И Айоме знал, что он будет красив, что он обладает даром очарования. Если так, то блеск его внешности и убедительность голоса в совокупности соблазнят мальчиков, подчинят их своей воле. Он мгновенно заставил бы их есть из его рук.

В Рофехаване было сказано: Когда вы посмотрите на лицо чистого зла, оно будет прекрасным. Внезапно Иоме захотелось, чтобы теневое существо откинуло капюшон и обнажило свою красоту.

— Я знаю тебя, — сказала Иоме и произнесла имя локуса, перешедшего из преисподней, — Асгарот.

Незнакомец не стал этого отрицать. Если ты знаешь меня, — сказал он, — то ты знаешь, что ты должен подчиниться.

Он оглянулся на своих людей и кивнул им.

Полдюжины мужчин спешились и бросились к фургонам, затем сняли с них деревянные крышки. Они вытащили не копья.

Вместо этого они вытащили три больших кола, похожих на утолщенные копья с тупыми наконечниками, и даже в тени Иоме мог видеть, что каждый из них был изящно вырезан и расписан, словно какой-то подарок, который иностранный сановник мог предложить соседнему лорду.

И все же на каждый из этих кольев было насажено человеческое тело. Тела не просто проткнули. Вместо этого руки и ноги жертвы были связаны, а колья с большой осторожностью вгоняли в нижнюю часть тела и протягивали вверх до тех пор, пока кончики копий не выходили из их рта, как форель на вертеле.

Солдаты бросились вперед и воткнули колья в землю так, чтобы тела были подняты высоко. Затем они остановились внизу, размахивая факелами, чтобы Иоме мог видеть личности своих жертв.

То, что она увидела, потрясло ее до глубины души. Среди пронзенных была личная охрана Джаза Дайморра. Следующим был друг детства Айома, Шемуаз. И последним из всех был дядя Габорна, герцог Палдейн, человек, которого она планировала назначить регентом во главе своего королевства.

Айоме раскрыла рот от изумления. Из всех темных дел, свидетелем которых она когда-либо была, ни одно не поразило ее с такой силой. Дело не в том, что она не могла себе представить, что было совершено такое зло. Дело в том, что она не могла себе представить, как это удалось сделать так быстро.

Все трое из этих людей находились под защитой Габорна, а он был мертв всего несколько часов. Чемуаз находился в Хередоне, за сотни миль отсюда, в Крепости Посвящённых. Палдейн был в своем замке. То, что их обоих похитили и подвергли пыткам, могло означать только то, что Асгарот уже несколько недель знал, что Габорн умрет в этот день.

Как я могу бороться с таким предвидением? — задумался Айом.

— Итак, — сказал Айоме, глядя на гротескные формы на их великолепных шампурах и стараясь сохранять спокойствие. Я вижу, что вы превратили убийство в искусство.

— О, не только в убийстве — сказал Асгарот, — в порочности.

Дейморра издала тихий стон. Палдейн двинул локтем. Иоме к своему ужасу осознала, что оба пережили пронзение. Колья прошли мимо жизненно важных органов — сердца, легких, печени — самым ужасным образом.

Сквозь дымку шока Иоме заметила движение рядом с собой. Она взглянула вниз и заметила, что ее сыновья подошли к парапету, несмотря на то, что она приказала им оставаться в ее комнатах. Иоме рассердилась и встревожилась, но понимала, как тяжело мальчикам сдерживать себя. Теперь мальчики наклонились над зубцами, чтобы лучше рассмотреть.

Фэллион, казалось, спокойно смотрел на пронзенного, как будто не хотел бояться, в то время как Джаз в шоке разинул рот, с его лица текла кровь.

Иоме боялся, как такое зрелище может напугать мальчиков.

Человек-тень слегка перевел взгляд, пристально посмотрел на Фаллиона, и Иоме внезапно поняла, что эта демонстрация была не столько для нее, сколько для Фаллиона.

Со своей стороны, Фаллион почти чувствовал, как в него впивается взгляд Асгарота. Как будто Асгарот заглянул в грудь Фаллиона, в его душу, и все было обнажено, чтобы увидеть все его детские страхи, все его слабости. Фаллион почувствовал, что его взвесили и нашли несовершенным, и теперь Асгарот презирал его.

Колени Фаллиона дрожали, как бы он ни старался стоять на месте.

Это то, чего он хочет, — понял Фэллион. Мой страх. Вот почему он сделал это. Поэтому он привез стрэнги-сааты.

И, осознав это, Фаллион внезапно почувствовал расцвет угрюмой ярости, которая погрузила его в оцепеняющий транс.

Боли есть конец, — понял он. Он мало что мог со мной сделать.

Фэллион твердо и не слишком громко сказал: — Я тебя не боюсь.

Человек-тень не сделал ни шагу. Но, словно по какому-то скрытому сигналу, воины Асгарота подошли к пронзенным жертвам и ударили их по голени факелами так, что Фаллион услышал хруст костей, а затем поднесли факелы к ногам жертв. И Дейморра, и Палдейн съежились и корчились, и Фаллион слышал, как они подавляли рыдания, но ни один из них не сдался. Ни один из них не вскрикнул.

