Медсестры лаборатории разместили чан под консолью для ферментов, установили пробирки и подключили анализатор к компьютеру. Они работали тихо и слаженно, пока Поттер и Свенгаард изучали показания датчиков. Медсестра-информатик расставила накопители, проверила платы, и те ответили жужжанием и щелчками.
Поттер тревожился, как и всегда перед операцией. Он знал: в скором времени тревога уступит место уверенности и собранности, но сейчас нервничал. Он взглянул на датчики резервуара. Показатель цикла Кребса остался на уровне 86,9: более чем на шестьдесят пунктов выше смертельного. Подоспевшая медсестра проверила его респиратор. Поттер заговорил, проверяя микрофон:
– Барашка Мэри завела – красив, рогат, румян, ошибка вкралась в генотип – генетик был баран…
Он услышал, как хихикнула сестра-информатик, взглянул в ее сторону, но она уже стояла к нему спиной, натянув маску и капюшон.
Сестра у резервуара сказала:
– Микрофон работает, доктор.
Пока она говорила, Поттер смотрел, как трясутся ее щеки, скрытые маской.
Свенгаард, разминая пальцы в перчатках, сделал глубокий вдох. Пахло аммиаком. Он вновь задался вопросом, почему Поттер всегда заигрывает с сестрами. Несолидно это.
Поттер подошел к чану. Стерильный «скафандр» доктора шипел и похрустывал при каждом шаге. Он посмотрел на настенный монитор, транслирующий примерно то, что видели доктора – и что было доступно наблюдению родителей. Экран предоставил ему вид на самого себя, когда он повернул к нему линзы камеры на лбу.
«Чертовы родители, – подумал он. – Вечно чувствую себя из-за них подонком».
Он вернул свое внимание к стеклянному чану, теперь окруженному со всех сторон инструментами. Насос раздражал.
Свенгаард обошел чан и встал напротив. Дыхательная маска скрывала половину его лица, но взгляд казался спокойными. Он излучал стабильность и надежность.
«Что он чувствует на самом деле?» – задумался Поттер. Потом напомнил себе, что в экстренной ситуации нет лучшего помощника в операционной, чем Свен.
– Можете начать увеличивать подачу пировиноградной кислоты, – сказал он.
Свенгаард кивнул и нажал клавишу подачи. Сестра-информатик медленно повернула катушку.
Все уставились на датчики. Показатель начал расти. 87,0… 87,3… 87,8… 88,5… 89,4… 90,5… 91,9…
«Теперь рост остановит только смерть», – подумал Поттер.
– Дайте знать, когда дойдет до ста десяти, – попросил он.
Он установил микроскоп и микроманипуляторы, прислонился к упорам. «Увижу ли я то, что видел Свен?» – спросил он себя. Но Поттер знал, что это маловероятно. Молния извне никогда не ударяла дважды в одно и то же место. Она приходит, делает то, что не под силу человеку, – и уходит.
«Но куда?»
В окуляр попали просветы между рибосомами. Поттер изучил их, повысил фокусное увеличение и оглядел спирали ДНК. Да, ситуация была ровно такой, как описал Свенгаард. Эмбрион Дюранта, развившись, потенциально получит доступ к сверхчеловеческому миру Центра… если операция пройдет успешно.
Как ни странно, подтверждение слов Свенгаарда неприятно потрясло Поттера. Он обратил внимание на структуры митохондрий, отметив очень четкие следы вторжения. Да, идеально подходит под описание Свена. Повысившийся уровень тиамина укрепил альфа-спирали. Этот эмбрион сопротивлялся бы любому хирургу. Будет непросто.
Поттер выпрямился.
– Итак?.. – протянул Свенгаард.
– Ваше описание подтверждаю, – откликнулся Поттер. – Работа простая. – Эта фраза предназначалась наблюдавшим за ними родителям.
Он задумался, что же Служба безопасности узнала о Дюрантах. Может ли эта парочка быть снаряжена замаскированными устройствами слежки и маячками? Не исключено. Ходили слухи и о каких-то принципиально новых методах, к которым прибегают нынче члены Родительского Подполья… и о восстающих киборгах, веками сидевших в тени, – если это вообще были киборги. Поттер не слишком в это все верил.
Свенгаард повернулся к сестре-информатику:
– Начинайте снижать дозу пировиноградной кислоты.
– Приступаю, – сказала она.
