Я посмотрела на оружие ― это была первая возможность рассмотреть топор вблизи. От него исходило сильное тепло, хотя пот, появившийся на лбу, выступил скорее от нервов, чем от температуры, поскольку я вспомнила, что почувствовала, когда топор обжег мне руку. За мгновение до того, как я взяла его, пламя охватило мою ладонь, словно намереваясь поглотить меня. Словно сам Тир хотел наказать меня за то, что я взяла в руки оружие, которое никогда мне не предназначалось.

Однако любопытство оказалось сильнее страха, и я наклонилась ближе, щурясь от сияния. Под мерцанием огня сам топор казался сделанным из полупрозрачного стекла с узорами, выгравированными на лезвии и рукояти.

Осознав, что рабы наблюдают за мной, я набросала на топор хворост. Древесина быстро воспламенилась, оранжево-золотистые и голубые оттенки естественного пламени смешались с кроваво-красным божественным огнем, когда я добавила более крупные поленья.

― Ты опишешь мне внешность призрака? ― Стейнунн опустилась на колени рядом со мной, ее плащ скользнул в опасной близости от топора Бьорна. Я потянулась, чтобы отодвинуть ткань, и одновременно сказала:

― Он был в плаще с капюшоном. Из него вырывались зола и дым, как будто он горел под плащом.

― Что ты почувствовала, увидев его? О чем ты подумала?

Моя челюсть сжалась, назойливость ее вопросов снова вывела меня из себя. Словно почувствовав мое раздражение, скальд быстро сказала:

― Так работает моя магия, Фрейя. Я записываю истории нашего народа в виде баллад, но, чтобы они были проникновенными и эмоциональными, они должны быть рассказаны с точки зрения тех, о ком идет речь, а не моих собственных наблюдений. Я хочу лишь воздать должное твоей растущей славе.

― Странно делиться с кем-то, кого я едва знаю.

В глазах скальда мелькнула редкая эмоция, затем она отвела взгляд.

― Я не привыкла говорить о себе. Большинство желает, чтобы я рассказывала об их подвигах, поэтому разговор идет о них, а не обо мне.

Мое раздражение сменилось сочувствием, и впервые с момента нашей встречи я по-настоящему сосредоточилась на скальде, размышляя о цене ее дара. Каково это, когда каждый, с кем ты разговариваешь, заботится только о том, чтобы рассказать тебе свою историю ради возможности прославить себя в балладе, и совсем не интересуется женщиной, которая их сочиняет. Стейнунн использовали как инструмент, так же, как и меня.

― Я бы хотела узнать о тебе больше.

Стейнунн напряглась, затем вытерла ладони о юбку.

― Рассказывать особо нечего. Я родилась в маленькой рыбацкой деревушке на побережье. Когда мне исполнилось четырнадцать, наш ярл взял меня в услужение, но это было недолго, потому что вскоре другой ярл узнал о моем даре и заплатил ему золотом, чтобы забрать меня. Так продолжалось много лет, ярлы покупали мою службу друг у друга.

Как рабыню.

― Ты не могла распоряжаться своей жизнью?

Стейнунн пожала плечами.

― По большей части мне хорошо платили и заботились обо мне, а в последние годы моя… свобода возросла. При последних словах она стиснула зубы, но затем улыбнулась мне, и чувство неловкости исчезло так же быстро, как и появилось.

Я открыла было рот, чтобы спросить, есть ли у нее семья или хочет ли она ее иметь, но тут же закрыла его. Если у нее и была семья, то не в Халсаре, и она могла расстроиться из-за того, что я подняла эту тему.

― Так ты хочешь узнать, что я чувствовала? Так работает твоя магия?

Стейнунн кивнула.

Не сводя глаз с топора Бьорна, я прикусила внутреннюю сторону щеки. Признание в том, что мне было страшно, противоречило той истории, которую Снорри хотел обо мне рассказать, но если я скажу обратное, женщина наверняка поймет, что это ложь.

― Возможно, будет проще, если я покажу тебе, ― сказала скальд и, приоткрыв полные губы, начала петь. Тихо, так, чтобы слышала только я, ее прекрасный голос наполнил мои уши, повествуя о набеге на Халсар. Но не слова вырвали испуганный вздох из моих уст, а видения тьмы и пламени, представшие перед моими глазами, заслонившие окружающий мир, и страх, словно тиски, сжавший мою грудь.

― Оставь свои кошачьи вопли для тех, кто не пережил этой битвы, Стейнунн.

Голос Бьорна прервал песню, и скальд замолчала, а видение тут же исчезло.

― Я выполняю приказ твоего отца, ― огрызнулась она, и это был первый признак гнева, который я когда-либо видела у нее. ― Это Снорри желает, чтобы слава Фрейи росла.

― Мне было страшно, ― проговорила я, не желая оказаться в центре противостояния этих двоих, которые явно не были друзьями. ― Но я также хотела получить ответы.

Я затаила дыхание, молясь, чтобы этого было достаточно.

