Я всего лишь один человек, — сказал он, — и это правда, что иногда я путешествую между мирами. Я здесь как. в основном наблюдатель. Уже много лет я путешествовал между четырьмя мирами. Я прихожу, чтобы увидеть действия злых сил в ваших землях и доложить высшим силам.

Ты родился Ярким из преисподней, — сказал Фаллион. Не так ли?

— Да, — сказал Дэйлан. Мое имя ты не можешь произнести. Он начал петь низким и музыкальным голосом: Делаун атер ловаур еситанра

Фэллион понятия не имел, сколько лет Дэйлану. Итак, истории, сказки, в которых говорилось, что ты получил так много даров, что стал бессмертным

— Это басни, — сказал Дэйлан. В вашем мире были люди, которые открыли правду, но я пережил их, и мои истории заменили их истории.

Вы можете нам помочь? — спросил король Урстон.

В войне? Нет, — сказал Дэйлан. Я своего рода законник, и наши законы это запрещают. Я Эйл.

Он посмотрел на Фаллиона, как будто Фаллион должен был знать, что это значит. Фаллион потянулся к булавке на накидке и погладил там серебряную сову. Он знал это имя. Если бы он схватил эту сову, его бы увлекло видение, и он увидел бы огромную серую сову, летящую над огромным лесом седых дубов. В видении сова назвала имя Аэль.

— Тогда эта булавка твоя, — сказал Фэллион. Я снял его с павшего врага.

— Нет, — сказал Дэйлан. Когда-то оно было твоим, в другое время, в другой жизни. Ты тоже был Эйлом.

Как помощь нам в бою может противоречить вашим законам? – потребовал король Урстон. Нет закона ни в одной стране, который запрещал бы человеку сохранить свою жизнь.

На моей земле моя жизнь принадлежит только мне, — сказал Дэйлан. Этого нельзя отнять у меня. Пытаться сохранить его нет необходимости. Но есть и другие способы умереть. Смерть духа следует оплакивать больше, чем смерть плоти. И чтобы мой дух мог обновиться, я должен подчиняться высшим законам.

Фэллион вспомнил кое-что из своего детства, полувоспоминание, которое до сих пор преследовало его. Таинственные предсмертные слова его отца. Научитесь любить жадных так же, как и щедрых, бедных так же, как и богатых, злых так же, как и добрых. Возвращайте благословение за каждый удар

Дэйлан слегка кивнул головой.

Что в этом хорошего? – потребовал король Урстон. Вы хотите, чтобы мы усилили наших врагов и подчинились им?

Но Фаллион подозревал, что Дейлан стремился сделать нечто большее, чем просто расширить возможности своих врагов. Он сопротивлялся им, подрывая их влияние. Он боролся со злом, не стремясь уничтожить тех, кто находился под его властью.

Дэйлан посмотрел на Фаллиона и мягко спросил: Ты помнишь?

— Быть одним из Аэл? – спросил Фаллион. Нет.

— Возможно, тогда, — сказал Дэйлан, — тебе следует проснуться от этого сна, пока не стало слишком поздно.

Как?

Дэйлан на мгновение замолчал, задумавшись. Прошлое не хранится в вашем уме. Только твой дух помнит. Ты должен пробудить свой дух, а это нелегко сделать.

А если он проснется, — спросил король Урстон, — сможет ли он уничтожить армии, идущие на нас?

Дэйлан покачал головой: нет.

Тогда какая польза от его способностей? – потребовал король Урстон.

Молодая женщина, Сиядда, осмелилась заговорить. — Милорды, — сказала она. У Леди Отчаяния было время спланировать нашу гибель, но она ведь не может предвидеть всех концов?

— Ты прав, — сказал Дэйлан. Возможно, она обдумывала способы победить нас, но есть вещи, которых она не знает, вещи, которые она не могла знать. Она слепа к добру, к любви, к надежде

— Прекрасно, — проворчал король Урстон. Мы можем ударить ее по голове добротой и пронзить ее сердце надеждой.

Но волшебник Сизель просто сидел, почесывая бороду, и размышлял. Когда Фаллион объединил миры, он слил две жизни в одну. Я чувствую себя сильнее, чем когда-либо прежде, более бодрым и здоровым. Я не думаю, что лукавый мог это предвидеть.

— Я также не думаю, — предположил Тэлон, — что она знала день и час нашего приезда. Если бы она знала, когда Фаллион объединит миры, ее войска были бы там, чтобы приветствовать нас.

Это означает, что армия, которую она послала, придет не за кровавым металлом, — решил Волшебник Сизель. Войскам потребовалась бы хорошая неделя, чтобы выйти из Ругассы. И вот они пришли

Потому что они знали, что их принцесса больше не будет нашей заложницей, — закончил король Урстон. Я бы хотел, чтобы военачальник Мадок был здесь. Он утверждал, что император не способен любить собственного ребенка.

Не обязательно любить вещь, чтобы ценить ее, — предостерег Дейлан. Император, возможно, и ненавидел ее, но нуждался в ней живой. Она была последней частью его плоти.