Поттер сосредоточил внимание на консоли, где размещались агенты первостепенной важности: сначала пиримидины, за ними – нуклеиновые кислоты и белки, затем – тиамин, рибофлавин, пиридоксин, пантотеновая и фолиевая кислоты, холин, инозитол, тиол…
Он откашлялся, выкрадывая мгновение для формулирования плана действий по преодолению защиты морулы.
– Я попытаюсь выявить контрольный участок путем маскирования цистеина в отдельном локусе, – объявил он наконец. – Подготовьте тиол и промежуточную цепь для синтеза белка.
– Готовы к маскированию, – произнес Свенгаард, кивнул сестре-информатику, и она тут же установила промежуточные накопители.
– Что там с циклом Кребса? – уточнил Поттер.
– Почти на ста десяти, – откликнулся Свенгаард.
Повисла пауза.
– Сто десять, – сказал Свен.
Поттер снова наклонился к окулярам.
– Две микродозы тиола, – приказал он.
Поттер, медленно усиливая амплификацию, выбрал клетку для маскирования цистеина. Картинка замутнилась, как это обычно бывает при вмешательстве, потом изображение вновь стало четким; теперь доктор мог убедиться, что митоз пройдет по заданной им касательной. Процесс шел неспешно… даже слишком. Поттер только начал – а его ладони в перчатках уже вспотели.
– Приготовьте аденозинтрифосфат, – сказал он.
Свенгаард вставил питательную трубку в микроманипуляторы, кивнул медсестре. АТФ уже пущен в дело. Будет непросто.
– Начнем с одной микродозы АТФ, – бросил Поттер Свенгаарду. Тот нажал клавишу. Компьютеры громко жужжали.
Поттер на мгновение оторвал взгляд от микроскопа и покачал головой.
– Не тот участок, – заявил он. – Берем другой. Процедура – та же.
Снова склонившись над микроскопом, он начал двигать манипуляторы, постепенно наращивая увеличение. Медленно он шел вниз сквозь клеточную массу. «Осторожно… Осторожно…» Повреждения от микроскопа могли стать необратимыми.
«Вот оно». – Он заметил активную клетку внутри морулы. Стазис на этом участке был неполным – в клетке происходила интенсивная химическая активность. Поттер, настроив фокус, тут же распознал две пары оснований, связанные со сложной спиралью сахарофосфата. Терзавшая его вначале тревога исчезла, ее сменила привычная уверенность наряду с хорошо знакомым ощущением, будто морула – это океан, в котором он плавает, будто внутренности клетки – его, доктора Поттера, естественная среда обитания.
– Две микродозы тиола, – велел он.
– Тиол, две микродозы, – эхом повторил Свенгаард. – С АТФ пока повременим.
– Теперь, – сказал Поттер, снисходя до объяснений, – я собираюсь подавить реакцию обмена в митохондриальной системе. Давайте олигомицин и азид.
Доктор Свенгаард продемонстрировал профессионализм, подчинившись Поттеру без малейших колебаний. Единственным признаком того, что он все-таки осознает опасность этой процедуры, стал вопрос:
– Мне держать наготове разобщающий белок[10]?
– Да, пусть это будет термогенин[11], – ответил Поттер.
– Показатель цикла Кребса снижается, – сообщила ассистирующая сестра. – Сейчас он на отметке восемьдесят девять целых четыре десятых.
– Это реакция на вторжение. Вводите шесть десятых микродозы азида.
Свенгаард нажал на клавишу.
– Добавьте также четыре десятых микродозы олигомицина, – продолжал Поттер.
– Четыре десятых олигомицина, – отозвался Свенгаард.
Теперь доктору казалось, что живы в нем одни лишь глаза у микроскопа да пальцы, лежащие на микроманипуляторах. Само его существо сейчас как бы слилось с морулой, переместилось внутрь нее.
Глаза сообщили, что периферический митоз прекратился, – все шло, как и задумывалось.
– Думаю, мы на правильном пути, – сказал Поттер. Он зафиксировал микроскоп в наиболее удобной позиции, поместил в фокус спирали ДНК, ища гидроксильный дисбаланс – тот мог бы привести к развитию у ребенка дефекта сердечного клапана. Контрольный участок определен – теперь он художник, искусный резчик. И он приступил к переформированию хрупких химических настроек внутренних структур.
– Приготовьтесь к резке, – объявил он.
Свенгаард включил мезонный генератор.
