Ей было неопределенного возраста от двенадцати до шестнадцати лет, как представил себе Шадоат, с волосами настолько бледно-желтыми, что казались почти белыми, и глазами бледными, как морская пена. Ее кожа имела зеленоватый оттенок, как у рожденной волшебницей, и она носила мантию, которая выглядела не сотканной, а просто выросшей вокруг нее, как сплетенные корни. Это была бледно-зеленая зелень молодых листьев. Она несла посох из золотого дерева, высеченный из самого дерева.

Я люблю твое дерево, — сказала Шадоат.

Девушка широко улыбнулась, встала и подняла руку, приглашая Шадоата подойти вперед и отдохнуть под ее конечностями.

Шадоат слышал, как военачальник Хейл стучал по деревянной лестнице, его огромная фигура нападала на них. Он был почти у двери своей крепости.

Теперь, когда ее разум прояснился, Шадоат поняла, почему юная волшебница решила посадить дерево здесь, во дворе Замка Курм. Разумеется, это было в честь последнего Короля Земли, Габорна Вал Ордена. Это было его жилище до того, как он ушел в пустыню, чтобы умереть.

Итак, волшебница принесла сюда дерево в его честь. Она хотела вернуть его в память людей, хотя она и ее проклятое дерево создали новый мировой порядок.

Шадоат достигла каменной стены, и молодая женщина потянулась, чтобы помочь ей.

Именно тогда Шадоат нанесла удар, так же быстро, как мысль коснулась ее.

На этот раз Шадоат взяла тело воина, бледной убийцы из Инкарры, с кожей белее костей, волосами цвета серебряного плетения и бледно-голубыми татуировками, покрывавшими ее руки и ноги. Скорость Шадоат была ослепительной, и ее изогнутый кинжал с огромной силой впился волшебнице в подмышку.

Шадоат схватила протянутую руку, поскольку Хранители Земли, какими, несомненно, была эта молодая волшебница, обладали огромными навыками как в сокрытии, так и в исцелении. Шадоат держалась, пока юная волшебница пыталась отпрыгнуть назад и прыгнуть, как молодой олень. Она увидела умоляющие глаза девушки, когда теплая кровь текла по руке Шадоата.

Шадоат повернула клинок и увидела странные видения. Внезапно ей показалось, что она стоит в густом камыше на берегу пруда, а из земли с грохотом поднялся огромный тетерев. Очевидно, видение должно было напугать ее, заставить ослабить хватку, но Шадоат держалась.

Внезапно ей показалось, что она держит в руках огромного медведя, чьи злобные клыки были всего в нескольких дюймах от ее горла. Шадоат вытащила свой клинок, вонзила его под грудину юной волшебницы и позволила ему искать ее сердце.

Медведь исчез, и на мгновение она увидела истинное лицо волшебницы, ее зрачки сузились до уколов, и она увидела образ Единого Истинного Дерева, каким оно могло бы стать когда-нибудь, с десятками тысяч людей, живущих под ним и дающих ему воду. и пищу, дающую ему жизнь, хотя и защищающую их от непогоды и от глаз всех врагов.

А потом юная волшебница умерла, и остался лишь кусок окровавленного мяса, булькающий и дергающийся у ног Шадоата.

Шадоат оттащила ее от дерева, поскольку она знала, что само дерево обладает целительной силой и, возможно, даже сможет воскрешать недавно умерших, если ее тело останется под его ветвями надолго.

Почему? — умоляло дерево.

Шадоат лишь тайно улыбнулась, таща окровавленную девушку далеко через лужайку.

У дверей крепости появилась раздутая фигура военачальника Хейла, его голова возвышалась над головами стражников: он покатился по мощеному тротуару навстречу Шадоату.

— Убил ее, я вижу? он сказал. Рад, что ты справилась. Я сам пробовал это дюжину раз, но, похоже, не мог приблизиться к ней, хотя она никогда не отходила от этого дерева дальше, чем на дюжину ярдов. Что ты хочешь, чтобы я теперь сделал с этим проклятым деревом, срубил его и сжег?

