Снорри поднял руку и стянул мешок с ее головы, открыв перед нами пожилую женщину с бесцветными глазами. Она моргнула, глядя на меня.

А потом ее голова слетела с шеи.

В нос ударил запах жженых волос и плоти, когда ее тело рухнуло на землю, а из почти прижженного обрубка потекла кровь.

Я отшатнулась назад, когда Илва вскрикнула и прикрыла глаза Лейфа одной рукой, но он с раздражением оттолкнул ее, переводя взгляд с трупа на своего брата.

― Объяснись, ― прорычал Снорри Бьорну, который уже опустил свой топор, скрестив руки и застыв на месте.

― Ее зовут Ранхильда. Она присягнула Харальду, и, ― он потянулся вниз, чтобы разорвать заднюю часть ее платья, открыв алую татуировку глаза, ― она дитя Хёнира¹⁴.

Я прижала руку ко рту, уставившись на голову, покоящуюся у моих ног. Дети Хёнира умели говорить с теми, кто носил их знаки, и показывать им видения. И Ранхильда видела меня.

― Разве ты не проверил ее метки?

Снорри потребовал от Лейфа, щеки которого раскраснелись, когда он ответил:

― Я не собирался прикасаться к старухе.

― Твоя мораль противоречит здравому смыслу! ― Снорри поднял руку, чтобы ударить младшего сына, но вместо этого сплюнул на пол.

― Если повезет, я убил ее до того, как она смогла послать ему видения, ― сказал Бьорн. ― Иначе твой самый опасный враг уже знает, что твоя дева щита найдена.

― То, что она видела, ничего не значит! ― огрызнулась Илва. ― Харальд и так скоро узнал бы о Фрейе, но ради того, чтобы держать его в неведении еще неделю или две, ты лишил нас возможности узнать о нем хоть что-то. Мы могли бы заставить Ранхильду говорить!

― Вряд ли, учитывая, что у нее нет языка, а Харальд ― единственный, кто связан с ней.

Я тяжело сглотнула.

― Что это значит?

Его зеленые глаза встретились с моими.

― Он постоянно носит ее высушенный язык на шнурке у себя на шее. Он ― единственный человек, с которым она могла говорить.

Мне стоило большого труда удержаться от рвоты.

― Он вырезал его?

Бьорн покачал головой.

― Это сделал ее бывший хозяин. Харальд снял язык с его шеи, когда убил его. ― Его взгляд переместился на Илву. ― Харальд узнает о ней, да. Но любая отсрочка дает нам время подготовиться. Время заключить союзы, чтобы мы могли защититься от его нападения, которое обязательно произойдет. Он не хочет видеть Горные земли объединенными под твоей властью, особенно если учесть, что ты планируешь принести войну в Северные земли.

― Двадцать лет я ждал Фрейю. ― Снорри потер висок. ― И теперь, когда наконец нашел ее, время торопит меня, и я могу просто погибнуть, если сделаю хоть один неверный шаг.

Я изо всех сил старалась не фыркнуть от отвращения. Он мог готовиться к этому моменту всю свою жизнь, в то время как я всего несколько дней назад узнала о том, что могущественные правители двух стран сойдутся в схватке, когда мое имя станет известно. У Снорри не было оправданий тому, что он не готов.

Убрав руку от виска, Снорри посмотрел на Бьорна.

― Когда он сможет напасть?

Бьорн прочистил горло.

― Через несколько недель.

― С теми потерями, что мы понесли против Гнута, у нас не будет ни единого шанса противостоять Харальду, ― сказал Рагнар, а Лейф пробурчал:

― Ты уверен, что эта женщина того стоит, отец? Может, лучше убить ее? Кажется, она скорее прикончит всех нас, чем приведет тебя к власти.

Рядом со мной вспыхнул топор Бьорна, но тут же исчез, и Лейф нахмурился.

― Я просто задал вопрос отцу, ибо как ярл он должен принять решение.

― Никакого решения принимать не нужно, ― возразила Илва. ― Фрейя сделает твоего отца конунгом Горных земель, если только мы будем верны своей цели, и ты, как его сын, получишь от этого наибольшую выгоду.

Лейф закатил глаза.

― Бьорн выиграет больше всех, мама. Но я буду горд сражаться на его стороне, станет он ярлом или конунгом, разницы нет. Я спрашиваю, сколько потеряет наша семья, если мы оставим эту женщину в живых? Сколько потеряет Халсар? Что касается меня, то я скажу, что оно того не стоит.

Хотя мальчик предлагал убить меня, я была согласна с доводами Лейфа, ибо он, похоже, ценил жизнь выше власти, репутации и амбиций. Мудрый не по годам и явно достаточно взрослый, чтобы понять, что должно быть важно для ярла.

― Боги покарают нас за то, что мы проигнорируем дар, который они послали, ― ответил Снорри. ― Даже если бы они этого не сделали, если бы мы убили Фрейю, это было бы воспринято нашими врагами как слабость. Они поймут, что я из трусости и страха отказываюсь от возможности стать великим, и все наши враги нападут на нас. Мы будем придерживаться нашего плана.

