Вовсе не доброта и любовь побуждают слуг ограждать своего господина забором. Как же сможет он наблюдать за ними и видеть, что они угождают ему не из желания обрести награду? Нет, сын мой, забор – это часто порождение страха, годное лишь на то, чтобы собирать пыль.

Улица аббода оказалась еще более узкой, чем остальные – шагая по ней, Орн думал о том, что мог бы, вытянув руки, коснуться обеих стен. Сложенные из грубого камня, они освещались редко расставленными светошарами древней конструкции с витым орнаментом из угольно-черного пластила. В конце переулка тускло светилась серая дверь. Пахло свежевспаханной землей и плесенью. Пластритовая поверхность под ногами была истерта следами подошв.

Дверь аббода оказалась запертой.

«Запертая дверь? – подумал Орн. – Разве на Амеле не царят чистота помыслов и благонравие?»

Он сделал шаг назад и, задрав голову, стал рассматривать стену. Разбросанные по ней темные пятна наводили на мысль о шипах или каких-то подобных элементах.

В Орне шевельнулся цинизм: «Какие цивилизованные меры предосторожности для такой мирной планеты».

Нет, в этом месте существовало и другое насилие, помимо жестокости обезумевшей толпы. На узких улочках легко было обороняться. Люди, умеющие командовать, наверняка умели отдавать и военные приказы. Ловушки пси и постоянная болтовня про мир выдавали мысли о возможности массового насилия.

Мысли о войне.

Орн оглянулся. Переулок был по-прежнему пуст. Он чувствовал, как страх подгоняет его изнутри. Тупик мог оказаться безвыходным не только в прямом, но и в переносном смысле. Хотелось убраться отсюда со всей скоростью, на какую были способны ноги, но это никак не приглушило бы внутреннего сигнала угрозы. Любая точка этой планеты была одинаково опасной. Оставался единственный выход – продраться прямо сквозь опасность.

Он сделал глубокий вдох, стряхнул с себя одежды жреца, закинул один конец подола на стену и потянул. Ткань немного соскользнула вниз, потом зацепилась. Он дернул на пробу – шов тихонько треснул, но выдержал. Орн навалился всем весом. Одеяние растянулось, но надежно висело на стене.

Он вскарабкался вверх, скребя сандалиями по камням, увернулся от острых шипов на вершине и, пригнувшись, изучил окрестности. Одно из окон на верхнем этаже двухэтажного дома напротив мерцало тускло-розовым светом за небрежно задернутыми шторами. Внизу он увидел внутренний двор с рядами цветущих кустов в высоких горшках. Еще раз поднял взгляд на освещенное окно и ощутил резкую вспышку отторжения.

Там опасность!

Во дворе царила напряженная атмосфера, в тенях могло скрываться целое войско охранников, но внутренний голос подсказал ему, что угроза исходит из какого-то иного источника.

И он – за этим окном.

Орн отцепил подол от шипа, спрыгнул во двор и, скрючившись в тени, снова накинул жреческие одежды на себя, а потом стал пробираться в левую часть сада, на ходу завязывая пояс, огибая горшки и держась самых темных мест.

С балкона под освещенным окном спускались лозы. Он потянул за одну из них, и та оторвалась, оставшись у него в руках. Слишком хрупкое растение. Орн двинулся дальше вдоль стены дома. На левую щеку дохнуло сквозняком. Остановившись, он вгляделся в темный прямоугольник: это была открытая дверь.

Нервы предупреждающе защекотал страх. Поборов его, Орн скользнул через дверной проем на лестницу.

Лестничную клетку тут же затопил свет!

Орн застыл, а потом едва сдержал смех, увидев возле входа сенсорный лучевой выключатель. Сделал шаг назад – темнота, шаг вперед – свет.

Лестница вела наверх, изгибаясь влево. Орн бесшумно прокрался по ступеням и на самом верху обнаружил дверь с единственной золоченой буквой «А».

Аббод? Дверная ручка представляла собой простую короткую планку, расположенную слегка под углом. Ни считывателя ладоней, никакой другой техники. Сюда мог войти кто угодно. Чувствуя, как пересохло в горле, он положил ладонь на ручку и нажал. Послышался слабый щелчок. Орн распахнул дверь, влетел внутрь и с грохотом захлопнул ее за собой.