― Спасибо, Фрейя. ― Стейнунн поднялась на ноги и, не сказав Бьорну ни слова, прошла мимо него.

― Ты не должен быть таким грубым, ― сказала я, когда он опустился на колени у костра. ― У нее не больше выбора в том, что она делает, чем у меня.

Бьорн хмыкнул, но я сомневалась, было ли это согласием или отрицанием.

― Однажды я поделился с ней своими мыслями, не понимая, на что способна ее магия. Спустя несколько дней она запела для всего Халсара, и я понял, что ее сила позволяет всем, кто слышит ее песню… стать мной в тот момент. Увидеть то, что видел я. Почувствовать то, что чувствовал я. Осудить меня за то, чем я никогда бы не поделился с ними, если бы у меня был выбор. Это было… унизительно.

Мне показалось странным, что такой человек, как он, возмущается тем, что приносит ему известность. Он участвовал в набегах, а для таких воинов, как Бьорн, ничто не имело большего значения, чем боевая слава. Вот только я сама совсем недавно мечтала прославиться в бою, но первые стихи о набеге на Халсар вызвали у меня не гордость и восторг, а страх. Возможно, как это ни невероятно, Бьорн чувствовал то же самое. Но все же…

― Это не значит, что ты должен быть груб с ней.

― Возможно, ты пересмотришь свою позицию после того, как она еще несколько месяцев будет копаться в каждой детали твоих действий, ― ответил он. ― Это единственный способ заставить ее оставить меня в покое.

Пожевав внутреннюю сторону щеки, я решила не спорить, и сменила тему. Показав на его топор, я спросила:

― Это обязательно должен быть топор? Или ты можешь сделать любое оружие?

Бьорн хмыкнул на смену темы, но ответил:

― Это всегда был топор. Для тех, в ком течет кровь Тира, ― еще может быть меч или нож.

― И он выглядит одинаково каждый раз, когда ты его вызываешь?

Топор резко исчез, словно Бьорну не нравилось, что я его разглядываю, так же, как и вторжение Стейнунн в его мысли.

― Более или менее. — Обойдя вокруг костра, он сел рядом со мной, скрестив ноги. ― А щит Хлин всегда один и тот же?

Я нахмурилась, обдумывая вопрос.

― Он принимает форму щита, который я держу в руках.

― А это обязательно должен быть настоящий щит? Или твоя магия может превратить в щит что угодно? ― Он протянул руку и поднял котелок, размахивая им. ― Такая магия не позволит никому перечить тебе на кухне. Кстати, ты хорошо готовишь?

― Не будьте ослом ― конечно, я хорошо готовлю. ― Вырвав котелок из его рук, я перевернула его в руке, а затем подняла. ― Хлин, защити меня.

Сила разлилась по моим венам, ее тепло разогнало холод в воздухе. Она струилась из моей руки, покрывая котелок, и ее сияние освещало темноту лучше, чем огонь. Смутно я осознавала, что все остановились, чтобы посмотреть на меня, но все мое внимание было приковано к Бьорну, который задумчиво разглядывал котелок.

Вытащив из-за пояса нож, он ткнул острием в мой котелок. Оружие отскочило с такой силой, что вылетело из его руки и упало в грязь, но вместо того, чтобы подобрать нож, он жестом велел мне подняться. Нервы затрепетали, но я подчинилась, и нервы мои сменились страхом, когда в его руке появился топор.

― Бьорн… ― сказал Снорри, шагнув вперед. ― Я не думаю, что это…

― Ты веришь, что я не промахнусь? ― Бьорн обратился ко мне, как будто его отец ничего не говорил.

Я сглотнула.

― Бьорн, у меня в руках котелок.

― Ты владеешь силой Хлин, ― поправил он. ― Так что, возможно, лучше спросить, доверяешь ли ты богине? Или доверяешь ли ты себе?

Доверяю ли я? Магия Хлин уже однажды противостояла магии Тира, но Бьорн оказался неподготовленным. Что, если на этот раз его топор пронзит мою магию?

Воспоминания о боли, которую я испытала, когда топор обжег меня, заполнили мою голову и стали настолько реальными, что я посмотрела на свою руку, чтобы убедиться, что она не пылает. Мое дыхание участилось, пульс застучал в ушах, а рука, державшая котелок, задрожала.

― Бьорн, ― прорычал Снорри, ― если ты причинишь ей вред, я вырежу твое проклятое богами сердце!

Бьорн даже не моргнул, лишь тихо спросил:

― Ну что, Фрейя?

Ужас и тошнота скрутили мои внутренности, каждый инстинкт подсказывал мне отступить. Сказать, что я не могу этого сделать. Что мне нужен подходящий щит и время, чтобы проверить, насколько сильна магия. Но непокорная, хотя и потенциально идиотская, часть моего сердца заставила меня произнести два слова, прорвавшихся через сдавленное горло и пересохший язык.

― Сделай это.

Бьорн метнул топор.