– Активирован, – подтвердил он.
– Цикл Кребса – семьдесят один, – подала голос медсестра у компьютера.
– Первый разрез, – сказал Поттер и пустил единичный, точечный разряд. За этим последовал хаос. Гидроксильный придаток исчез. Нуклеотиды стали реформироваться.
– Гемопротеин Р450, – продолжил Поттер. – Будьте готовы дезактивировать его через НАДВ. – Он выжидал, изучая образующиеся на его глазах глобулярные белки, наблюдая за биологически активными молекулами. Сейчас! Инстинкт и опыт объединились, чтобы подсказать нужный момент. – Две с половиной микродозы P450, – приказал он.
Бушующий в сердце клетки хаос поглотил группу полипептидных цепей.
– Дезактивируйте, – сказал Поттер.
Свенгаард коснулся клавиши НАДВ. Он не мог видеть то же, что и Поттер, но налобная линза хирурга транслировала на монитор слегка искаженную картинку поля прицела – изображение вкупе с инструкциями давали понять, что в моруле медленно происходили изменения.
– Цикл Кребса – пятьдесят восемь, – сказала медсестра за компьютером.
– Второй разрез, – скомандовал Поттер.
– Готов, – сказал Свенгаард.
Поттер отыскал изовальтин, ответственный за скрытую микседему.
– Выведите мне модель структуры, – сказал он. – C8H15NO4S.
Компьютерный терминал нервно шумел, выдавая данные. Вскоре трехмерная эталонная модель изовальтина появилась во всплывающем окне фокуса микроскопа, в правом верхнем углу. Поттер внимательно изучил ее и велел убрать с экрана. Модель исчезла.
– Цикл Кребса – сорок семь, – сообщила ему медсестра.
Поттер нервно и протяжно вздохнул.
Еще двадцать семь пунктов, и эмбрион Дюрантов ждет смерть.
Он сглотнул и выпустил пучок мезонов.
Изовальтин испарился.
– Готов циклосерин, – сообщил Свенгаард.
«Ах, старый добрый Свен, – подумал Поттер. – Вот уж кому не нужно каждый раз объяснять, чего от него ждут».
– Модель структуры. C3H6N2O2.
– Модель готова.
Перед глазами Поттера вновь появилось всплывающее окно.
– Проверено. Восемь десятых микродозы.
Пока Свенгаард вводил циклосерин, Поттер наблюдал взаимодействие функцональных ферментных групп. Аминогруппа демонстрировала хорошую афинность[12]. Транспортная РНК[13] вписалась в него, будто влитая.
– Цикл Кребса – тридцать восемь целых шесть десятых, – сообщила сестра-информатик.
«Придется рискнуть, – подумал Поттер. – Но дальнейших изменений этот эмбрион не переживет».
– Уменьшите стазис наполовину, – приказал он. – Повысьте подачу АТФ. Десять микродоз пировиноградной кислоты.
– Понижаем стазис, – откликнулся Свенгаард, думая: «Мы ходим по краю». Он настроил подачу соединений.
– Озвучивайте мне изменения показателя цикла Кребса через каждые полпункта, – распорядился Поттер.
– Тридцать пять. Тридцать четыре целых, пять десятых, – начала медсестра. – Тридцать четыре. Тридцать три целых пять десятых. – Она говорила все быстрее, дыхание сбивалось от напряжения. – Тридцать три… тридцать два… тридцать один… тридцать… двадцать девять…
– Выйти из стазиса, – сказал Поттер. – Покажите мне полный спектр аминокислот с активированным гистидином. Начинайте давать пиродоксин – четыре целых две десятых микродозы.
Руки Свенгаарда перебирали кнопки на панели.
– Подпитку протеинов, – командовал Поттер, – и автоматическую запись ДНК.
Накопители зажужжали.
– Цикл замедляется, доктор, – заметил Свенгаард.
– Показания через каждую десятую пункта!
– Двадцать два, двадцать один и девять, двадцать два, двадцать один и девять… – Медсестра продолжала считать. – Двадцать два и один, двадцать два и два… двадцать два и один, двадцать два… двадцать два и три, двадцать два и четыре… двадцать два с половиной… и шесть… и четыре…
Поттер нервно следил за баталией, развернувшейся перед его глазами. Морула была на грани смерти. Следующие несколько минут станут решающими. Морула могла не только умереть, но выжить и стать калекой – случалось и такое. Когда ущерб от вмешательства становился критическим, резервуар отключали от микроаппаратуры и опорожняли. Но сейчас Поттер по какой-то причине чуть ли не отождествил себя с этим эмбрионом. Он чувствовал, что не может его потерять.
