Но что-то в ней болело. Она не хотела умереть, так и не пожив. Ее детство прошло с матерью, она постоянно бежала и пряталась от Асгарота. Затем на долгие годы ее разум и тело оказались в плену у Шадоат. Через пару лет она, наконец, была свободна, но каждая минута ее свободы была мукой, потому что она так сильно влюбилась в Фаллиона, что ее жизнь больше не принадлежала ей.

Я не хочу умереть, так и не научившись жить, — сказала она себе и лежала, стуча зубами, изо всех сил стараясь дать Фаллиону свое тепло.

Постепенно Фаллион осознал свое затруднительное положение. Его ноги и руки были туго связаны, перекрывая кровообращение. Казалось, холод усилился. Он помнил скрип колес телеги, толчку. Удушливый воздух в каменном ящике.

Но сейчас они были где-то за пределами коробки. Он почувствовал открытое пространство наверху и внезапно услышал лающее рычание вирмлинга в другой комнате.

Мы находимся в здании, — понял он. Вдали он услышал болтовню белки, а если прислушаться, то услышал гнездящиеся наверху птицы, кричащие своей матери.

Мы в лесу, — понял он. На улице день.

Ночь снова нахлынула на него: битва при Кантуларе, его безжалостные нападавшие, новость о том, что Тэлон мертв. Отчаяние охватило его.

Я должен освободиться, — подумал он. Если я этого не сделаю, никто не сможет. Он пытался очистить свой разум от онемения, усталости и боли.

Он потянулся мысленно, нащупал источники тепла. Он слегка коснулся Рианны, Джаза и Тэлон. Ей было все еще тепло, слишком тепло.

Тэлон жив! — понял он, и слезы наполнили его глаза. Но заклинание, наложенное Вечным Рыцарем, истощило ее, оставив вялым, близким к смерти.

— Тэлон жив, — прошептал Фэллион в пользу Джаза и Рианны, — едва-едва. Рианна начала рыдать от благодарности.

Фаллион протянул руку, поискал дальше и нашел вирмлингов в другой комнате, справа от него. Их было несколько. Их огромные тела были теплыми.

Ему не нужно будет высасывать из них много жидкости. Он прикоснулся к ним, позволил их теплу затопить его.

В другой комнате раздался крик. Экра, Экра!

Тяжелые ноги ворвались в дверь, и Фаллион услышал шорох мантии. Он знал, что произойдет. Вечный Рыцарь лишит его всего тепла.

Если я сначала не осушу его, — подумал Фэллион.

В отчаянии Фаллион потянулся, чтобы высосать тепло жизни из Вечного Рыцаря. Для этого потребуется больший контроль, чем он когда-либо освоил.

Но при этом он слишком поздно обнаружил, что существо, нависшее над ним, лишено жизненного тепла. Было так же холодно, как и каменный пол под ними.

Экра, — выругалось оно, и внезапно холод снова нахлынул на Фаллиона, и он потерялся в видении зимы, где ледяные ветры несли снег над замерзшим озером, и каким-то образом Фаллион оказался в ловушке подо льдом, выглядывая из холода. вода, тоска по воздуху, тоска по свету, тоска по теплу.

Верховный король Урстон бежал ранним утром, а за его спиной бежала тысяча воинов.

В результате великих перемен за одну ночь старая дорога покрылась грязью и травой. Он не столько стер дорогу, сколько оставил на ней легкий слой почвы с кое-где растущими комками стерни. След змеевиков было легко найти.

В пыли виднелся лишь один след повозки и следы дюжины воинов-змей.

Они остановились у ручья, журчавшего над дорогой, и несколько человек напились. День был жаркий, и с них катился пот. Несколько тополей затеняли ручей, делая его желанным местом, и король Урстон крикнул: Десять минут. Уделите здесь десять минут, чтобы отдохнуть.

Он увидел в тени рыбу, прыгнувшую на комара, и некоторое время наблюдал. В воде лежала пара жирных форелей.

Военачальник Мадок подошел к нему сзади и спросил: Как ты думаешь, поймаем ли мы их сегодня? Сначала король подумал, что военачальник говорит о рыбе. Король Урстон покачал головой, пытаясь избавить ее от паутины и усталости.

— Да, мы их поймаем, — заверил его король. Мы начали поздно, но этого должно быть достаточно. Вирмлинги по своей природе вынуждены путешествовать ночью. Но в это время года дни намного длиннее ночей. Мы должны быть на них задолго до наступления темноты.

Мадок кивнул и, казалось, не нашел в логике никаких ошибок. Это было странно. Королю казалось, что Мадок в наши дни всегда стремится придраться к его логике.

Это будет тяжелая битва, — сказал Мадок, — с участием двух Рыцарей Вечных.

У нас есть оружие, чтобы с ними бороться, — сказал король.

