Они были так близки к смерти, и теперь он чувствовал, что остаться в живых — это чудо.

— Ты можешь в это поверить, Джаз? – спросил Фаллион. Мы встретили тень нашего дедушки и снова увидим отца.

За пределами всякой надежды, — подумал Фаллион, — за пределами моих самых смелых мечтаний.

Тэлон нахмурился. Мы можем его увидеть, — предупредила она. — Вирмлинги держат его в плену. Но сейчас Фаллион не мог думать такими категориями. Возможностей и возможностей было недостаточно.

Нет, я увижу отца, — пообещал он себе. Я зашел так далеко, через столько всего прошел, что будет справедливо, если я увижу его.

Он держал надежду в своем сердце, чистую и непорочную.

Солдаты возились вокруг старой крепости, отрывая головы врагу, готовя мертвецов. Некоторые обедали перед тем, как отправиться обратно в гарнизон Кантулара.

Но король готовился к более дальнему путешествию, вручную отбирая войска, которые придут.

Фаллион всмотрелся в деревья и заметил, что края листьев ольхи стали золотыми. Хотя это было похоже на разгар лета, как и дома, он понял, что, возможно, зима приближается здесь, в этом новом мире. Или, может быть, они находились достаточно высоко в горах, поэтому зима наступила рано.

Но нет, краем слышимости, на дереве высоко над ним, он слышал писк птиц в гнезде. Он следил за трепещущей тенью, пока она не исчезла в изгибе дерева, и писк на мгновение стал громким и настойчивым, а затем затих. Птицы гнездились.

Нет, это было в начале лета, решил Фэллион. Но листья уже собирались. На земле случился недуг.

Фэллион взглянул на Джаза, который просто сидел с ошеломленным выражением лица. Он погрузился в мечты, представляя, каково было бы увидеть своего отца.

Подошел один из больших людей, молодой человек, чье узкое лицо делало его похожим почти на ребенка. На голове у него была пропитанная кровью тряпка, а его каштановые волосы были взлохмачены и зачесаны назад.

Он что-то пробормотал, раздал им пачки, полные одежды, каким-то образом умудряясь вручить каждому не ту пачку. По одному только весу Фаллион понял, что все его силы исчезли и, вероятно, попали в руки врага.

Фэллион обыскал свой рюкзак и обнаружил, что он был набит одеждой Джаза и туникой Тэлона. Выпал браслет, сделанный из бледно-зеленых камней и единственной жемчужины на нитке. Фаллион никогда раньше этого не видел.

— Это мое, — сказала Рианна, выхватывая его прежде, чем он успел его как следует рассмотреть.

Откуда это? – спросил Фаллион.

— Жених, — сказала она.

ВОЗ? — спросил Фаллион, с удивлением обнаружив, что он ревнует. Дома многие молодые люди улыбались ей, особенно на ярмарках и танцах. Но он не осознавал, что у нее был жених, приносивший ей подарки, подарки, которые она хранила в тайне и ценила.

Никто, — сказала она. Рианна лишь спрятала браслет в свою сумку.

Тебе следует надеть это, — сказал Тэлон Рианне. С твоими волосами это будет выглядеть прекрасно.

Ты думаешь? — спросила Рианна, хихикая, как юная девочка. Странно, подумал Фэллион, что после ночных событий ее голос звучит так беззаботно. Но почему-то лес таким образом исцелял, как бальзам на сердце. Или, возможно, это была новость о том, что его отец снова жив.

Или, возможно он посмотрел на Волшебника Сиселя. Фэллион слышал, что Хранители Земли могут таким образом влиять на людей, успокаивая их страхи, заставляя их чувствовать себя целостными и в контакте с природой.

Волшебник Сизель наблюдал за ними с тревогой, вытянутой на лбу.

Конечно, Фаллион понял. Волшебник воздействует на нас, исцеляя наше настроение, наполняя новыми силами.

Фаллион был благодарен за эту маленькую услугу.

Все обменялись рюкзаками, начали выкидывать вещи, каждый взял свою одежду и аккуратно ее сложил. Фаллион с облегчением обнаружил, что у него все еще хранится серебряный медальон с изображением его матери, нарисованным внутри на куске слоновой кости, картиной того времени, когда она была молодой и красивой, с даром очарования, данным ей при рождении. На снимке она была вечно молодой, вечно красивой. Это было единственное, что у него было от нее, и он всегда дорожил этим.

Но глядя на это сейчас, он задавался вопросом: действительно ли существует какой-то теневой мир, где она все еще живет? Может быть, есть какое-нибудь место, где она молода и красива?

Если бы я мог объединить этот мир с нашим, смог бы я вернуть ее к жизни?

Эта мысль заставила его дрожать от волнения.

— Э-э, Фэллион, — сказала Рианна. Она кивнула в сторону молодого человека, который принес их рюкзаки. Он с видом огромного достоинства протягивал длинный меч Фаллиона и протягивал его ему, с обнаженным клинком. Но клинок был покрыт толстым налетом ржавчины, а рукоять из черного дерева треснула.