– А-а, я тебя ожидал, – произнес тихий мужской тенор, в котором звучала легкая дрожь.

Резко развернувшись, Орн увидел широкую кровать под балдахином. В дальнем ее конце, опираясь спиной на гору подушек, сидел похожий на куклу темнокожий человечек в белой ночной рубашке. Его узкое лицо и нос, кручей нависавший над широким ртом, показались Орну знакомыми. Лоснящаяся темная лысина поблескивала в тусклом свете единственного прикроватного светошара.

Широкий рот раскрылся, и слегка подрагивающий голос произнес:

– Я – аббод Халмирах. Приветствую и благословляю тебя.

В комнате стоял сильный запах старости и пыли. Орн услышал, как где-то в тени тикают древние часы.

Он сделал два шага в сторону фигуры на кровати. Остерегающее давление предчувствия усилилось. Остановившись, Орн задумался над знакомыми чертами аббода.

– Вы похожи на человека, который представился мне как Эмолирдо.

– Мой младший брат, – сказал аббод. – Он по-прежнему всем рассказывает, будто его зовут Агоний?

Орн кивнул.

– Это робкая попытка пошутить, понимаешь ли, – сказал аббод. – На самом деле его имя – Аггада; оно связано с поучениями и максимами Талмуда – очень древнего религиозного текста.

– Вы говорите, что ожидали меня.

– Я обычно ожидаю тех, кого призвал, – сказал аббод. Его взгляд словно пронзал Орна насквозь, изучая, прощупывая. Старик поднял костлявую руку и указал на простой стул возле кровати.

– Пожалуйста, садись. Прости, что принимаю тебя вот так, но в последние годы я стал очень дорожить каждой минутой отдыха. Когда ты виделся с моим братом, он был в добром здравии?

– Да, он казался здоровым.

Орн прошел к стулу, мысленно оценивая аббода. Что-то в этом хрупком на вид, тощем старике говорило о мощи, равной которой Орну еще никогда не приходилось встречать. В комнате дремали смертоносные силы. Он огляделся, заметил на стенах темные драпировки, испещренные странными фигурами – завитками и квадратами, пирамидами, свастиками и еще одним повторяющимся символом, похожим на лапу якоря.

Пол под ногами был холодным и твердым. Опустив взгляд, Орн увидел крупные черно-белые плиты в форме пятиугольников – каждый не меньше метра в поперечнике. По темным углам была расставлена мебель из полированного дерева. Он заметил письменный стол, низкий столик, стулья и визозаписывающую стойку с ножками в форме лир.

– Вы уже вызвали охрану? – спросил Орн, опять сосредоточивая внимание на аббоде.

– На что мне охрана? – удивился аббод. – Охраняя, мы только создаем нужду в охране.

Тощая рука вновь указала на стул.

– Прошу, сядь. Меня беспокоит, что тебе некомфортно.

Орн пригляделся к стулу – тот был сделан из тонких планок, без подлокотников, в которых могли бы скрываться тайные оковы.

– Это просто стул, – сказал аббод.

Орн сел так, будто нырнул в холодную воду – все мышцы напряглись, готовые к прыжку. Ничего не произошло.

Аббод улыбнулся.

– Видишь?

Орн облизнул губы. Ему не нравился воздух этой комнаты, в нем словно чего-то не хватало, и это раздражало легкие. Что-то здесь казалось очень неправильным. Все шло не так, как он себе представлял, но теперь, размышляя об этом, он не мог объяснить себе, как именно представлял эту встречу. Все просто шло как-то не так.

– Тебе сегодня пришлось тяжело, – сказал аббод. – По большей части это было необходимо, но, прошу тебя, прими мое сочувствие. Я хорошо помню, как все случилось со мной.

– Вот как? Вы что, тоже прилетели сюда за ответами?

– В каком-то смысле, – сказал аббод. – В очень глубоком смысле.

– Почему вы пытаетесь уничтожить КИ? – вырвалось у Орна. – Вот на что мне нужен ответ.

– Бросить вызов – не то же самое, что пытаться уничтожить, – сказал аббод. – Тебе удалось понять назначение своей инициации? Ты знаешь, почему согласился участвовать в этих опасных испытаниях? – Его большие глаза, карие и блестящие, невинно смотрели на Орна.