Я стиснула зубы, борясь с инстинктивным желанием уклониться, но вместо этого крепко сжала котелок, и крик заполнил мои уши. Алое пламя устремилось в мою сторону, и крик, который, как я потом поняла, был моим собственным, был заглушен оглушительным взрывом, сотрясшим воздух подобно грому.

Топор срикошетил от моего котелка, пробил ветви деревьев и взлетел в небо, а затем погас.

Илва громко закричала, но Бьорн только рассмеялся, его глаза загорелись, когда он протянул руку, чтобы дотронуться до светящегося котелка.

― Осторожно! ― Я напряглась, опасаясь, что магия раздробит его руку. Но он с абсолютным бесстрашием прижал ладонь.

Вместо того чтобы отразить его прикосновение, моя магия позволила руке Бьорна погрузиться в нее, как в воду. В тот момент, когда он дотронулся до горшка, я почувствовала легкое давление, тогда как при ударе его топора я не ощутила ничего. Ощущение прошло вверх по руке и проникло в самое сердце, словно он коснулся не магии и металла, а моей голой кожи, и я задрожала.

― Ты получаешь то, что отдаешь, ― пробормотал он, затем поднял глаза от магии и встретился с моими. ― Или, возможно, точнее, ты отдаешь то, что получаешь.

Весь остальной мир исчез, пока я обдумывала его слова, и мне казалось, что он ― первый человек, который когда-либо понимал меня.

Вот только… это было не совсем так.

Моя семья понимала меня. Мои друзья понимали меня. Но во мне были части, которые они хотели изменить, в то время как Бьорн принимал меня такой, какая я есть. Казалось, он даже поощряет те стороны моего характера, которые все остальные в моей жизни пытались подавить. По мне пробежала дрожь, мощная смесь эмоций наполнила мою грудь так, что стало трудно дышать.

Затем Снорри заговорил, разрушив момент.

― Ее магия сильнее твоей? Дева щита сильнее тебя?

Моя челюсть сжалась от того, что он использовал название моей магии, а не имя ― напоминание о том, что для Снорри я была инструментом, а не человеком.

Если самолюбие Бьорна и было уязвлено этим замечанием, он никак этого не показал, лишь пожал плечами.

― Похоже, так оно и есть.

Я ждала, что он что-то добавит. Что он возразит, что в бою у меня не будет ни единого шанса против него. Но он этого не сделал. Он не стал принижать меня, чтобы выглядеть сильным, как это делали многие мужчины.

― Еще одно доказательство того, что боги благоволят ей. ― Снорри улыбнулся. ― Что они благоволят мне.

Я не смогла сдержаться, чтобы не спросить:

― Почему? Как сила моей магии может служить доказательством того, что боги благоволят тебе как будущему конунгу Горных земель?

― Заткни свой непочтительный рот, девчонка! ― Илва протиснулась мимо Бьорна, и я опустила свой котелок, чтобы случайно не отправить ее в полет через весь лагерь. ― Инструмент хорош лишь настолько, насколько хороша рука, которая им управляет, а пророчество сделано Снорри. Без него ты ничто.

Моя челюсть сжалась, но прежде чем я успела возразить, Снорри сказал:

― Будь спокойна, любовь моя. У нее нет твоего опыта и мудрости, чтобы верить в богов.

― Это правда, ― сказал Бьорн. ― Я бы оценил опыт на два десятилетия меньше. Или три, Илва?

Снорри нанес удар.

В одно мгновение Бьорн смеялся, а в другое уже стоял на коленях, и изо рта у него текла кровь.

― Ты мой сын, Бьорн, и я люблю тебя. ― В голосе Снорри звучал лед. ― Но не считай мою привязанность слабостью. Оскорбив Илву, ты оскорбляешь меня. А теперь извинись.

Челюсть Бьорна ходила туда-сюда, глаза прищурились и наполнились гневом.

Нет, это было нечто большее.

Он ненавидел Илву. Ненавидел ее больше, чем можно было оправдать тем, что я видела и слышала. Он открыл рот, и я напряглась, чувствуя, что слова, которые сейчас вырвутся, будут не извинениями. Но Бьорн лишь глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

Илва скрестила руки, прищурившись.

― Я была благодарна своему мужу за то, что он смог спасти тебя от наших врагов, Бьорн, но каждый день ты испытываешь эту благодарность.

― Не лги мне, Илва, ― ответил он. ― Я знаю, что тебя злит то, что я занял место Лейфа как наследник. Хотя бы имей порядочность признать это, а не прячься за ложными чувствами.

― Ладно! ― фыркнула она. ― Я не желаю, чтобы ты был наследником. Тебя не было слишком долго, и ты вырос в Северных землях. Народ заслуживает, чтобы им правил кто-то из своих. Законный сын!

Я прижала руку ко рту, потрясенная ее словами, но Бьорн даже не моргнул.

― Хватит! ― крикнул Снорри. ― Вы оба, прекратите эту бессмысленную ссору.

Бьорн, казалось, даже не услышал отца, только опустил голову на уровень Илвы и сказал:

― Я слышал, что ты однажды сказала то же самое моей матери.