Шадоат, которого считают военачальником Хейлом, бессмысленно болтал.

Это одно из тех деревьев, не так ли? Я сказал мальчикам, что это Мировое Древо, как в старых сказках. Не знал, что с этим делать. Не хотелось, чтобы это просто подрывало моральный дух. Вот почему я послал за тобой.

Хейл явно жаждал одобрения, поэтому Шадоат сказала: Ты хорошо справился, послав за мной.

— Так что, мне его срубить?

Человеческий дух восстал бы против такой задачи. Оно может даже сломаться. Она сомневалась, что многие из людей Хейла смогут это сделать. Но Хейл зашел настолько далеко на пути зла, что его уже вряд ли можно было назвать человеком.

Шадоат задумался. Она хотела, чтобы дерево умерло. Но было одно, чего она хотела больше — Фэллион Орден. Вот уже почти год, с тех пор как она проиграла битву на Краю Земли, она обдумывала способы свергнуть его – или, если не считать этого, уничтожить его. Она тщательно советовалась с другими людьми своего вида, и они начали придумывать ловушку. Единственное, чего им не хватало, так это правильной наживки.

Может ли это быть оно? Фаллион Орден жаждал восстановить Землю, сделать ее целостной, какой она была до катаклизма. И сам факт возрождения Единого Истинного Древа был знаком того, что восстановление – каким-то образом, за пределами понимания Шадоат – продвигалось быстро.

Фаллион еще не знал об этом, но для реализации своих планов ему понадобится мудрость мирового древа.

Учитывая это, разве дух этого дерева не взывает к нему? И разве его дух не воззвал к дереву?

И когда они встретятся, не будет ли это подходящим моментом, чтобы сорвать оба их плана?

В Преисподней есть хорошие новости, — сказала Шадоат военачальнику Хейлу, обдумывая, что делать. Королева Локусов сбежала. Славы пытались заключить ее в Клетку Сияния, но их силы подвели их. Они уже не так сильны, как были в прошлые века, и нам удалось освободить ее. Она собирает армии более мощные, чем когда-либо прежде. Оставайся верным, и твоя награда будет великой и бесконечной.

Рад это слышать, — сказал военачальник Хейл. — Я я верен тебе, ты знаешь.

Она увидела в его глазах злобу и желание. Он хотел отдать ей свою душу, позволить своему духу стать домом локуса. Поскольку ее вид обучал его с юности, он верил, что, поступая так, он обретет своего рода бессмертие, что его душа будет связана с черной душой локуса и перенесена во времени.

Она знала, что он готов к этому. Его душа была черной ямой. В нем было настоящее и чудовищное зло, и он мог бы стать удобным прибежищем для локуса. Но он так сильно жаждал быть одержимым, что она не могла устоять перед желанием отказать ему в этой награде.

Скоро, — пообещала она. Твое время приближается.

Она повернулась к дереву и холодно посмотрела на него. Оставьте его пока в живых. Я хочу, чтобы Фаллион Орден это увидела.

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ДОМОЙ

Я не знаю, когда я впервые начал мечтать об исцелении Земли. В мире было столько боли, столько страданий и душевной боли. Это могло быть, когда я был среди Гвардинов. Один из наших летунов, шестилетний мальчик по имени Зел, кормил птенца грака, и огромная рептилия взяла мальчика за руку. Я уверен, что это был несчастный случай. Но как бы я ни старался, нам не удалось остановить поток крови, и Зел умер у меня на руках. Я вспомнил, как подумал: В лучшем мире я мог бы спасти его. В лучшем мире детям не пришлось бы умирать таким образом.

Лишь три года спустя меня начал преследовать сон об огненном колесе, огромной руне, и я начал подозревать, что существует способ исцелить наш разрушенный мир.

- из журнала Фаллион Орден

Они прокрались через лес незадолго до рассвета, четверо, усталые, но решительные, как охотники, идущие по следу раненого оленя. Они остановились на краю деревьев, молча рассматривая летние поля, заросшие овсом, и задумчивый замок за ними.

