117. Далее, в начале следующего за тем февраля, король и вместе с ним иные высшие сеньоры приняли участие в турнире[421], каковой устроен был на широкой улице Сент-Антуан, между Сен-Антуан и Сен-Катрин-дю-Валь-дез-Эколье, то же место огорожено было барьерами. На тот же турнир прибыл герцог Брабантский[422], каковой собирался участвовать в мирных переговорах, и бился на турнире и выиграл приз[423].
118. В то же время англичане обретались в Париже, ведя переговоры касательно замужества одной из дочерей короля Франции[424].
119. Далее, во вторник, на XIX день [февраля], Андрэ Маршан получил отставку с поста парижского прево, каковой уже и ранее терял сказанный пост за все то зло, каковое чинил, но возвращал его себе с помощью денег, при том что в этот раз превотство парижское во II или III раз передано было сиру Таннеги дю Шателю[425].
120. Тогда же, некие рыцари родом из Испании и Португалии[426], весьма прославленные в рыцарском деле, уж не знаю по причине какового безумства, решили вызвать на бой троих французов, как то Франсуа де Гриньоля, ла Рока, Мориньона[427] причем условлено было им биться насмерть, и состояться должен был сказанный бой должен был на XXI день февраля, в канун праздника Св. Петра[428] в Сент-Уэне. Они же прибыли на поле боя перед тем, как солнцу пришло время зайти, и клянусь Господом, троим французам потребовалось меньше времени чем то необходимо дабы конному от ворот Сен-Мартин добраться до ворот Сент-Антуан, чтобы наголову разбить троих португальцев, из каковых французов особенно отличился ла Рок[429].
121. Далее, в следующую за тем субботу, в канун праздника Св. Матфея, приказано было по всему Парижу объявить о мире[430] при звуке труб, при том, что все сошлись во мнении, что заслуга в том принадлежит герцогу Брабантскому, тогда же в субботу по всему Парижу зажгли костров куда более чем во все предыдущие разы, о каковых сказано было ранее, это же событие пришлось на пост Четырех Времен[431], каковой предшествовал первому воскресенью Великого Поста.
122. Далее, на VII или же VIII день марта, Сена в Париже стала столь неспокойной, что моль дров[432] поднялся в цене до IX или X парижских солей, а сотня лучин для растопки, ежели [покупатель] требовал для себя лучших, XXVIII или же XXXII парижских солей, мешок угля — XII парижских солей, тоже равно относится к хворосту и сену, и также черепица и штукатурка. Да будет вам также известно, что с самого Дня Всех Святых и вплоть до Пасхи и днем и ночью изо дня в день дождь лил безостановочно, и наводнение продолжалось вплоть до середины апреля[433], и невозможно было выйти на болота что разделяют Сент-Антуан и Тампль[434], и не приблизиться туда ни через город, ни через пригороды.
123. Далее, на XVII день апреля монсеньор Гиеньский прибыл в городскую ратушу, где распорядился о назначении трех новых эшевенов, как то Пьера де Гран-Рю, Андрэ д‘Эпернона, и Жана де Лувье[435], при том что отставил от должности Пьера Оже, Жана Марселя и Гильома Сирасса.
124. Далее, в следующий за тем праздник Св. Марка[436] по всему Парижу при звуках труб объявлено было мире, при том, что ослушникам угрожала смертная казнь и конфискация имущества.
125. Далее, в следующем за тем августе, в начале [месяца], английский король со всем своим войском прибыл в Нормандию и высадился неподалеку от Арфлера[437], и подступил с осадой к Арфлеру и всем прочим добрым городам что по соседству[438].