Фаллион видел игру Асгарота. Он попытается расширить свое царство посредством запугивания.

Фаллион потянулся к ножнам и вытащил свой кинжал, а затем поднял его, чтобы Асгарот мог видеть.

— Это худшее, что ты можешь сделать? – спросил Фаллион. Он ударил себя ножом в руку, провел кинжалом по ладони, открыв неглубокую рану. Он поднял ладонь вверх, чтобы кровь текла свободно. Я не боюсь боли, — сказал он, а затем спокойно добавил: И поэтому ты меня боишься?

Асгарот дрожал от ярости. Он сел на своего коня, сжимая поводья, а Фаллион посмотрел на солдат своей матери на стене, многие из которых смотрели на него в открытом изумлении. Фэллион сжал окровавленную руку в кулак и быстро опустил ее вниз, как будто нанося удар, и вопреки всем правилам переговоров крикнул: Огонь.

Фаллион никогда не приказывал солдату убивать. Но в одно мгновение каждый лучник на стене выпустил стрелу, а стрелки выпустили баллисты. Как будто они жаждали разрешения.

Стрелы понеслись темным градом. Дюжина жестоких Повелителей Рун была убита в одно мгновение, а многие другие получили ранения. Лошади визжали и падали, оставляя кровавые раны на теле. Фаллион увидел, как десятки людей, в которых были застрявшие стрелы, повернули лошадей и поспешно отступили.

Но Асгарот остался невредимым. Еще до того, как команда стрелять слетела с губ Фаллиона, человек-тень протянул левую руку и схватил толстого старого Ольмарга, легко подняв его с седла, и бросил на свое навершие, используя военачальника как живой щит.

Это произошло так быстро, что Фаллион едва заметил это движение, что свидетельствует о том, что Асгарот обладал многими дарами как метаболизма, так и мускулов.

Затем, когда Олмарг наполнился таким количеством стрел, что стал похож на тренировочную мишень, Асгарот поднял левую руку, и из нее завыл мощный ветер. За считанные секунды каждая стрела, летевшая в его сторону, отклонялась от своего пути.

Фаллион слышал звон луков, видел, как темные снаряды расплываются на своей скорости, но Асгарот швырнул Олмарга на землю, а затем спокойно сел на своего коня, не потерпев ни малейшего вреда.

Множество стрел упало неподалеку, и вскоре каждая жертва Асгарота, пронзенная кольями, получила по дюжине ударов, положив конец их мучениям.

И хотя лучники продолжали стрелять, Асгарот пристально посмотрел на Фаллиона и крикнул: Если злоба — искусство, то из тебя я сделаю шедевр.

Асгарот спокойно развернул своего кровавого скакуна и позволил ему гарцевать, его копыта ритмично поднимались и опускались, словно в танце, пока он не ускакал во тьму. Тени, казалось, слились вокруг всадника, и через мгновение он стал единым целым с ночью.

Он возвращается, — подумал Фэллион. На самом деле, его люди, вероятно, сейчас окружают замок, ожидая подкрепления.

Фэллион посмотрел на мать. Ее челюсти сжались от ярости, и она посмотрела на кровь, капающую с его ладони. Он думал, что она отругает его, но она просто положила руку ему на плечо и прошептала с гордостью в голосе: Молодец. Отличная работа.

Иоме вышел из стены замка и поспешил вниз по ступенькам. За своей спиной она услышала, как старый солдат-ветеран сказал Фаллиону: Когда-нибудь тебе придется вступить в бой, милорд, я был бы горд поехать рядом с тобой.

Айоме подозревал, что в тот момент это чувство разделяли не один человек.

Целитель в темно-синей мантии, пахнувший сушеными травами, прошел мимо Иоме, направляясь перевязать Фаллиона.

Сэр Боренсон встретил Айома во дворе, который бросился к нему, словно спрашивая приказания.

Иоме быстро спросил: Как скоро мы сможем уйти?

Мне нужно только забрать детей, — сказал он.

Айоме не собрала сумку, но до Судов Прилива было не более ста миль, а до тех пор ей хватило тяжелого плаща и ботинок, которые она носила. Под одеждой она носила меч, а к ботинкам была привязана пара дуэльных кинжалов, чтобы не было недостатка в оружии.

— Тогда бери свою семью, — сказал Иоме, — и я встречу тебя в туннелях.

Боренсон повернулся и помчался к своей квартире, маленькому домику рядом с казармами, а Айом заколебался.

После того, что она только что увидела, она почувствовала уверенность, что Фаллион почти готов получить пожертвования.

Не возраст делает мужчину лидером, — подумала она. Это смесь качеств: честь, порядочность, мужество, мудрость, решительность, решительность. И Фэллион показал мне все это сегодня вечером.

Но смею ли я забрать у него детство?

