Все было кончено.

Мы победили.

― Твоя первая победа, Рожденная в огне, ― пробормотал Бьорн.

Сдерживая ухмылку, я поплыла к берегу, но от холода у меня свело мышцы. Я начала тонуть, но рука Бьорна обхватила меня.

― Я держу тебя.

Хотя каждый мускул в моем теле болел, мне удалось сказать:

― А я-то думала, что единственная твоя ценность ― это внешность.

― Ты постоянно говоришь мне, что я хорош собой, ― ответил он, потянув меня обратно к берегу. ― Если ты не будешь осторожна, я начну думать, что твои намерения в отношении меня не слишком благородны.

― Не волнуйся, ― пробормотала я, когда он вытащил меня на берег, камни впились мне в спину, и я подняла на него глаза. ― Твоя внешность недостаточно хороша, чтобы компенсировать твой язык.

В слабом свете я увидела, что он ухмыляется.

― Не стоит недооценивать мой язык, Фрейя. Особенно в темноте.

Несмотря на то что я замерзла почти до смерти, мои щеки запылали жаром.

― У тебя нет стыда.

― Я просто говорю правду, Рожденная в огне.

От холода мой мозг видимо замерз, потому что я не смогла придумать ответ. Раздраженная тем, что последнее слово осталось за ним, я попыталась встать. Но ноги подкосились.

Бьорн поймал меня прежде, чем мои колени ударились о камни, и притянул к себе на колени.

― Я замерзла.

― Ты в порядке. ― Бьорн опроверг свои слова, притянув меня к своей теплой груди. ― Кроме того, тебе нужно было помыться. От тебя воняло свиным дерьмом.

― Бьорн, ― пробормотала я ему в шею, ― Пошел ты.

Он засмеялся, и я почувствовала, как мои груди прижались к его груди, только тонкая ткань мокрой сорочки осталась между нами. Он был таким чертовски теплым, и я прижалась ближе, желая впитать его тепло в свое замерзшее тело.

Рука Бьорна легла мне на поясницу, и я обнаружила, что ощущаю каждое движение его пальцев, потому что они посылали острые ощущения глубоко в мое естество. В его прикосновениях было утешение, чувство безопасности, которого я никогда раньше не чувствовала с мужчиной, и мой вялый разум медленно перебирал причины, почему это происходит, ведь я почти не знала его, пока не пришла к выводу.

Это было потому, что в его прикосновениях не было требования.

Не было ощущения, что он намеревается что-то отнять у меня или использовать меня так, как это делали другие. Это прикосновение не имело никакой цели, кроме как прогнать холод. Напряжение покинуло мое тело, и я расслабилась в его объятиях, сосредоточившись на ровном биении его сердца. Постепенно дрожь унялась, пульс перестал биться как бешеный зверь, вышедший из-под контроля. Онемение отступило, к пальцам вернулась чувствительность, и я почувствовала твердые мышцы его спины под своей хваткой.

По многим причинам я не имела на это права, но, сами по себе, мои пальцы скользнули по шраму от ожога на его лопатке. Бьорн вздрогнул и глубоко вздохнул, отчего его заросшая щетиной щека коснулась моей чувствительной кожи. Между бедрами возникла боль, и я мучительно осознала, что моя задница, облаченная лишь в промокшее льняное белье, прижата к нему самым интимным образом.

Мое воображение рисовало альтернативный мир, в котором сегодня я была замужем за Бьорном. Я вошла в спальню Бьорна. Где именно Бьорн удовлетворял мою похоть, которую я всегда скрывала.

Ты его почти не знаешь, укоряла я себя, но мое тело явно считало, что знает его достаточно хорошо, потому что между ног у меня разлилось тепло. Я отстранилась, чтобы посмотреть на него, и мой взгляд остановился на его полных губах. Он почти всегда ухмылялся, но не сейчас. Вместо этого его губы были приоткрыты, а дыхание было таким же учащенным, как и мое собственное.

― Фрейя…

Я вздрогнула, услышав свое имя на его губах, его глубокий и хриплый голос. Но потом я услышала крики мужчин и женщин, которые повторяли мое имя снова и снова. Они искали меня, и если кто-нибудь обнаружит нас в таком виде, особенно после того, о чем я договорилась с Илвой…

Боги, я была идиоткой.

Оттолкнувшись от него, я поднялась на ноги, надеясь, что он не заметил, что мои ноги едва держат меня в вертикальном положении.

― Они ищут меня.

Бьорн не ответил, только поднялся с завидной грацией, вода стекала по его мускулистому торсу и смешивалась с кровью, которая все еще сочилась из раны на ребрах. Не говоря больше ни слова, он зашагал по берегу туда, где нас искали воины. Я последовала за ним, но медленно, позволяя расстоянию между нами увеличиваться. Мне нужно было сохранять эту дистанцию, потому что, очевидно, близость с Бьорном заставляла меня терять голову. Я не могла себе этого позволить, как и моя семья.

По мере того как Бьорн отдалялся от меня, моя кожа становилась все холоднее, пока он не превратился в темную фигуру вдалеке. Если бы только то же самое можно было сказать об угасающем желании, которое продолжало гореть в моем сердце.