Она чистокровная, — признался Кинг Урстон. Ужасно чистокровный, но все же чистокровный.

Я слышал, — сказал волшебник Сизель, — что существуют заклинания, отвратительные заклинания, которые можно сотворить только с использованием крови своего потомства. Император сбросил свою плоть и решил стать тварём. Возможно, ему нужна дочь больше, чем мы думали.

— Возможно, я смогу помешать планам Леди Отчаяния, — предположил Фаллион. Я мог бы возобновить свое путешествие в подземный мир, найти Печать Ада и соединить миры в один.

— Ты вообще можешь его найти? — спросил Дэйлан.

— У меня есть карта моего отца, — сказал Фаллион, залезая в жилет и вытаскивая старый кожаный фолиант, написанный его отцом.

Многое изменилось, — предупредил Сизель. Горы поднялись, моря высохли. Есть ли у тебя вообще путь, по которому ты можешь идти? Думаю, его уже нет, туннели распались. Твоя карта будет бесполезна.

— И все же, — сказал Фэллион, — я собираюсь попытаться.

Пожалуйста, не пытайтесь пока, — сказал Дэйлан. На протяжении тысячелетий мы в преисподней задавались вопросом, что произойдет, если кому-то удастся связать миры. Будет ли сделанное добро больше, чем вред? Мы не могли знать наверняка. Здесь Волшебник Сизель связал свои теневые сущности в более совершенное целое, но я слышал о многих пожилых и больных, которые просто умерли. Если мы посмотрим на всю страну, я подозреваю, что погибли десятки тысяч человек. Итак, теперь мы знаем. Мы не можем создать один мир, не. уничтожив другие. Есть моральный вопрос, на который мы должны ответить: имеем ли мы, кто-нибудь, на это право?

Если бы мне пришлось выбирать, — предположил Джаз, — увидев альтернативу, я бы выбрал смерть, чтобы другие могли жить в более совершенном мире.

— Как и я, — вставила Рианна.

— И я, — сказал Фаллион, прекрасно понимая, что, связывая миры, он вполне может обречь себя.

Эк! — раздался голос слева от Фаллиона: Нет! Это был молодой повелитель гончих Алан.

Воин проворчал, и Дэйлан предложил перевод: И любой человек, который решит не умирать ради блага других, вовсе не воин, а трус!

Король мягко улыбнулся Алуну и заговорил на своем языке. Тэлон перевел: Пусть никто не называет его трусом. Алун доказал обратное, убивая вирмлингов в бою. И есть много добросердечных матерей, которые предпочли бы, чтобы ее ребенок жил, даже в таком разрушенном и несовершенном мире, как наш, чем умереть. Любить жизнь и принимать ее – это не трусость.

Разве жизнь, — спросил Сиядда, — проживается как змей, вообще жизнь? Что, если нас захватят вирмлинги, что вполне вероятно? Что, если они попытаются сделать из наших детей змей? Я скорее умру и убью своего ребенка, чем увижу, как его воспитывают таким.

Король Урстон многозначительно посмотрел на Фаллиона: Как некоторые из наших матерей решили поступить. Уничтожение другого, лишение жизни также может быть актом любви.

Сиядда пристально всмотрелся в Фаллиона, как будто желая донести какое-то послание до его души. Ему не нужен был перевод Тэлон, чтобы понять, что она говорит: Убей нас обоих, если хочешь.

Фаллион был благодарен Сиядде за поддержку и почувствовал, что ему очень хочется отблагодарить ее.

— Эк, — с силой сказал Алан, поднимаясь на ноги. Тэлон перевела: Я предпочитаю смотреть, как мои сыновья и дочь живут в разрушенном мире, чем умереть. Я хотел бы воспитать их сильными, чтобы в свое время и по-своему они могли восстать против вирмлингов.

— Задумывался ли кто-нибудь из вас, — тихо произнес Волшебник Сизель на языке Фаллиона, — что зло тоже могло быть усовершенствовано в результате этой перемены? В твоем мире, Фаллион, были злые люди, зараженные локусами. Объединились ли они с змееподобными собратьями здесь? Если это так, то мы вполне можем столкнуться с врагом, более сильным, чем любой из нас может себе представить.

В комнате воцарилась тишина, и Фэллион задумался. В своем мире он встречал таких существ, как Асгарот и Шадоат, колдунов, обладающих огромной силой. Неужели он случайно наделил силой их вид?

Он не мог не верить в это.

— В моем собственном мире, — медленно произнес он для тех, кто не знал его мира, позволяя Тэлону быть его голосом, — существовала раса людей, называемая Инкарранами, раса людей, воспитанных во тьме. Я думаю, что ваши вирмлинги — их аналоги в этом мире. Если это так, то некоторые из инкарранцев сольются со своими теневыми личностями и, возможно, обретут таланты. Какое зло это предвещает, я не могу сказать.

В моем мире локусы напали на моего отца в образе разбойников, а затем послали к нам стрэнги-сааты во главе с испорченными Яркими.