– Мутаген-десенсибилизатор[14], – сказал он.
Свенгаард колебался. Цикл Кребса следовал медленной извилистой кривой, которая склонялась к смертельно опасным значениям. Он знал, почему Поттер принял такое решение – но стоило учитывать риски возникновения рака в будущем. Свенгаард задавался вопросом, стоило ли ему пытаться убедить Поттера отступиться. Эмбрион был в паре секунд от растворения, от небытия и смерти. Введение мутагенов могло вызвать стремительный рост и в то же время привести к уничтожению. И даже если они сработают, эмбрион станет уязвим для онкологии.
– Вводим десенсибилизатор! – повторил Поттер.
– Сколько? – уточнил Свенгаард.
– Половина микродозы, постепенно. Я буду отслеживать динамику.
Свенгаард управлял дозатором, его глаза были прикованы к монитору, по которому полз график цикла Кребса. Он никогда не слышал, чтобы такую радикальную процедуру применяли к эмбриону, балансирующему на грани смерти. Мутагены использовались на слабодефектных эмбрионах стерри, и порой с печальным исходом. Как трясти ведро с песком, выравнивая песчинки. Иногда зародышевая плазма, стимулированная мутагеном, развивалась сама. Бывало, так возникали жизнеспособные особи… но оптимат – никогда.
Поттер снизил усиление, изучил процессы в эмбрионе. Аккуратно управляя дозатором, он выискивал признаки оптимата. Клеточная активность оставалась неустойчивой и размытой.
– Цикл Кребса – двадцать два и восемь, – сказала медсестра-информатик.
«Растет понемногу», – подумал Поттер, и тут Свенгаард сказал:
– Очень медленно.
Поттер продолжал наблюдать за морулой. Та росла, но урывками, пытаясь сдержать огромную энергию, высвобождавшуюся внутри.
– Цикл Кребса – тридцать целых четыре десятых. – На этот раз показатель озвучил лично Свенгаард.
– Подачу мутагенов прекращаю. – Поттер увел микроскоп к периферической клетке, десенсибилизировал нуклеопротеиды, поискал дефектные конфигурации – ни одной.
Клетки были чистыми.
Поттер рассматривал сверхспиральные звенья ДНК с растущим изумлением.
– Цикл Кребса – тридцать шесть и восемь, продолжает расти, – доложил Свенгаард. – Начинаем подавать холин и тиамин?
– Да, начинайте, – машинально ответил Поттер. Все его внимание было сосредоточено исключительно на генетической структуре клетки. Завершив обследование одной клетки на периферии, он перешел к другой.
Идентичны.
И третья клетка оказалась точно такой же.
Измененная генетическая структура сохранилась. Более того – Поттер понимал, что такой структуры не наблюдалось у человека со второго века эры генной инженерии. Он подумал было запросить сравнительный анализ по базам данных – просто так, уверенности ради. Компьютеру ничего не стоит провести эту процедуру, ведь записи никогда не удалялись и не терялись. Но Поттер все же не осмелился. Слишком многое было поставлено на карту. Да и не нужно было сравнивать. Получившаяся генетическая структура – классика, хрестоматийный пример, каковой он созерцал практически ежедневно во время учебы.
Вот он, образ сверхчеловека, который побудил Свена вызвать специалиста из Центра, после внесенных им корректировок. Полная фертильность, базовые структуры долголетия заложены в генную структуру.
Если бы этот эмбрион достиг зрелости и встретил фертильного партнера, он мог бы произвести здоровых живых детей без вмешательства генного хирурга. Он не нуждался в ферментах для выживания. Без них он пережил бы десять поколений обычных людей… и с некоторыми небольшими ферментными корректировками – пополнил бы ряды бессмертных.
Эмбрион Дюранта мог дать начало другой расе – похожей на расу оптиматов, но в корне отличающейся. Потомство этого эмбриона могло попасть в ритмы естественного отбора… никак не контролируемые оптиматами.
Это был шаблон, от которого ни один человек не мог отклониться слишком далеко и при этом остаться в живых – и все же именно этого шаблона Центр боялся больше всего.