Глава 11

Я боялась, что Снорри придет в ярость от того, что я ослушалась его. Вместо этого он был в восторге, что именно я подожгла корабли, посчитав это доказательством правдивости предсказаний провидицы. То, что заслуга Бьорна была не меньше моей, входило в одно ухо Снорри, а выходило из другого, и у меня возникло искушение сказать ему, что если бы не его сын, я была бы трупом, плывущим по фьорду.

Но глаза Илвы пронзали меня с каждым словом, так что я прикусила язык, зная, что если она заподозрит, что между мной и Бьорном что-то есть, то заставит нас обоих заплатить, так или иначе. Лучше ничего не говорить, что было несложно, учитывая, что сейчас не время для празднования. Победа или нет, но здания в Халсаре все еще горели, десятки трупов остывали на земле, и еще больше людей кричали и стонали от ран.

По меньшей мере дюжину мужчин доставили в большой зал с такими тяжелыми ранениями, что казалось чудом, что они еще дышат, и если бы не магия Лив, они отправились бы в Вальхаллу еще до того, как рассвет озарит небо.

Но даже целительница ничего не могла сделать для мертвых.

Восемнадцать жизней потеряно, ― перешептывались слуги, пока я помогала тем, кто не был смертельно ранен, очищая раны и туго заматывая их бинтами. Большинство из них были воинами, но не все. С этим фактом мне пришлось столкнуться, когда на следующее утро я присоединилась к процессии, спускавшейся к берегу. Четыре погребальных костра стояли незажженными, и, когда я взглянула на лица усопших, у меня так болезненно сжалось в груди, что я едва могла дышать. Люди Гнута не просто убивали тех, кто выступал против них, они убивали тех, кого находили спящими в своих постелях. Очень старых. И совсем маленьких.

Логически я понимала, что число погибших было бы гораздо больше, если бы я не предупредила заранее, но все равно чувствовала, что потерпела неудачу. Хлин наделила меня магией, чтобы я могла обеспечить защиту, и хотя мои действия помогли положить конец битве, для многих было уже слишком поздно. И я ненавидела это. Ненавидела, что эти несчастные погибли из-за того, что такие люди, как Гнут и Снорри, ценили мою жизнь ― или смерть ― больше, чем что-либо другое.

Стоя рядом с Илвой и Снорри, я поигрывала рукоятью отцовского меча, который оставила себе. Снорри ничего не сказал о его отсутствии и, кажется, даже не заметил, что у меня на поясе висит оружие. Мы вместе наблюдали за тем, как древняя старуха проводит ритуалы, как на погребальных кострах складывают подношения, как плачут или стоят с каменными лицами те, кто провожает умерших в последний путь. Вскоре пламя разгорелось, темный дым поднялся в чистое небо, а в нос ударил запах обугливающихся волос и плоти. Снорри позаботился о том, чтобы все знали, что я подожгла корабли, преуменьшив участие Бьорна, но я не могла не заметить, что многие по-прежнему бросают в мою сторону мрачные взгляды, полные осуждения.

Расстроенная, я отвернулась, и мой взгляд остановился на фигуре в капюшоне, медленно идущей по берегу, скрытому дымкой. Сначала я подумала, что это всего лишь дым от костров. Но, присмотревшись, я поняла, что дым исходит от человека. И не просто дым, а всполохи золы и пепла, словно человек был охвачен пламенем.

― Илва. ― Я схватила ее за руку. ― Посмотри на этого человека…

Мои слова оборвались, потому что человек исчез.

― На кого? ― спросила Илва, проследив за моим взглядом, устремленным на пустой берег.

― Там шел человек в капюшоне, ― сказала я. ― Он… он выглядел так, словно горел, но я не знаю, куда он исчез.

Илва раздраженно фыркнула.

― Придержи свой язык, девочка. Эти люди умерли за тебя ― прояви к ним хоть немного уважения.

Меня охватил гнев, потому что, хотя Гнут, возможно, пришел убить меня, виновата была не только я. Как бы я ни чувствовала себя ответственной за смерти и ранения, меня все равно расстраивало, что люди считают виновным не своего ярла, ведь он не смог защитить их, несмотря на то что знал об угрозе. Однако все это не имело значения, потому что все больше и больше людей бросали в мою сторону мрачные взгляды, их тела были напряжены от гнева.

Только для того, чтобы каждый из них резко повернулся обратно к кострам, когда волна жара обдала мой затылок.

Бьорн стоял позади и справа от меня, его топор пылал в одной руке, а плоское лезвие упиралось в голое предплечье, словно было сделано из обычной стали. Я видела его впервые с тех пор, как он сказал Снорри, что я устроила пожар на драккаре, и, хотя у меня были более насущные проблемы, мой глупый ум мгновенно вернулся к тому моменту на берегу, когда он прижал меня к себе, чтобы я не замерзла. Хорошее напоминание о том, почему мне нужно держаться от него как можно дальше.