— Нет, — сказал Фэллион, внезапно испугавшись взять его. Он был тронут им — Вечным Рыцарем. Я чувствую на нем проклятие.

— Возьми, — сказал волшебник Сизель, подходя ближе, — на стали проклятие. Я сомневаюсь, что это заставит вас заржаветь. Кроме того, оно может понадобиться тебе слишком скоро.

Фаллион понимал, что он ранит чувства молодого человека, если не примет это. Очевидно, клинок был завоеван в бою и доставлен сюда дорогой ценой.

— Спасибо, — сказал Фаллион, беря свой меч.

— Алун, — сказал волшебник Сизель. Его зовут Алан.

— Спасибо, Алан.

Мальчик застенчиво улыбнулся.

Сизель наклонилась к Фаллиону. В одном из рюкзаков мы нашли несколько силовиков, — сказал он. — Я уже поручил королю отправить их в Люциаре.

— Вы нашли их только в одной сумке? - сказал Тэлон.

— Их было больше? – спросил Сизель.

У каждого из нас было по паре, — объяснил Фаллион. - Всего их было триста.

Я боюсь, что большинство из них попали в руки врага, — сказал Сизель. Будем надеяться, что они не умеют ими пользоваться.

Фэллион на мгновение посидел, чувствуя себя смущенным.

Один за другим другие воины выступили вперед и вручили каждому из спутников Фаллиона свое оружие: Коготь - свой меч, Рианна - свой посох, Джаз - свой лук. Каждое оружие выглядело проклятым, за исключением посоха Рианны, который Фаллион нашел три года назад.

Когда-то это был посох его отца, посох Короля Земли, и поэтому он был украшен по-королевски. Это выглядело как ветка, высеченная из какого-то дуба медово-золотого цвета и богато лакированная. Его ручка была обернута кожей, а под кожей находились мощные травы, которые освежали и бодрили любую комнату, где находился посох. Мощные драгоценные камни окружали посох как над, так и под нефритом, чтобы придать посоху силу, опалы, чтобы дать свет ночью (если носитель был волшебником, способным высвободить свой внутренний огонь), жемчуг, чтобы облегчить сердце, облачность кварц, чтобы скрыть носителя от нежелательных глаз. На посохе тоже были выгравированы сотни рун, проходящих вверх и вниз по его длине, руны защиты от различных колдовств. Фаллион подозревал, что даже если бы посох был проклят, Вечные Рыцари не смогли бы добиться успеха. Он точно знал, что огонь не повредит древесине, и как ткач огня он не мог обращаться с этой штукой, не испытывая сильного дискомфорта. Таким образом, он отдал его Рианне не потому, что она обладала большим талантом обращения с таким оружием, а потому, что подозревал, что в посохе заключена огромная целебная сила, и, учитывая те муки, которым она подверглась за свою короткую жизнь, она нуждался в исцелении больше, чем кто-либо из его знакомых.

Вскоре после того, как им вернули имущество, здоровенный воин взялся за ручки ручной тележки и призвал Фаллиона и остальных сесть в нее.

Они расселись, используя свои рюкзаки вместо подушек, а воин помчался по лесу, тянув тележку быстрее, чем это могла бы сделать лошадь. Фаллион восхищался размерами и силой воина, поскольку он был ничуть не уступал ростом одному из вирмлингов, а его плечи, казалось, были четырех футов в поперечнике.

Затем они поехали, а человеческие воины бежали за повозкой и вдоль ее сторон, как почетный караул.

Мы возвращаемся в Кантулар, — понял Фаллион, — а потом на юг, в земли людей.

Фэллиону очень хотелось увидеть, как будут выглядеть человеческие земли с их огромными каменными зданиями, пока Джаз не засмеялся и не запел песню верховой езды. У Джаза был сильный, чистый голос, и в последнее время его часто приглашали спеть на ярмарках среди менестрелей. В более справедливом мире, подумал Фэллион, именно это сделал бы Джаз, чтобы заработать монету.

Рианна начала петь вместе с ним и толкала Фаллиона локтем под ребра, пока он и Тэлон не присоединились, и они запели:

Когда-нибудь дорога вьется,

Это плата за хорошее путешествие,

Ехать в прекрасной карете,

Во время пения песни,

Будь то солнце или затененная долина.

По дороге так далеко от дома,

Это плата за хорошее путешествие.

Ехать в прекрасной карете,

С девушкой, которую я люблю,

Будь то солнце или затененная долина.

Молодой человек Алун бежал рядом с ними, изо всех сил стараясь не отставать от более крупных воинов. Фэллион увидел, как он пристально смотрит на Тэлон, напрягаясь на бегу.

Фэллион увидел, как она поймала его взгляд и отвела взгляд. У тебя есть поклонник, — поддразнил Фэллион. Ему не нужно было говорить, что неуклюжий молодой человек выглядел самым маленьким из помета.