Я не сомневаюсь, что назревает великое зло, большее, чем любое, которое мы можем предсказать. Создаются мерзкие узы. Смогут ли ваши вирмлинги командовать разбойниками в бою? Я не сомневаюсь, что смогут. Неужели они пошлют ночью стрэнги-сааты, чтобы украсть ваших женщин? Я не сомневаюсь, что они это сделают. И, возможно, леди Отчаяние в своей ссоре трепещет еще сильнее. Любой ужас, с которым мы столкнулись раньше, меркнет по сравнению с тем, что готовит нам Леди Отчаяние сейчас.

После того, как Фаллион произнес эти слова, воцарилось глубокое молчание. Фаллиону не хотелось так говорить. Сэр Боренсон однажды сказал ему: Великий лидер вселит надежду в своих людей, даже перед лицом забвения. Никогда не говорите и не действуйте таким образом, чтобы умалить надежду.

Но Фаллиону нужно было, чтобы эти люди поняли, что они столкнулись с врагом, который никогда не нападал одинаково дважды. Этим людям нужно было ожидать и, если возможно, готовиться к неожиданностям.

Верховный король Урстон мягко улыбнулся. Фаллион, у нашего врага есть все необходимое, чтобы сокрушить нас. Ей не придется искать более мощное оружие.

Однако она будет беспокоиться, что мы можем найти помощь нежданной, — сказал Фаллион. Ибо я не верю, что даже она может предвидеть все концы, когда тени объединяются.

Помощь неожиданная, — сказал Сизель. — Да, мне интересно — сказал он, глядя в никуда. На этой земле все еще царит великая болезнь. Наши леса умирают. Возможно, вы этого еще не видите, но гниль распространяется, становится сильнее. Волшебница Аверан могла бы остановить это, но почему она этого не сделала?

Никто не мог рискнуть ответить.

— А что насчет твоих людей? — спросил Фэллион, поворачиваясь к Дэйлану. Неужели они ничем не могут помочь? Враг принес существ из преисподней. Конечно, ты мог бы сделать то же самое.

Великий граак, которого ты видел, не из моего мира, — сказал Дэйлан. Оно пришло из теневого мира. Кто из миллионов это был, я не знаю. Я побывал лишь в некоторых. Многие такие места пустынны, лишены жизни или почти пусты. Существуют целые миры, где ничего не живет, кроме случайных колоний плесени, а голубые слизевики ведут бесконечную войну с желтыми, борясь за не более важную награду, чем уютную тень под мокрым камнем.

Другие миры больше похожи на этот, наполнены высшими формами жизни. В некоторых из этих миров обитают темные существа, мерзкие и хищные, неспособные к человеческому пониманию. Боюсь, наш враг грабит такие миры, порабощая таких существ. Приведя их сюда, они подвергают этот мир опасности, сея эти ужасы на благодатную почву. Таких врагов нелегко искоренить. Мои люди не рискнут сделать то же самое, потому что это может привести к вашему окончательному уничтожению.

Однако, — настаивал король Урстон, — некоторые из ваших людей будут сражаться за нас.

Конечно, это была большая надежда. Дэйлан был Ярким из Единого Истинного Мира. О магических силах его народа ходили легенды.

Фэллион внимательно посмотрел на Дэйлана и рискнул предположить. Есть ли еще кто-нибудь, с кем можно сражаться?

— Несколько, — возразил Дэйлан. — Как вы поняли, ваши проблемы — всего лишь тень наших собственных. Миры имеют свойство отражать друг друга. На моих людей охотятся, они лишены. Они живут, скрываясь в обширных лесах: одна семья здесь, другая там. У нас нет сильных отрядов, которые могли бы прийти вам на помощь.

К этому моменту разговор вошёл в свой собственный ритм. Всякий раз, когда кто-то говорил, Тэлон или Сизель предлагали перевод.

Тогда мы предоставлены самим себе, — сказал Кинг Урстон. Мы предоставлены кровавому металлу, нашему собственному совету и простому народу мира.

— И моему отцу, — сказал Фэллион. Не забывайте его. Здесь есть надежда.

Да, — согласилась Сизель. Это действительно ваш отец, если мы сможем вызволить его из тюрьмы в Ругассе!

У меня нет войск, — сказал король Урстон. — Кроме того, он будет убит, если мы попытаемся.

— Тогда давайте не будем посылать армию, чтобы выломать дверь, — предложил Сизель, выискивая глазами Фаллиона. Одного воина или нескольких из них могло быть достаточно, если бы они были наделены как качествами, так и надеждами нашего народа

Фаллион взглянул на Сиядду. На ее лице отразилось беспокойство, беспокойство за него. Она выдержала его взгляд.

Он не мог говорить на ее языке, но поклялся себе научиться.

Я согласен на такой план, — сказал король Урстон. — Действительно, я бы хотел оказаться одним из этой горстки, если мы доживем до этой ночи. Но я боюсь, что всякая надежда для нас напрасна. Возможно, лучшее, к чему мы можем стремиться, — это доблестно умереть, защищая наш народ.