– А что еще я мог сделать?

– Много чего, как ты только что продемонстрировал.

– Ладно… мне было любопытно.

– Почему?

Орн ощутил, как в нем что-то вспыхнуло, и опустил взгляд. Такая реакция удивила его самого. «Что я скрываю?»

– Ты не лжешь себе? – спросил аббод.

Орн сглотнул ком в горле, чувствуя себя как маленький мальчик, которого вызвали к директору.

– Стараюсь не лгать, – сказал он. – Я… наверное, я согласился, потому что подозревал, что вы расскажете мне что-то, чего я… о себе не знаю.

– Великолепно, – выдохнул аббод. – Но ты – продукт маракской цивилизации, которая…

– И натийской, – перебил Орн.

– Без сомнения, – согласился аббод. – И эта цивилизация изобрела множество техник самопознания – переобусловливание, изощренные микрохирургические операции, обязательное применение акультурного тонирования. С чего же ты взял, что тебе еще есть, что узнать о себе?

– Я просто… знал.

– Но почему? Откуда?

– Всегда можно узнать больше – о чем угодно. Такова природа бесконечной вселенной.

– Удивительно разумное замечание, – сказал аббод. – Тебе когда-нибудь случалось бояться, не зная точно, чего именно ты боишься?

– Разве кому-то не случалось?

– И то правда, – согласился аббод. – Ты говоришь верные слова, но мне кажется, что твои действия расходятся с убеждениями. Ах, если бы только у нас было время прочитать тебе курс по тавматургической психиатрии у древних христиан.

– Какой-какой курс?

– Наука о разуме существовала задолго до того, как твоя цивилизация разработала свои техники, – сказал аббод. – Религия христерос сохранила многие элементы этой науки. Их изучение тебе бы пригодилось.

Орн тряхнул головой. Все шло не так, как он представлял. Он ощущал себя разоруженным, одураченным. Но ведь перед ним сидел всего лишь тощий старик в дурацкой ночнушке. Нет… Орн осекся. Перед ним было нечто куда более могущественное. Силу, которую он ощущал, невозможно было игнорировать.

Аббод сказал:

– Ты правда веришь, что прилетел сюда, чтобы защитить свое драгоценное КИ и разузнать, не затеваем ли мы войну?

– Это точно одна из причин, – сказал Орн.

– А если бы ты выяснил, что мы действительно планируем развязать конфликт? Что тогда? Кто ты – хирург? Готовый вырезать инфицированную ткань и восстановить здоровье общества?

Орн ощутил прилив гнева, который утих столь же быстро, как и вспыхнул. Здоровье? Эта формулировка ему не понравилась. В каком смысле здоровье?

– Всюду вокруг нас, – сказал аббод, – существуют скрытые силы. Время от времени они пробиваются через скорлупу измерений и сливаются в формы, достаточно осязаемые, чтобы привлечь наше внимание. Прямо сейчас ты осознаешь их присутствие. С точки зрения жизни они бывают здоровыми и нездоровыми. У живых существ есть способы общения с этими силами, но порой наша коммуникация приводит к непредсказуемым результатам.

Орн молча глядел на аббода; звенящая пустота внутри ясно намекала, что они взяли опасный курс. Он ощущал, как в нем вскипают силы, необузданные и пугающие.

– Ты видишь параллели между темами, которые мы с тобой обсудили? – спросил аббод.

– Я… – Орн сглотнул. – Возможно.

– Элита сверхмеханистического научного общества оценила тебя, Орн, и выделила тебе нишу в системе. Эта ниша тебе подходит?

– Вы знаете, что нет.

– В тебе осталось что-то, – сказал аббод, – чего твоей цивилизации не удалось коснуться; точно так же, как всегда остается что-то, чего не может коснуться твое КИ.

Борясь с комком в горле, Орн вспомнил про Гину, Хамал и Шелеб.

– Иногда мы касаемся слишком многого, – сказал он.

– Конечно, – согласился аббод. – Но большая часть айсберга всегда остается под водой. Так и с Амелем. Так и с тобой, и с КИ, и с каждым видимым, осознаваемым явлением.

