сквозь ветер. Я подняла голову и увидела, что в темноте движутся еле видные тени. Мы добрались до лагеря.

Но костра не было.

Пошатываясь, я остановилась, и мимо меня пронесся Бьорн.

― Что с тобой такое? ― прорычал он на тень, которая, как я поняла, оказалась Снорри. ― Ты оставил нас одних на тропе, а теперь хочешь посмотреть, как она будет умирать от обморожения? Она не сможет сражаться, если лишится пальцев рук и ног. Разведи проклятый огонь, или это сделаю я.