Пока нет, — сказала она себе. Но вскоре. Слишком скоро оно должно прийти.

Это означало, что в эту поездку ей нужно было взять с собой только одну вещь: наследие Фаллиона.

Она помчалась в свою сокровищницу над тронным залом, где держала под замком сотни силовиков.

6

ПОЛЕТ

Ни один мужчина никогда по-настоящему не уходит из дома. Места, где мы жили, люди, которых мы знаем, — все становится частью нас. И, как рак-отшельник, по крайней мере духовно, мы забираем с собой свои дома.

— Волшебник Бинесман

Сэру Боренсону не хотелось сообщать Мирриме, что им придется покинуть замок Корм. Искоренить семью и увезти детей в далекую страну – немалый подвиг. Даже в самых лучших обстоятельствах это может быть трудно, и сделать это под покровом опасности что бы она сказала?

Мать Боренсона была проницательной женщиной, которая доводила мужа до безумия. В частном порядке Боренсон считал, что придираться — это больше, чем привилегия для женщины, это ее право и ее обязанность. В конце концов, именно она управляла домом, когда мужчины не было дома.

Ему пришлось смущенно признать, что его жена управляла домом, даже когда он был дома.

Миррима закрепилась в Курме. Она была любимицей дам и часами в день проводила со своими подругами: вязала, стирала, готовила и сплетничала. У нее были многочисленные и глубокие дружеские отношения, и Боренсону было бы легче отрезать себе руку, чем отрезать ее от друзей.

Поэтому, когда он подошел к их маленькому домику возле главной крепости, он был удивлен, обнаружив, что дети уже собирают вещи.

Мы уходим, папа! — крикнул маленький пятилетний Дракен, когда вошел. В качестве доказательства мальчик продемонстрировал наволочку, полную одежды. Остальные дети суетились в своей комнате.

Боренсон поднялся наверх и увидел свою жену, стоящую там и выглядывающую в окно. Он подошел сзади и обнял ее.

Как ты узнал? он спросил.

Габорн рассказал мне. Пришло время позаботиться о его мальчиках. Это было его последнее желание

Миррима выглянула в окно. На улице у крепости Посвящённых собралась группа крестьян. Организаторы собирали тех, кто мог бы наделить воинов Мистаррии атрибутами силы, грации, метаболизма и выносливости.

Крестьяне были в восторге. Дарить пожертвования было опасно. Многие мужчины, которые проявляли силу, внезапно обнаруживали, что их сердце слишком слабое, чтобы продолжать биться. Те, кто давал выносливость, могли заболеть и умереть.

И все же это был их шанс стать героями, отдать что-то от себя на благо королевства. Пожертвования мгновенно сделали их героями в глазах семьи и друзей, и казалось, что чем мрачнее становились времена, тем больше люди были готовы жертвовать собой.

Миррима почувствовала себя внутри. Она не получала пожертвований девять лет. За это время несколько Посвященных, наделивших ее атрибутами, умерли, и с их кончиной Миррима потеряла благословение своих атрибутов. Ее выносливость была ниже, чем должна была быть, как и ее сила и грация. У нее все еще были дары обоняния, слуха, зрения и обмена веществ. Но во многом она была уменьшена.

Говоря языком того времени, она становилась воином неудачливых пропорций, человеком, у которого больше не было правильного баланса мускулов и грации, выносливости и метаболизма, чтобы называться настоящим воином силы.

Против более сбалансированного противника она находилась в крайне невыгодном положении.

Она заметила свет в самой верхней башне Крепости Посвящённых. Там наверху пел ведущий, его голос звучал птичьими заклинаниями. Он взмахнул форзилом в воздухе, и тот оставил светящийся след. Он всмотрелся в белый свет, висевший в воздухе, как светящийся червяк, и оценил его высоту и глубину.

Внезапно послышался крик, когда атрибут был высосан из Посвященного, и червь света вспыхнул в груди какого-то воина силы.

Миррима почувствовала укол вины. Это было больше, чем просто акт вуайеризма. Она всегда была в центре церемонии. Они сказали, что на земле нет боли, сравнимой с пожертвованием. Даже роды бледнели по сравнению с этим. Но в равной степени верно и то, что нет большего экстаза, чем получить его. Это был не просто прилив силы, энергии или интеллекта. В этом было что-то первобытное и приносящее удовлетворение.

Боренсон, конечно, тоже наблюдал. Вы испытываете искушение? он спросил. — Мы идем в опасность, и под нашей опекой будут королевские сыновья. Я бы чувствовал себя более уверенно, если бы ты принял дополнительные пожертвования

Но Миррима и Боренсон говорили об этом. Он поклялся отказаться от пожертвований девять лет назад, когда его посвященные были убиты в Каррисе. С него было достаточно крови. Посвящённые всегда были мишенью для безжалостных. Гораздо легче было убить Посвященного, наделившего власть лордом, чем убить самого лорда. А когда Посвященные лорда были убиты, и он был отрезан от источника своей силы, убить его было почти так же легко, как собрать капусту.