Орн снова ощутил прилив гнева.

– Это просто слова, – пробормотал он. – Слова, и больше ничего!

Аббод закрыл глаза и вздохнул.

– Гуру Пасаван, – заговорил он тихо, – приведший рамакришнанов к Великой унификации, которую мы сегодня знаем как Вселенское перемирие, учил о божественности души, единении всего сущего, единстве Божественности, гармонии всех религий, неиссякаемости потока вечности…

– Хватит с меня этой религиозной болтовни! – сорвался Орн. – Вы забываете о том, что я прошел через несколько ваших машин. Мне известно, как вы манипулируете…

– Считай это чем-то вроде урока истории, – пробормотал аббод, пронзив его взглядом сверкающих глаз.

Орн замолк, сконфуженный своим эмоциональным всплеском. Что на него нашло? Что за скрытое напряжение вызвало такую реакцию?

– Открытие и интерпретация пси по большей части подтверждают воззрения гуру Пасавана. Пока что нашим постулатам ничто не угрожает.

– Вот как? – удивился Орн. «Неужели аббод сейчас пустится рассуждать о научных основаниях религии?»

Аббод продолжал:

– Человечество в совокупности представляет собой огромную пси-силу, мощную энергетическую систему. Неважно, если термины меняются, поскольку наблюдаемый факт остается фактом. Иногда мы называем эту силу религией. Иногда выделяем в ней независимый центр деятельности и называем его Богом.

– Пси-центр! – вырвалось у Орна. – Эмолирдо намекал, что я, возможно… в общем, он сказал, я…

– Бог? – спросил аббод.

Орн заметил, что лежащие на одеяле руки старика дрожат, будто листья на ветру. Давящее предчувствие угрозы исчезло, но потоки энергии, которые по-прежнему бушевали внутри, тоже не приносили никакого удовольствия.

– Так он сказал, – кивнул Орн.

– Мы выяснили, что бога, которому недостает дисциплины, в наших измерениях постигнет такая же судьба, как и простейшего из людей в тех же обстоятельствах. Печально, что человечество от века так сильно тянет к абсолютам – даже в вопросе богов.

Орн вспомнил, как поднимался с Бакришем на холм, вспомнил, как обрушилась на него пси-сила, порожденная единым организмом человеческой толпы.

– Ты с некоторым пренебрежением относишься к вечности и абсолютам. Давай вместо этого обратимся к конечному существованию. Рассмотрим конечную систему, в которой некое существо – даже и бог – может исчерпать все области знания и фактически познать все.

Орн представил себе образ, нарисованный словами аббода.

– Это было бы хуже смерти! – вырвалось у него.

– Подобное существо ждала бы неописуемая, смертельная скука, – согласился аббод. – Будущее бесконечно повторялось бы, снова и снова проигрывая старые записи. Скука, как ты заметил, более страшная, чем вымирание.

– Но скука подобна стазису, – сказал Орн. – Значит, однажды она прервалась бы и перешла в хаос.

– А где мы, бедные конечные создания, ведем свое существование? – спросил аббод.

– В окружении хаоса, – ответил Орн.

– Погрузившись в него, – сказал аббод. Его морщинистые веки дрожали. – Мы живем в бесконечной системе, где может произойти все, что угодно, в мире постоянных перемен. Наш единственный абсолют гласит: «Все меняется».

– Если может произойти, что угодно, – сказал Орн, – значит, ваше гипотетическое существо может погибнуть. Даже если это бог?

– Немалая цена за то, чтобы сбежать от скуки, а? – спросил аббод.

– Все не может быть так просто, – возразил Орн.

– И все наверняка не так просто, – согласился аббод. – Внутри нас существует еще одно сознание, отрицающее гибель. В разные времена его называли по-разному – коллективное бессознательное, параматман, ургрунд, сантана дхарма, сверхразум, обер паллиат. И еще множеством имен.

– Опять слова, – запротестовал Орн. – То, что для чего-то есть название, не значит, что сама эта вещь существует.

– Хорошо, – сказал аббод. – Ты не путаешь ясные доводы с верными доводами. Ты эмпирик. Тебе приходилось когда-нибудь слышать предание о Фоме Неверующем?