126. Далее, монсеньор Гиеньский, старший сын короля, в первый день сентября, в воскресенье вечером при звуке труб, выступил из Парижа, дабы сразиться с англичанами, сопровождала же его при том одна только молодежь. Король Франции, его отец, также выступил дабы присоединиться к своему сыну, в следующий за тем IX день сентября, и на пути сделал остановку в Сен-Дени[439]. Вскоре после того, парижане обложены были огромной тальей, величайшей из тех, каковые только собирались ранее, насколько то простирается человеческая память, но королевству французскому это не принесло никакой пользы, ибо оно в те времена управлялось сказанными арманьяками, носящими перевязь, и в сказанном же сентябре месяце, на XIIII день Арфлер взят был англичанами, они же разорили и ограбили все вокруг, в то время как французское войско чинило бедным людям зла не менее чем то делали англичане, в то время как никто из них не совершал ничего хорошего.
127. Затем же, VII или VIII недель спустя, после высадки англичан, установилась столь прекрасная погода, каковой не видано было ранее в августе, во время сбора винограда, за все время человеческой жизни. Прочие же урожаи были столь же хороши, но невзирая на то, ни один французский сеньор не спешил сразиться с англичанами, каковые обретались тут же[440].
128. Далее, на X день октября тысяча IIIc XV года, сказанные арманьяки, носящие перевязь, своей волей назначили на должность нового купеческого прево, и вместе с ним четырех эшевенов; иными словами, на должность прево назначен был Филипп Бребан[441], сын менялы, эшевенами же стали Жан де Пре[442], бакалейщик, Этьенн де Бонпюи[443], меховщик, Гильом Пидуа[444], меняла, Гильом д’Оссер, торговец текстилем. Тогда же король и дофин обретались в Нормандии, один — в Руане, другой — в Верноне, из парижан никто не был о том осведомлен заранее, пока дело не было сделано, в то время как купеческий прево и четверо эшевенов, каковые ранее исполняли сказанные должности, были весьма обескуражены тем, что новое назначение было произведено приказа на то, исходящего от короля или же дофина, и без согласия на то парижских граждан[445].
129. Далее, на следующий за тем XX день сказанного же месяца, французские сеньоры прослышали о том, что англичане движутся через Пикардию, в то время как монсеньор де Шароле[446] сопутствует им столь близко и тесно сколь то возможно, таковым образом отнимая у них возможность выбирать путь по собственной воле. Посему, все французские принцы, числом VI или же VII отправились за ними следом[447] и настигли их в месте, называемом Азенкур, что неподалеку от Руссовилля, и в сказанном же месте дали им сражение в день Свв. Крепена и Крепиньена, французы же вдвое превосходили англичан числом, однако, они в этом бою были разбиты и рассеяны[448], и знатнейшие из них попали в плен.
130. Далее, в первую очередь следует назвать герцога Брабантского и графа Неверского[449], братьев герцога Бургундского, герцога Алансонского и герцога Барского[450], коннетабля Франции Шарля д’Альбре[451], графа Марльского[452], графа Русийского[453], графа Сальмского[454], графа Водемонского[455], графа Даммартенского[456], и маркиза Понского. Все они полегли в этой битве, и вместе с ними более III тысяч среди носивших золотые шпоры[457], не говоря уже о прочих. Из тех, каковые попали в плен и были переправлены в Англию, следует назвать герцога Орлеанского[458], герцога Бурбонского[459], графа д’Э[460], графа Ришмонского[461], графа Вандомского[462], маршала Бусико[463], сына армянского короля[464], сира де Торси, сира де Элли[465], сира де Муи, [монсеньора де Савуази][466] и многих иных рыцарей и дворян, имена каковых нам неизвестны. Никогда ранее от Рождества Христова ни сарацинам, и никому иному не случалось единовременно захватить в плен столь огромное количество французов, при том что в сказанном же бою погибло и множество французских бальи, каковые привели с собой ополчения из своих бальяжей[467]. Их же всех изрубили мечами, среди каковых погибших следует назвать бальи Вермандуа и его людей, бальи Макона и его людей, бальи санского и его людей, бальи санлиского и его людей, бальи канского и его людей, бальи моского и его людей, коротко говоря, все без исключения каковые оказались в плену показали тем, сколь сколь малой была их честность и преданность по сравнению с теми, каковые полегли на поле боя[468].