Лейф нахмурился, но, когда Илва одобрительно кивнула, Бьорн спросил:

― Что за план? Как ты планируешь заключить необходимые союзы за то короткое время, которое у нас осталось до начала набегов?

Правильный вопрос.

― Я соберу всех ярлов Горных земель и попытаюсь убедить их, что, объединившись, мы будем иметь больше шансов. ― Снорри улыбнулся. ― Это еще одно доказательство того, что боги благоволят нам, ведь ярлы уже в дороге, чтобы собраться в одном месте. Готовьте свои вещи, ибо мы едем, чтобы воздать почести богам в Фьяллтиндре.

Глава 14

Фьяллтиндр был священным храмом на самой вершине горы, известной как Хаммар. Каждые девять лет здесь проходило собрание, на которое съезжались люди из ближних и дальних стран, чтобы отдать дань богам и принести свои жертвы. Я никогда не была там раньше ― мои родители всегда утверждали, что это не место для детей, и это был первый раз с тех пор, как я достигла совершеннолетия.

В большом зале царила суматоха, две дюжины лошадей и множество вьючных животных уже были оседланы и запряжены, когда я появилась в сухой одежде и теплом плаще. Илва руководила процессом ― правительница Халсара была одета уже не в дорогое платье, а в одежду воина, включая мужскую рубашку, на поясе висел длинный сакс. Я не сомневалась, что она умеет им пользоваться.

Особенно когда ее противник стоял к ней спиной.

― Ты будешь командовать воинами, которых я оставлю защищать Халсар, ― сказал Снорри Лейфу. ― В мое отсутствие ты будешь ярлом. Разошли по моим территориям весть, призывая тех, кто умеет сражаться, и прикажи им, чтобы они готовились.

― Готовились к нападению? ― Лейф скрестил руки на груди, выражая несогласие. ― Они будут недовольны, отец.

― Напомни им, что боги к нам благосклонны, ― ответил Снорри, садясь на коня. ― Если же им это безразлично, напомни им, что те, кто сражается за меня, будут вознаграждены. ― Отвернувшись от сына, он сказал мне: ― Мы потеряли лошадей во время пожара, поэтому у нас их мало. Ты поедешь с Бьорном.

Я не успела ничего ответить на это, как Снорри потянулся вниз, чтобы поднять Илву, которая удобно устроилась позади него. Стейнунн тоже села на коня, но с молодой рабыней, и скальд следила за каждым моим движением, хотя на ее лице не отражалось никаких эмоций. Вздохнув, я подошла к крупному чалому мерину Бьорна, заметив, что на нем тоже надета кольчуга.

― Что случилось с тем, что ты обычно идешь в бой без рубашки? ― Я ворчала, мои ноющие руки запротестовали, когда он потянул и усадил меня позади себя, зная, что через несколько часов будет страдать и моя задница. Да и конь, скорее всего, не впечатлится.

― Ты едешь позади меня, Рожденная в огне, ― сказал он, трогая коня с места. ― И я почти гарантированно скажу что-нибудь, что разозлит тебя в пути. Это долгая поездка, а я не умею молчать.

― Ну, это, конечно, правда. ― Мне едва удалось сдержать крик, когда он пустил коня галопом, отчего я едва не свалилась. Я держалась за талию Бьорна, пока мы следом за Снорри покидали Халсар, но, когда мы выехали из города, мое внимание привлекла фигура в капюшоне на скалистом выступе.

Это была та самая фигура, которую я видела во время похорон жертв набега ― дым и пепел уносило ветром, несмотря на то что воздух был неподвижен.

― Бьорн! ― Я указала на него. ― Ты видишь этого человека?

Он повернул голову, и сквозь кольчугу и все подкладки, которые он носил под ней, я почувствовала, как он напрягся.

― Где? Я никого не вижу.

По спине пробежал холодок страха ― если Бьорн не видит его, то я либо схожу с ума, либо это призрак, явившийся только мне.

― Останови коня.

Бьорн остановился, остальные последовали его примеру, хотя Снорри спросил:

― Почему ты остановился?

Я снова указала на призрака, который так и остался стоять с опущенной головой, а вокруг него кружились зола и пепел.

― Кто-нибудь из вас видит эту фигуру в капюшоне? Угли? Дым?

Все в замешательстве смотрели туда, куда я указывала, и качали головами. Ничего. А вот лошади, похоже, заметили его ― все они фыркали и били копытами, прижав уши.

― Призрак, ― вздохнул Снорри. ― Возможно, даже один из богов, сошедший на землю смертных. Поговори с ним, Фрейя.

Мои ладони стали липкими, потому что это было последнее, что я хотела сделать.

― Попробуй приблизиться к нему.

Бьорн направил своего коня к выступу, пока тот не уперся копытами, отказываясь двигаться дальше.

― Что тебе нужно? ― крикнула я призраку.

― Как вежливо, Рожденная в огне, ― пробормотал Бьорн, но я не обратила на него внимания, наблюдая за тем, как голова призрака поворачивается ко мне, но его лицо по-прежнему было скрыто капюшоном. Затем он поднял руку и заговорил, голос был грубым и наполненным болью.