– Нет.

– Ах, – сказал аббод, – выходит, смертному есть чему научить бога. Фома – один из моих любимых персонажей. Он отказался принимать критически важные факты на веру.

– Судя по всему, он человек мудрый.

– Мне всегда так казалось, – согласился аббод. – Он задавал вопросы, но копнул недостаточно глубоко. Фома не пытался узнать, кому поклоняются боги.

Орн почувствовал, как все его существо перевернулось внутри – одним медленным оборотом. Словно кусочки головоломки, встали на свои места силовые потоки, концепции, порядок, хаос, новые связи. Ярко вспыхнуло осознание, ослепительный свет, который озарил для него вечность.

Когда ощущение миновало, он сказал:

– Вы не научили Махмуда.

– Не научили, – посетовал аббод тихим, печальным голосом. – Махмуд сбежал от нас. Мы умеем создавать богов… пророков, но наши с ними отношения не всегда бывают здоровыми. Когда они остерегают нас от дегенерации и упадка, порой мы их не слушаем. Когда указывают путь прочь из мрака, на глаза нам падает пелена. Результат всегда один.

Орн заговорил, слыша, как его собственный голос разносится по комнате аббода пугающим эхом:

– И даже когда вы следуете по этому пути, то достигаете лишь временного порядка. Вы карабкаетесь к власти и, сорвавшись, рассыпаетесь осколками обстоятельств.

В глубине блестящих глаз аббода загорелся внутренний свет.

– Я молюсь тебе, Орн. Помнишь ли ты, скольких беспомощных невинных жертв пытали и калечили во имя религии на протяжении нашей кровавой истории?

– Число не имеет значения, – сказал Орн.

– Почему религии вырождаются в дикость? – спросил аббод.

– Вы знаете, что случилось со мной этой ночью? – спросил Орн.

– Мне доложили через несколько минут после твоего побега, – сказал аббод. – Молю тебя, не гневайся. Помни, это я призвал тебя.

Орн уставился на аббода, видя перед собой не плоть, а сконцентрированные в ней силы, словно струящиеся сквозь прореху в черном занавесе.

– Вы хотели, чтобы я испытал и познал взрывную энергию, скрытую в религии. Воистину, смертному есть чему научить бога. – Он поколебался. – Или пророка. Вы мне нравитесь, аббод Халмирах.

Из глаз аббода полились слезы.

– Кто ты, Орн – бог или пророк? – спросил он.

Орн заглушил чувственное восприятие, поразмыслил над новыми связями, а потом ответил:

– То или другое, или оба сразу… или ничего из этого. Есть из чего выбрать. Я принимаю ваш вызов. Я не стану основывать дикой новой религии.

– Тогда что же ты будешь делать? – прошептал аббод.

Орн обернулся и взмахнул рукой. Метрах в двух от его ладони материализовался клинок из танцующего пламени. Он нацелил его острие на голову аббода и увидел, как в старческом взгляде мелькнул страх.

– Что случилось с первым одиноким несчастным, обратившимся к этой форме энергии? – твердо спросил Орн.

– Его сожгли заживо за колдовство, – выдавил аббод. – он не знал, как использовать силу, которую вызвал к жизни.

– Значит, опасно вызывать к жизни силу, не зная, как ею пользоваться, – сказал Орн. – Вы знаете, как называлась та сила?

– Саламандра, – прошептал аббод.

– Люди подумали, что это демон, независимое живое существо, – сказал Орн. – Но вам известно об этом больше, правда, преподобный аббод?

– Это сырая энергия, – все так же шепотом ответил аббод, потом тихо ахнул и обмяк на подушках.

Заметив его слабость, Орн влил в старика дополнительной энергии.

– Благодарю тебя, – сказал аббод. – Иногда я забываю свои годы, но они меня не забывают.

– Вы вынудили меня принять свои способности, – сказал Орн. – Я сомневался в существовании высшего сознания, которое иногда проявляется в людях, богах, пророках и машинах. Но вы отправили меня на испытание веры и заставили поверить в себя.

– Так создают богов, – рискнул заметить аббод.

Орну вспомнился старый кошмарный сон: «Богами не рождаются, их создают».