В ходе учебы каждому генному хирургу твердили: «Естественный отбор – это абсурд, обрекающий своих жертв на унылое, пустое существование».
Только оптиматы разумели, почему и как должен проходить отбор.
Словно глядя в будущее, Поттер знал наверняка: если эмбрион Дюрантов созреет, то встретит фертильную пару. Эмбрион получил подарок извне – богатый запас сперматозоидов, аргинина, ключа к фертильности. От притока мутагенов, открывшего активные центры ДНК, генетические стуктуры этого эмбриона встряхнулись и стабилизировались, и на них более не мог покуситься ни один человек.
«Почему я ввел мутагены именно тогда? – недоумевал Поттер. – Я знал, что это необходимо, но откуда? Или я всего лишь инструмент некой иной силы?»
– Цикл Кребса – пятьдесят восемь, быстро увеличивается, – сообщил ему Свенгаард.
Поттеру не терпелось обсудить инцидент со Свенгаардом… но родители, будь они трижды неладны, и служба безопасности следили за ними. «Возможно ли, что кто-то еще видел и знал достаточно, чтобы понять произошедшее?» – думал Поттер.
«Почему я ввел мутагены?»
– Вы уже видите структуру? – спросил Свенгаард.
– Еще нет, – соврал Поттер.
Эмбрион быстро рос. Поттер следил за распространением стабильных клеток. Это было прекрасное зрелище.
– Цикл Кребса шестьдесят четыре целых семь десятых, – объявил Свенгаард.
«Я затянул, – думал Поттер. – Шишки в Центре спросят, почему я задержался и не уничтожил эмбрион. Но как я могу! Он идеален!»
Центр удерживал власть, оставляя мир в полном неведении о своем господстве, раздавая своим полуживым рабам время в виде драгоценных ферментов. Среди народа ходила поговорка: «В мире два мира: мир вечноживущих, что не работают, и мир вечноработающих, что не живут».
Здесь, внутри стеклянного резервуара, лежал крошечный клеточный шарик, живое существо диаметром меньше шести десятых миллиметра, и оно могло прожить свою жизнь так, как хотелось бы ему, а не Центру.
Эта морула должна умереть.
«Мне прикажут уничтожить ее, – подумал Поттер, – а меня возьмут на карандаш. А если эта штука выживет, что тогда? Что произойдет с генной хирургией? Станем ли мы снова править простые дефекты… как это было прежде, пока мы не начали создавать сверхлюдей?»
«Сверхлюдей!..»
В мыслях он позволил сделать себе непозволительное: он проклял оптиматов. Они были наделены огромной властью, несли жизнь и смерть. Многие из них были гениями. Но они так же зависели от ферментов, как стерри или Селекционеры, среди которых тоже встречались гении… как и среди хирургов.
Но никто из них не мог жить вечно, заручившись поддержкой жестокой власти.
– Цикл Кребса: ровно сто, – сказал Свенгаард.
– Мы на пике, – ответил Поттер. Он рискнул взглянуть на сестру-информатика, но девушка стояла к нему спиной и возилась с оборудованием. Без записи в компьютере произошедшее можно было бы скрыть. Записи операций открыты для Службы безопасности и оптиматов, и это не изменить. Свенгаард видел не все – налобная линза показывала поле зрения микроскопа не полностью. Медсестры, обслуживавшие резервуар, тоже ничего не знали. Одна только сестра-информатик, сидевшая у крошечного монитора, могла знать… и полная запись осталась у нее на носителях.
– Показателей ниже этих у выжившего эмбриона я еще не видел, – размышлял Свенгаард вслух.
– А какой был предыдущий рекорд? – поинтересовался Поттер.
– Двадцать один и девять. Двадцать – это предел, но я никогда не слышал, чтобы эмбрион упал с высоты двадцати пяти и вернулся живым. А вы что думаете, доктор?
– Я тоже с подобным сталкиваюсь впервые.
– Мы добились нужной структуры? – спросил Свенгаард.
– Ну… пока воздержусь от дополнительного вмешательства, – ответил Поттер.
– Понимаю, понимаю, – закивал доктор. – Как бы то ни было, операция проведена виртуозно!