― Она, с неизвестной судьбой, она, дитя Хлин, она, рожденная в огне, должна принести жертву богам на горе в первую ночь полнолуния, иначе ее нить оборвется, и будущее, которое было предсказано, окажется не сотканным.

Слова оседали в голове, и понимание того, что они значат, вызвало у меня приступ тошноты.

― Он ответил? ― спросил Бьорн, и я напряженно кивнула.

― Да. ― Я спросила громче: ― Почему? Почему я должна это сделать?

― Она должна заслужить свою судьбу, ― ответил призрак, а затем рассыпался на угли и дым.

Конь заржал, и я выругалась, ухватившись за талию Бьорна, чтобы не упасть, пока он осаживал животное.

― Что ответил призрак? ― спросил Снорри, объезжая нас кругами на своей фыркающей лошади. ― Он назвал себя?

― Он сказал, что я должна заслужить свою судьбу, ― ответила я, выпрямляясь позади Бьорна. ― Я должна принести жертву богам на горе в первую ночь полнолуния, иначе моя нить оборвется.

― Испытание! ― Глаза Снорри засияли. ― Наверняка призрак был одним из богов, а они любят такие вещи.

Испытание, которое, если я не справлюсь, приведет меня к смерти. Не стоит и говорить, что я не разделяла энтузиазма Снорри.

― Боги не даруют величие просто так, ― сказал он. ― Ты должна доказать им, что ты достойна.

Меня не покидало ощущение, что когда-то я мечтала о величии, а теперь, когда оно маячило передо мной, мне казалось, что это последнее, чего я хочу.

Кроме того, моя судьба не была предопределена. Как мог призрак, боги или кто-либо еще предсказать, что ждет меня в будущем? Как они могли знать наверняка, что если я не отправлюсь в Фьяллтиндр, то умру? Возможно, я могла бы изменить свою судьбу и избежать этого. Может быть, я смогу дождаться момента, когда все отвернутся, и убежать. Я могла бы найти свою семью, и мы вместе бежали бы от угроз Снорри. Я могла бы сплести себе новую судьбу. Из-за этих мыслей, проносящихся в моей голове, я вдруг пожалела, что не приняла предложение Бьорна помочь мне бежать.

Словно услышав мои мысли, Снорри добавил:

― Если ты разрушишь судьбу, предначертанную мне, Фрейя, тебе лучше умереть. Ибо мой гнев будет пылать, как лесной пожар, и обратится на всех, кого ты любишь.

Ненависть вскипела в моей груди, потому что боги не были той угрозой, которой я боялась. Это был стоящий передо мной ублюдок.

― Мы потеряли достаточно времени! Мы едем в Фьяллтиндр, ― приказал он, пришпоривая лошадь и пуская ее в галоп.

Вместо того чтобы следовать за ним, Бьорн повернулся в седле, обхватил меня одной рукой за талию и усадил перед собой. Пока я с трудом пыталась усесться, он сказал:

― Не думаю, что призрак угрожал тебе, Фрейя. Скорее, он предупреждал тебя о том, что на этом пути будут те, кто попытается тебя убить.

― Как будто я сама этого не поняла.

― Вершина горы ― священная земля. ― Рука Бьорна прижалась к моим ребрам, чтобы удержать меня на месте. ― Оружие запрещено, потому что все смерти должны быть принесены в жертву богам, и это обеспечивает определенный уровень безопасности в пределах границ Фьяллтиндра.

Меня это не слишком утешило.

― Сколько времени нам понадобится, чтобы добраться туда?

― Завтра мы достигнем деревни у подножия горы, где оставим лошадей, ― сказал он. ― Потом еще полдня подъема.

Ночь под открытым небом. Я тяжело сглотнула.

― Думаю, нам следует ехать быстрее.

***

К тому времени, когда опустились сумерки, лошади уже изрядно устали, а мое тело болело от многочасового подпрыгивания между бедер Бьорна. Судя по его стонам, когда он медленно сползал с коня, падал на спину в грязь и кричал в небо, что потерял способность зачинать детей, у него дела обстояли не лучше.

И все же впервые с тех пор, как мы покинули Халсар, кто-то засмеялся, и я была рада даже временному ослаблению напряжения, пусть даже смеялись надо мной. Воины толкались и пихали друг друга локтями, ухаживая за лошадьми, а рабы, которых взял с собой Снорри, занялись приготовлением ужина, пока их хозяйка сидела на скале, явно не собираясь ничего делать.

Я заколебалась, не зная, чем заняться, а потом пошла к рабам. Я не знала, как устроить оборону лагеря, но могла развести костер и освежевать дичь.

Осторожно сложив кучу хвороста, я запихнула под него мох. Моя покрытая шрамами рука болезненно затекла, вероятно, из-за тренировок с Бьорном, и я с трудом удерживала нож, чтобы чиркнуть им по кремню.

― Есть более простой способ. ― Бьорн присел на корточки рядом со мной, в его руке появился топор. Алое пламя замерцало и заплясало, когда он сунул его в мою тщательно уложенную кучу дров, опрокинув все, а затем исчез во тьме.