― Где ты был, Бьорн? ― пробормотал Снорри. ― Ты должен был зажечь костры. Ты лишаешь мертвых чести своим отсутствием.

― Я поздно проснулся. ― Хотя ни в выражении его лица, ни в тоне не было ничего, что указывало бы на то, что он говорит неправду, я почувствовала, что он лжет. Почему?

Снорри нахмурился, но прежде чем он успел ответить, я сказала:

― Их было бы втрое больше, если бы не действия Бьорна. Мертвые это знают. Должны знать и живые.

Снорри тихонько фыркнул, поворачиваясь обратно к погребальным кострам, дым от которых теперь поднимался столбом, и казалось, что он касается облаков над головой.

― Сегодня мы славим мертвых, ― прорычал он. ― Завтра мы будем строить планы мести ярлу Гнуту!

Народ Халсара одобрительно закричал, воины подняли оружие в воздух, но, когда я повернулась, чтобы последовать за Илвой и Снорри в большой зал, я все еще чувствовала волну недоброжелательности, направленную мне в спину.

― Я хотел бы поговорить с тобой, Фрейя, ― сказал Снорри, когда мы подошли к зданию. ― И с тобой, Бьорн.

Мое сердце заколотилось от внезапного ужаса, что кто-то видел нас с Бьорном на берегу или, что еще хуже, заглянул в мое похотливое сердце, но Бьорн, казалось, не был обеспокоен. Кивнув, он погасил свой топор и прошел через двери в большой зал.

За ранеными все еще ухаживали, и мы прошли мимо лежащих безмолвными рядами людей к большим креслам на помосте, прежде чем Снорри остановился.

― Мы должны обсудить твои действия прошлой ночью, Фрейя.

Я затаила дыхание, когда молчавшая до этого Илва прорычала: ― Мы должны обсудить ее наказание. Она нарушила твой приказ. Ее нужно выпороть за ее действия, чтобы она больше не бросала тебе вызов. Она должна быть под твоим контролем, но прошлая ночь показала, что ей нужен более тугой поводок.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Бьорн опередил меня.

― Если кого и следует наказать за невыполнение приказа моего отца, так это тебя, Илва.

Интересный поворот событий, подумала я, глядя на Бьорна, глаза которого пылали гневом.

― Как всегда, ты говоришь ерунду.

― Я говорю правду, ― усмехнулся Бьорн. ― Мой отец не приказывал Фрейе оставаться в большом зале, он приказал тебе держать ее здесь. И ты не смогла этого сделать. Не потому, что она пресекла все твои попытки слушаться приказов мужа, а, судя по всему, потому, что ты не заметила, как дева щита забралась на стропила. Ты должна быть наказана, чтобы твое внимание больше не рассеивалось.

― Бьорн… ― В голосе Снорри прозвучало предостережение, и мне захотелось пнуть его по голени, потому что все, чего он добился, ― это усугубления напряженности между мной и Илвой.

― Я говорю только правду, которую повторяют все, кто был здесь прошлой ночью, ― сказал Бьорн. ― Ты должен вознаградить Фрейю за то, что она последовала своим инстинктам, иначе Халсар и большинство его жителей превратились бы в пепел. А ты, Илва, должна на коленях благодарить ее за то, что она изменила нити судьбы, иначе ты была бы причиной всех этих смертей.

Если бы я не обливалась потом от беспокойства, которое в данный момент скручивало мой желудок, я бы рассмеялась, увидев, как глаза Илвы расширились от возмущения.

Снорри потер виски.

― Ты высказал свою точку зрения, Бьорн. Как бы то ни было, я не намерен никого наказывать. Хлин предупредила нас, а мы не приняли должных мер предосторожности. Я не собираюсь совершать ошибку, игнорируя то, что она предрекла.

Лицо Бьорна побледнело, когда он понял, о чем говорит его отец.

― Я же сказал, что не буду…

― Твоя судьба переплетена с судьбой Фрейи, ― прервал его Снорри. ― Тебе суждено использовать свои силы и умения, чтобы защищать ее. Но более того, ты должен использовать их, чтобы научить ее.

― Я…

― Фрейя доказала, что боги благоволят ей, ― сказал Снорри. ― И все же люди скорбят, обвиняя ее во вчерашнем набеге. Некоторые могут зайти так далеко, что захотят отомстить ей, и ты должен защитить ее от этого. Ты также должен помочь превратить ее в воина, за которым, по их мнению, стоит следовать.

― Я ничего не смыслю в том, как научить кого-то драться, ― отрезал Бьорн. ― Это…

― Вот почему я позвал тебя сюда, Бьорн, ― продолжал Снорри. ― Не для того, чтобы насладиться звуком твоего голоса, а потому, что я хочу, чтобы ты подготовил ее. Я хочу, чтобы ты, мой сын и наследник, сделал из нашей девы щита воина. Я хочу, чтобы ты научил ее сражаться в стене щитов. И, ― он посмотрел между нами двумя, ― поскольку Хлин предсказала, что именно ты будешь оберегать ее, ты будешь рядом с ней днем и ночью, пока она не исполнит свое предназначение.