– Вам следовало прислушаться к Фоме, – сказал он. – Боги и вправду поклоняются. Я призвал Махмуда, и Махмуд был создан не вами. Я причинил боль и страдания. В бесконечной вселенной бог способен ненавидеть.

Старик закрыл руками лицо и простонал:

– О, что мы наделали? Что мы наделали?

– Пси следует встречать пси, – сказал Орн.

Усилием воли он спроецировал себя в космос и альтернативные измерения, нашел место, где пси-силы не отвлекали его. Где-то раздавались оглушительные завывания не-звука, но на них он мог не обращать внимания. В нем тикала мысль о сгорающих секундах.

ВРЕМЯ!

Он принялся жонглировать символами, как кубиками энергии, манипулировать энергией, как дискретными сигналами. Время и напряжение: напряжение равно источнику энергии. Энергия плюс противодействие равны усилению энергии. Чтобы усилить нечто, ему нужно противодействие. Нарастание энергии плюс противодействие производят (время/время), производят новые идентичности.

Орн беззвучно шептал в такт ВРЕМЕНИ.

– Ты вбираешь в себя все худшее из того, чему противостоишь.

ВРЕМЯ показало ему: «Великое дегенерирует в малое, жрец опускается до зла…»

Где-то вне себя Орн ощутил потоки хаотической энергии, великую пустоту, наполненную безостановочным течением. Он ощутил себя на вершине горы, и под ним тут же оказалась гора. Он распростер ладони по живой земле.

«Так я получаю форму», – подумал он.

От подножия горы донесся голос. Орна потянуло с горы вниз, искажая, скручивая. Он воспротивился искажению, но позволил себе поплыть на звук.

– Благословен Орн, благословен Орн…

Эти слова упорно повторял нараспев голос аббода. Потом зазвучали и другие голоса – Дианы, Стетсона… множество голосов.

– Благословен Орн…

Орн заглядывал чувствами, которые создал специально для этого, в им же самим сотворенные измерения. И все же он ощущал течение хаоса, зная, что даже это его не удержит. Нужно было лишь создать подходящее восприятие. И пелена спадет.

– Благословен Орн, – молился аббод.

Сердце кольнуло от сочувствия к старику, полному благоговейного трепета. Орну вспомнилась аналогия, которую не сумел показать Эмолирдо – о трехмерной тени, отброшенной на двухмерную вселенную. Аббод существовал в тонком слое времени. Жизнь спроецировала материю аббода на поверхность этого тоненького измерения.

Аббод молился своему богу Орну, и Орн откликнулся, сойдя с горной вершины, стерев поклонение множества, вернувшись в физическую форму, и уселся на кровати, скрестив ноги.

– Вы снова меня призвали.

– Ты не ответил, что выбираешь. Бог, пророк… или?..

– Интересно, – сказал Орн. – Вы существуете в этих измерениях и все же вне их. Я видел, как ваши мысли вспышкой проносятся сквозь целую жизнь, и чтобы проделать этот путь, им требуется лишь секунда. Когда вам угрожают, ваше сознание отступает в не-время; вы заставляете время почти замереть.

Аббод по-прежнему сидел, откинувшись на подушки, но теперь его руки были вытянуты в молитве. Он сказал:

– Я молю, чтобы ты ответил на мой вопрос.

– Вы уже знаете ответ.

– Я? – Аббод в изумлении широко распахнул глаза. Тощие стариковские конечности на простынях трепетали.

– Вы знаете его уже тысячи лет, – сказал Орн. – Я это видел. Еще до того, как человечество впервые отправилось в космос, были люди, которые смотрели на вселенную правильно и учились находить ответы на такие вопросы. Они придумали термин «майя». Их язык назывался санскритом.

– Майя, – прошептал аббод. – Я проецирую свое сознание на вселенную.

– Жизнь создает собственный мотив, – сказал Орн. – Мы проецируем собственные причины существовать. И всегда нас ожидают впереди великий катаклизм и великое пробуждение. Всегда впереди – пора великого пожара, из которого возрождается феникс. Наша вера – это вера, которую мы создаем.

– Но как это отвечает на мой вопрос? – взмолился аббод.

– Я выбираю то, что выбрал бы любой бог, – сказал Орн.

И исчез из покоев аббода.