Алун сказал что-то Талону на гортанном языке этой земли.

Он говорит, что мы хорошо поем, — сказал Тэлон. Он думает, что мы поем, как птицы Венглас.

А, это какой-то стервятник? – спросил Фаллион самоуничижительным тоном.

— Нет, — сказал Тэлон. Это птицы из легенд. Это были женщины, чьи голоса были настолько прекрасны, что давали им возможность летать, так что они поднимались на бледно-белых крыльях и летели по небесам. От них все птицы научились петь.

— Ох, — сказал Фэллион. Так он говорит, что я пою как девчонка?

— Нет, — упрекнул Тэлон. Он просто сделал комплимент. Он хотел бы услышать больше песен о нашем мире.

Но Фэллион не мог не думать, что для этих больших людей он, должно быть, звучит как девчонка. Мужчины клана воинов были выше медведей Даннвуда, а их голоса были глубже, чем рев быка. Фаллион не мог избавиться от ощущения, что он, должно быть, выглядит для них маленьким и женоподобным.

Но Джаз разразился шумной тавернной песней, посвященной славе эля, будь то пьяный из кружки трактирщика, выпитый из кувшина твоего отца или проглоченный из ведра торговца рыбой.

Поэтому они пели на ходу, участвуя в гонках весь долгий день. Фаллиону удавалось заснуть глубоким сном, и каждый час или два он просыпался и смотрел на землю. Деревья оказались выше, чем он помнил, а земля выглядела странно из-за редких столбов из вылепленных ветром скал.

Мы далеко от дома, — понял Фэллион. Дальше, чем я когда-либо думал, что буду.

Он не представлял, как это будет. Ничто в его жизни уже не могло быть прежним. Он не мог развязать миры, переделать старое. Он сомневался, что такая сила вообще существует. Он только надеялся, что мир, который он создал, будет лучше, чем тот, который он оставил позади.

Солдаты по очереди тянули повозку и продолжали бежать в дневную жару. Даже дедушка Фаллиона, человек-гигант, тоже взял на себя ручную тележку.

Время от времени Алану предоставлялась возможность сесть в повозку и отдохнуть.

Итак, в середине дня они остановились на огромном лугу, откуда было видно на полмили вокруг. Выбеленная солнцем трава блестела, как лед, в ярком свете дня.

Все друзья Фаллиона быстро уснули. Но Фаллион размял ноги, пройдя немного.

Впервые за несколько дней он почувствовал себя отдохнувшим, как будто к нему наконец вернулась энергия, и он задавался вопросом, произошло ли это из-за какого-то заклинания, наложенного на него Сизель.

Волшебник Сизель подошел и на мгновение молча постоял рядом с ним, огромное и успокаивающее присутствие, и вместе они просто смотрели на серебряные поля, любуясь долиной внизу и широкой рекой, протекающей через нее.

Здесь красиво, — сказал Фаллион после нескольких минут молчания. Я не знала, что это будет так красиво.

— Да, — сказал волшебник. Это поле сильно в жизни. Трава хорошая, деревья выносливые. Будем надеяться, что так и останется.

— Сможешь ли ты сохранить им жизнь? – спросил Фаллион.

Сизель нахмурилась. — Боюсь, ненадолго. Разве ты не слышишь — голоса камней, крики ручьев, плач листьев? Мы угасаем, — говорят они.

Все деревья, которые вы сейчас видите, эти приятные травы, пришли из вашего мира, а не из нашего. Они для нас как мечта, желанная мечта из нашего прошлого, мечта, которая скоро превратится в отчаяние.

Сами камни под ногами болят. Земля страдает.

Волшебник Бинесман сказал эти слова отцу Фаллиона, и теперь они казались эхом прошлого. Что ты можешь сделать? – спросил Фаллион.

Есть очаги сопротивления, места, где земная кровь скапливается прямо под поверхностью. В этих местах жизнь по-прежнему кипит. Вирмлинги здесь почти не имеют влияния. Неделю назад у меня вообще было мало надежды. Но теперь в самом сердце мира есть волшебник.

Аверан.

Сизель нахмурился и склонил голову, как лиса, прислушивающаяся к шуршанию мышей в траве.

Аверан должен быть жив, — подумал Фэллион. Если бы миры объединились, это изменило бы там великую Печать Земли. Однажды она исцелила землю, починила печать. Она могла бы сделать это снова. Фэллион представил себе Аверан, волшебницу с посохом из черного ядовитого дерева, лихорадочно работающую.

Но обеспокоенное выражение лица Сизель говорило об обратном. — Да, — прошептала Сизель, — мой старый ученик Аверан. Она здорова? Я думаю. Она вообще жива? Или наша надежда была потрачена напрасно?

Фэллион закусил губу. Он хотел найти ее и внести свой вклад в исправление мира. Но он задавался вопросом, возможно ли это вообще сейчас.

Спустя несколько мгновений, быстро пообедав, они отправились в путь.