131. Около трех недель спустя, герцог Бургундский приблизился к Парижу, остановившись на весьма небольшом расстоянии от него[469], каковой герцог был весьма удручен по причине гибели своих братьев и своих людей, и ныне желал говорить с королем или герцогом Гиеньским, к нему же послали сказать дабы он не смел появляться в Париже. В скором же времени после того замуровали ворота, как то уже делалось ранее, и многие капитаны расположились в Тампле, в Сен-(Мартене) и местах, каковые уже были названы, по приказу своих сеньоров, а все улицы и переулки вокруг названных же мест заняты были сказанными капитанами совместно с их людьми, при том что бедному люду, выброшенному прочь из своих жилищ, можно было вернуться туда лишь ценой огромных усилий и долгой мольбы[470], в то время как сказанное отребье спало в их постелях, как то им было привычно делать со времени, когда они стояли лагерем в XI или XII лье от Парижа, в то время как никто не решался с тем спорить, или же иметь при себе хотя бы нож, ибо осмелившегося на подобное немедленно бросали в одну из множества тюрем (будь то Тампль, Сен-Мартен, Сен-Маглуар, или многие иные).
132. Далее, около конца ноября, в год тысяча IIIIc и XV, герцог Гиеньский, старший сын короля, чье своеволие многократно превосходило его же разум, слег в постель и затем преставился на XVIII день декабря сказанного же года[471], в среду, каковая пришлась на пост четырех времен года, вигилии[472] же по нему проведены были в следующее за тем воскресенье в соборе Нотр-Дам де Пари, после чего тело его доставлено было в Лувр на плечах четырех мужчин[473], также его сопровождали шестеро верховых, каковые открывали собой процессию, за каковыми двигались представители четырех нищенствующих орденов и прочих [парижских] коллежей, и далее на крупном коне он сам вкупе со своим пажом[474], на другом же коне ехал рыцарь из его свиты[475], затем в отдалении от них, парижский прево, за телом шел также герцог Беррийский, граф д’Э и еще некто[476]. Он же был таковым образом доставлен в Нотр-Дам де Пари и там погребен на следующий день.
133. Далее, в сказанное же время хлеб весьма поднялся в цене, так что за хлеб, каковой стоил ранее VIII бланов, платили ныне V парижских солей, а доброе вино — продавалось по II парижских денье за пинту. В то же время ворота были замурованы как то делалось уже ранее, по причине того, что герцог Бургундский расположился в окрестностях Парижа в сопровождении множества латников, посему же сыры и яйца [подорожали настолько], что за три яйца приходилось отдавать по одному блану, а за головку простого сыра — III а порой и IIII парижских соля[477].
134. Город же охранялся пришлыми людьми[478], начальствовали над ними капитаны, одного из каковых звали Раймонне де ла Гер[479], другого — Барбазан[480] и прочие с ними, все равно жестокие и бессердечные. А чтобы их воля и далее не встречала себе препон, поставлен[481] был [надо всеми] граф д’Арманьяк, отлученный от церкви, как то сказано было ранее, имя же ему было Бернар, его же в один из понедельников, каковой пришелся на конец декабря, назначили на пост коннетабля Франции[482]. В следующем же месяце прево Парижа[483] произведен был в адмиралы Франции, и губернаторы Ла-Рошели, а прежний адмирал по имени Клинье де Бребан[484], человек весьма жестокий, отставлен от должности, он же в бытность свою адмиралом причинил Франции много зла.
135. Далее, герцог Бургундский продолжал стоять в Бри, не имея возможности говорить с королем, также как и король не имел возможности был говорить с ним, по причине великого тому противодействия[485], ибо предатели Франции уверяли короля, каковой спрашивал их об этом, и спрашивал весьма часто, что множество раз посылали за [герцогом], в то время как тот не отваживался прибыть[486], а к герцогу в Ланьи посылали, чтобы сообщить ему, что король приказывает ему отбыть прочь, в противном же случае он ославлен будет как жалкий предатель[487].