У Мадока было одно из этих оружий, изящный меч, который был почти бесполезен в его огромной руке. Он вытащил его из ножен и показал Верховному королю. На тонком стальном лезвии образовалась патина ржавчины. Сизель сказала, что они были благословлены, но я говорю, что они прокляты. Эта ржавчина распространяется, как грибок, с самого рассвета.

Верховный король улыбнулся, но не от радости, а от восхищения находчивостью врагов. Я бы сказал, что они одновременно и благословлены, и прокляты. Нам придется найти этому мечу хорошее применение, прежде чем он превратится в ничто.

— Ты дал этому дураку Алуну один из этих мечей, — сказал Мадок. — Ты позволишь ему нести его в бой?

Ты называешь его дураком? Это вы сделали его воином, и, судя по всему, сегодня утром он хорошо себя проявил в бою. Ты сейчас жалеешь о своем выборе?

— О, конечно, нет, — вспыхнул Мадок. Но он не обучен обращению с мечом, а это зачарованное оружие!

Ваша точка зрения хорошо принята, — сказал король Урстон. Алун отстал от военного отряда. У него не было ног воина, и он не мог надеяться идти в ногу со временем. Король поручил нескольким людям помочь ему, даже если им придется тащить его, как мешок с репой.

Мысли короля обратились к беспокойству о собственном сыне, и поэтому он предложил: Возможно, нам следует найти другого, кто вынесет это. Ваш сын Коннор обучен владению мечом, не так ли? Говорят, что он очень хорош. Хотел бы он этой чести?

— Я, я, э-э — вспыхнул Мэдок. Он знал, что его сын неуклюже обращается с мечом. У него была сильная рука, более приспособленная для топора. Что еще более важно, он не собирался отправлять своего сына в бой против Вечных Рыцарей, независимо от того, зачарованный меч он или нет.

Король Урстон подавил желание рассмеяться.

Мадок часто жалуется своим друзьям, что я дурак, понял король Урстон, но этот человек никогда не преуспевал в состязании со мной в остроумии. — Не беспокойтесь, — сказал наконец Урстон. Я понесу этот меч в бой и отрублю голову Вечному Рыцарю.

Совершенно естественно, что король сделал это. Урстоун с детства обучался обращению с мечом, и мало кто из ныне живущих мог надеяться сравниться с ним в этом деле. Что еще более важно, в Лусаре было сказано, что король несет на своих плечах надежды нации. В древние времена считалось, что объединение надежд народа может придать воину силу в бою.

Это оружие было зачаровано древней магией. Возможно, подумал Урстон, во мне тоже есть старая магия.

Таким образом, битва, в которой он участвовал, была не просто битвой между двумя людьми. Урстон будет противопоставлять надежды Люциаре силам Леди Отчаяния.

Мадок проворчал: Я думаю, это было бы лучше всего. Да, это было бы хорошо.

Урстон пристально посмотрел на него. Он не надеется на мой успех в бою, — понял он. Он надеется увидеть мою смерть.

Да, как было бы удобно, если бы король Урстон погиб в славной битве, смертью героя, оставив Мадоку править королевством.

Но у меня еще есть сын, сын, который может испортить его планы.

Сегодня вечером, в сумерках, сделка должна состояться, всего через дюжину часов.

Пожелай мне удачи? — спросил король.

Конечно, — сказал Мадок. Мои надежды возлагаются на вас.

До наступления ночи оставалось много часов, когда змей-охранник рухнул вниз по лестнице по три за раз.

Люди идут, клан воинов! он взревел. Дорога у них черная!

Вулгнаш вскочил на ноги. Два часа он сидел без дела, слушая лишь случайные разговоры маленьких людей в их комнате, шептавшиеся на их странном языке, тихом, как мыши. Он напряг слух. Он знал, что не сможет понять значения их слов. У него не было контекста, чтобы вставить их, но он обнаружил, что часто при изучении нового языка лучше всего начинать с ознакомления со звуками. Он молча записывал гласные и согласные, время от времени пробуя их на языке.

Теперь, когда приближалась битва, появились другие дела.

Он помчался к башне. Солнечный свет там был ярким, как лезвие, падал с востока. Облака не было.

На юге он мог видеть боевой отряд людей, солнечный свет отражался от их костяной брони, желтой, как зубы. Мужчины бежали гуськом с окровавленными топорами в руках. Вдалеке, мчась по извилистой дороге, они выглядели как огромная змея, змеящаяся к горизонту почти на милю.

Они доберутся до крепости менее чем за полчаса.

Его капитан помчался за Вулгнашем. Хозяин, нам стоит эвакуироваться и отправиться в лес?

Вокруг были деревья. Густые листья свисали с дубов и ольх. Но они не могли предложить той защиты, в которой нуждался Вулгнаш. Его войска змей могли справиться со светом гораздо лучше, чем Вулгнаш.

— Нет, мы будем сражаться с ними здесь.

Капитан старался не выказать страха, но отпрянул. Вулгнаш приговаривал его к смерти.