«Виртуозно! – думал Поттер. – Что сказал бы этот болван, узнай он, что у меня вышло? Фертильный эмбрион! Абсолютно! Убей его, сказал бы он. Этому эмбриону не нужны ферменты, он может размножаться. У него нет дефектов – ни единого! Как же – убейте его, и ничего другого. Послушный раб. Вся печальная история генной инженерии может оправдаться этим эмбрионом. И одна запись уничтожит это оправдание, как только Центр посмотрит ее. Устраните – скажут они. Ведь они предпочитают не говорить об убийствах и смерти прямо».
Поттер наклонился к микроскопу. Как же прекрасен был эмбрион в своей пугающей идеальности.
Доктор рискнул еще раз взглянуть на сестру-информатика. Она повернулась, спустила маску и, поймав его взгляд, улыбнулась. То была понимающая лукавая улыбка заговорщицы. Она поднесла руку к лицу, чтобы промокнуть пот на лбу, и задела рукавом переключатель. Тут же зажужжали носители. Она бросилась к ним, вскрикнула «О, Боже!» и начала лихорадочно переключать кнопки.
– Не могу остановить! – закричала она, пытаясь выключить устройство.
– Заблокирован! – воскликнул Свенгаард и метнулся к сестре. Поттер наблюдал за ними как в трансе.
– Доктор Поттер, – простонала медсестра, – мы потеряли все записи!
Поттер неотрывно смотрел на небольшой экран монитора сестры-информатика. «Внимательно ли она следила за операцией? – гадал он. – Иногда они следят за каждым шагом… сообразительный они народ. Если она следила, то поняла исход. Или получила представление о нем. Неужели запись стерлась случайно? И осмелюсь ли я?..»
Медсестра повернулась и встретилась с ним взглядом.
– Доктор, мне так жаль, – извинилась она.
– Нет проблем, – сказал Поттер. – Теперь в этом эмбрионе нет ничего особенного – кроме того, что он будет жить.
– Мы останемся без отчета? – устало уточнил Свенгаард. – Все из-за мутагенов, наверное. Сложная операция.
– Да, – вздохнул Поттер. – Но без мутагенов он бы погиб.
Он посмотрел на сестру-информатика; ему показалось, что в глазах девушки мелькнуло облегчение.
– Я сделаю устный отчет, – сказал Поттер. – Для такого эмбриона этого хватит.
«Когда зародился этот заговор? – спросил он себя. – Или это только его начало?»
Этот заговор требовал куда большего. Впредь каждый понимающий человек, посмотрев на эмбрион в микроскоп, станет либо заговорщиком, либо… предателем.
– У нас все еще есть запись синтеза протеинов, – заметил Свенгаард. – Она даст картину химических реакций и их распределение по времени.
Поттер подумал об этой записи. Представляет ли она опасность? Едва ли – это простая справка о том, что использовалось в ходе операции… а не как использовалось.
– Да, конечно. Даст. – Поттер кивнул на главный экран. – Операция завершена. Вы можете отключить трансляцию и сопроводить родителей в приемную. Мне жаль, что мы не можем сделать больше, но это будет здоровый человек.
– Стерри? – уточнил Свенгаард.
– Еще рано делать выводы, – ответил Поттер и посмотрел на сестру-информатика, которая все еще разбиралась с носителями. – Как вы думаете, что послужило причиной неполадок?
– Что-то с памятью, – предположил Свенгаард.
– У нас носители – сплошь старого образца, – ответила сестра-информатик. – Я много-много раз просила о замене, но нас, похоже, нет в приоритетных списках.
«И, похоже, Центральный офис в самом деле отказывается признать, что вещи имеют свойство изнашиваться», – подумал Поттер, а вслух сказал:
– Ясно. Ну, теперь-то, надеюсь, нам выпишут замену.
«Неужели никто не заметил, как она нажала кнопку?» – гадал Поттер. Он попытался вспомнить, куда смотрели все в комнате, опасаясь, что за ней наблюдал агент Службы безопасности. «Если Служба безопасности все видела, то она труп, – думал Поттер. – И я тоже».
– Отчет техников о неполадке нужно приложить к делу, – произнес Свенгаард. – Думаю, вы могли бы…
– Я все сделаю, доктор, – сказала сестра.
Поттер отвернулся от монитора с чувством, что между ним и сестрой-информатиком состоялся безмолвный разговор. Главный экран потемнел – Дюранты больше не смотрели. «Может, выйти к ним? – размышлял доктор. – Если они – часть Подполья, то могут посодействовать. Нужно что-то предпринять. Эмбриону нужно безопасное место… но где оно?»
– Я тут закончу все, – сказал Свенгаард. Он проверил герметичность резервуара, показатели жизнеобеспечения, начал разбирать мезонный генератор.
«Кто-то должен пообщаться с родителями», – подумал Поттер.
– Родителей ждет разочарование, – прокомментировал Свенгаард. – Обычно они знают, зачем вызывают специалиста… и, наверное, возлагали большие надежды…
Дверь в операционную вдруг открылась, и зашел мужчина, в котором Поттер узнал агента Центральной службы безопасности, – круглолицый блондин с неприметным лицом, какое забываешь спустя пять минут после расставания. Мужчина пересек помещение и встал рядом с Поттером.
«Интересно, это мой конец?» – подумал доктор. Он заставил себя успокоиться, и насколько мог непринужденно спросил:
– Ну как родители?
– Они чисты, – бросил беспечно агент. – Никаких уверток, говорят прямым текстом… говорят много и ни о чем, но в целом нормальные.
– Никаких? Не могли они как-нибудь обмануть агентов?
Мужчина фыркнул:
– Исключено.
– Доктор Свенгаард считает, что отец слишком маскулинный, а у матери зашкаливает материнский инстинкт.
– Судя по записям, оба – плод ваших трудов, – заметил агент.
– Возможно, – признал Поттер. – Иногда приходится резать грубо, чтобы спасти эмбрион. Упускаешь мелочи.
– А сегодня вы ничего не упустили? – спросил агент. – Как я понимаю, запись стерта.
«Он что-то подозревает?» – встревожился Поттер. Он слишком многим рисковал и оттого был близок к панике. Ему стоило немалых усилий сохранять непринужденный вид.
– Все возможно. – Он пожал плечами. – Но я не думаю, что в этом случае есть какие-то отклонения. Оптимат не вышел, но такое случается. Всех оптиматами не сделать.
– Стоит ли взять вопрос на контроль? – напирал агент.
«Он пытается меня подловить», – подумал Поттер.
– Как хотите, – ответил он. – Вскоре я подготовлю устный отчет о ходе операции. Думаю, не хуже визуального. Вы можете подождать и проанализировать его, и уже после принять решение.
– Так и сделаю, – ответил агент.
Свенгаард отсоединил микроскоп от резервуара. Поттер слегка расслабился. Теперь эмбрион был защищен от случайных опасных взглядов.
– Похоже, вы напрасно потратили время, – сказал Поттер. – Извините, но они настаивали на просмотре.
– Лучше десять раз напрасно потратить время, чем допустить утечку информации к родителям, – ответил агент. – Каким образом стерлась запись?
– Случайность. Оборудование износилось, мы скоро подготовим технический отчет.
– Не включайте износ оборудования в отчет, – сказал агент. – Я запомню с ваших слов. Теперь Оллгуд показывает все отчеты Триумвирату.
Поттер позволил себе сочувственный кивок.
– Не волнуйтесь.
Люди Центра были в курсе этой практики – утаивать от оптиматов информацию, которая может им не понравиться.
Агент обвел взглядом раздевалку.
– Когда-нибудь вся эта секретность станет ни к чему. Однако не слишком скоро, по моему разумению.
Сказав это, он повернулся и ушел. Поттер смотрел ему вслед, думая о том, как славно подходит этот человек для своей профессии. Превосходный крой с одним лишь недостатком – слишком аккуратно подогнан, слишком логичен и недостаточно любопытен.
«Надави он на меня, я бы раскололся, – размышлял Поттер. – Ему следовало больше интересоваться записью. Но мы склонны копировать начальство – даже их слабости».
Доктор начинал верить, что сегодняшнее сойдет ему с рук. Он пошел помогать Свенгаарду, но из головы не выходил вопрос: «Как узнать, удовлетворился ли агент моим объяснением? – Поттер спрашивал себя, но вовсе не тревожился. – Я знаю, что агент поверил – но откуда я это знаю?»
И он понял: его разум так долго впитывал информацию о генах – внутренней работе клеток и их внешних проявлениях, – что эта масса данных вывела его на новый уровень понимания. Он считывал мельчайшее лукавство в реакциях разных генетических типов.
«Я могу “читать” людей!»
Это стало для него откровением. Поттер оглядел операционную; медсестры заканчивали уборку. Когда взгляд его наткнулся на сестру-информатика, доктор понял – она намеренно уничтожила запись. Он знал это.