Я углублю тени вокруг крепости, — сказал Вулгнаш, — и нанесу прикосновение смерти на каждого из вас, дам вам свое благословение. А это у меня есть — он потянулся к мешочку на горле и потянул его достаточно сильно, чтобы сломать ремешок из сыромятной кожи, который его удерживал. Сумка была тяжелая, с шипами комбайна.

— Бери по три на человека, — сказал ему Вулгнаш, кладя сумку на ладонь капитану, — не больше.

Командир змей улыбнулся. Он и его люди умрут, но это будет славная смерть, радостно сражающаяся в тумане жажды крови, потерянная для всякой заботы смертных.

Могу ли я приказать людям убить пленников, — спросил командир, — в качестве меры предосторожности?

Обычно именно так и поступил бы Вулгнаш. Он бы позаботился о том, чтобы какие бы усилия люди ни прилагали, в конце концов они проиграют.

Но на нем лежала команда его хозяина, и Вулгнаш всегда выполнял ее приказы в совершенстве.

Нет, оставьте их, — смиренно сказал он. Если воины победят, мне, возможно, придется вернуться и взять их снова.

Они собираются меня убить, — думал Алан, мчась по дороге. Коннор и Дрюиш сейчас меня убьют. Не позволяй собакам отставать от меня.

Он беспокоился о Конноре и Дрюиш. Тот факт, что впереди могут идти воины-змеи во главе с бессмертными Вечными Рыцарями, почему-то не казался таким уж зловещим.

Конечно, он сильно устал.

Его ноги превратились в кашу, и он больше не мог бежать. Он хрипел, как умирающий, неспособный несмотря ни на что надышаться воздухом, и озноб пробежал по нему, а капли пота выступили на его лбу.

Они бросились вверх по лесу через холм, и Алан споткнулся и растянулся ничком. Мгновение он лежал на земле, раскинувшись, как дохлая жаба, и был счастлив, ибо, пока он находился на благословенной земле, он мог отдыхать.

— Вставай с тобой, — упрекнул солдат, схватив его за руку и дернув. Другой солдат взял его за другую руку, и вскоре они понесли его, жестоко держа каждый за руку. Подвинь эти ноги, черт возьми. Впереди вирмлинги, и нам нужно, чтобы ты сразился с ними всеми за нас.

Алун знал, что в этом бою он не прогонит. В маленьком пакете, который он нашел, было три жаточных шипа, но он уронил их где-то в форте. Он обшарил пол, но так и не нашел шипов. Он чувствовал себя грязным и стыдным за то, что вообще ими воспользовался. В конце концов, они были сделаны из желез, взятых у людей, захваченных в Каэр Лусаре. Такие люди, как сэр Крофт или тот маленький мальчик Дейк, который исчез в прошлом месяце. Шипы комбайна были оскорблением всех приличий. Однако сейчас, отправляясь в бой, он тосковал по тем ощущениям, которые испытывал раньше. Без них он был бы потерян.

Внезапно впереди послышался крик: Мы загнали их в угол! Они у нас есть!

И солдаты бросились вверх по холму, деревья проносились по обеим сторонам, неся Алана, как марионетку.

Алун надеялся, что битва закончится к тому времени, как он доберется до места, но они наткнулись на старое городище, построенное из огромных серых плит базальта. Вокруг него выросли деревья, кусты и лозы ежевики, оставив его в руинах, скрытых во мраке.

Действительно, мрак вокруг сгустился и стал настолько темным, что двери почти не было видно. Чем сильнее всматривался Алан, тем глубже, казалось, сгущались тени, пока дверь не превратилась в зияющую яму в темноте.

Пока он смотрел, темнота, казалось, приспосабливалась. Тени, которые должны были падать с востока, теперь извивались, приближаясь с севера или запада.

Что бы ни скрывалось в этом форте, оно не хотело, чтобы его видели.

Впереди стояла ручная тележка, одна из тех тяжелых, которые вирмлинги использовали для перевозки снаряжения на войну, с огромными колесами, окованными железом. Рядом с ним, брошенный набок, валялся каменный ящик, тяжелая каменная крышка лежала на земле.

Не было никаких признаков заложников, никаких признаков боя. В старом форте было мертвенно тихо. Солдаты окружили его, а Верховный король и его советники стояли, глядя на него и размышляя.

Может, подожжем, — спросил Мадок, — выкурим их?

— Нет, — сказал король Урстон. Это может нанести вред заложникам. Мы также не можем разрушить стену или каким-либо образом подвергнуть их опасности. Он кивнул в сторону капитана. Снесите хорошее крепкое дерево. Чтобы пройти через эту дверь, нам понадобится таран.

Он повернулся и обшарил толпу, пока его взгляд не остановился на Алане, который согнулся и тяжело дышал от напряжения. Король подошел к нему, и на его лбу почти не было капель пота. Он посмотрел на Алуна темно-синими глазами и спросил: Алан, могу ли я воспользоваться мечом?

Алун вытащил его из ножен и с ужасом увидел, что меч, отражавший сегодня утром свет, словно чистое озеро, потускнел от слоя ржавчины.