Замок Корм, — прошептал лидер Фаллион. Как и было обещано. Вид этого наполнил его ностальгией и успокоил расшатанные нервы, как глинтвейн.

На предрассветном небе все еще виднелась одна яркая звезда, и замок большей частью лежал в тени, а освещенные стены казались нежно-голубыми, а не белыми. В окнах башни виднелись желтые точки, а за городскими воротами, словно пылающие драгоценные камни, горели сторожевые костры. Танцующие огни и запах дыма манили его. Но Фаллион просто молча стоял, наблюдая за этой сценой. Замок разрушался, но, очевидно, был еще обитаем.

С момента своего возвращения в Мистаррию он видел слишком много разрушений, слишком много разрушенных городов. Суды Прилива были опустошены. Его некогда справедливые улицы теперь превратились в темные переулки, заблокированные бандами, которые сражались, как дикие собаки, чтобы защитить свои немногие остатки еды и одежды. У женщин и детей был затравленный вид. Они пережили слишком много изнасилований, слишком много грабежей.

При виде этого Фаллион пошатнулся. В более совершенном мире, сказал он себе, женщины будут носить цветы в волосах, а дети не научатся бояться незнакомцев.

После смерти отца Фаллиона, Габорна Вал Ордена, убийцы из дюжины стран обрушились на Мистаррию, надеясь уничтожить Фаллиона и его брата. Это были не обычные убийцы. Это были могущественные повелители рун, которые забрали у своих подданных силу, выносливость, скорость и грацию, сделав их воинами, которым не мог противостоять ни один простолюдин. И хотя Мистаррия тогда была богатой страной со многими сильными рунными повелителями, она не могла противостоять постоянным набегам таких людей.

Только укрепляя свои силы, оно могло надеяться на выживание, но для этого требовались силы — магические клейма, которые могли вытянуть атрибут вассала и затем наделить его сеньором.

Но силовых средств не хватало. Редкий кровавый металл, из которого они были сделаны, заканчивался. Ходили слухи, что лорды Картиша, расположенного далеко на западе, копили то немногое, что нашли, намереваясь защитить свои собственные владения в грядущие темные времена.

Канцлер Вестхейвен, которому была поручена ответственность за Мистаррию, даже отправился в путешествие в Картиш, надеясь повлиять на тех, кто когда-то был союзниками.

Он так и не вернулся. Некоторые говорили, что его скорбный дух можно было увидеть по ночам в башнях Дворов Прилива, бродящим по коридорам, роющимся в пустых сейфах в сокровищнице.

И поэтому Мистаррия подверглась нападению с дюжины фронтов, подобно огромному быку, сбитому шакалами, которые разорвали его на части и наелись, оставив свою жертву лишь наполовину живой. Его сокровищницы были разграблены, башни снесены, фермы и города сожжены, земли разделены. Военачальники Интернука удерживали побережье, Белдинук - восток, а Кроутен на севере разделил остальное.

Честно говоря, после изнасилований, грабежей и убийств Фаллион не видел, чтобы в стране осталось еще много вещей, за которые стоит сражаться.

Он посмотрел на остатки замка Курм и тупо удивился, увидев, что он все еще нетронут.

Башни замка стояли, но над ними росли темные заросли плюща, похожие на дыры во тьме. Самые восточные стены были ветхими серыми, большая часть извести была смыта после многих лет зимних штормов. Одинокая лягушка ревела среди спокойного тростника рва.

Фэллион держался в тени. На нем была серая полунакидка, застегнутая серебряной булавкой в ​​виде совы, длинные черные волосы рассыпались по плечам, карие глаза были такими полными света, что казались идеальным зеркалом для далеких огней. В его руке блестел обнаженный клинок.

Он изучал огни, и на мгновение ему в голову пришел образ огромной руны, составленной из пламени, окруженной пламенем – Печать Ада. Почти три года назад он впервые увидел это во сне, глядя в очаг после зимнего ужина. С тех пор он начал практиковать свои навыки плетения огня, слушая множество языков огня и ища вдохновения в солнечном свете. Он знал, в каком направлении находится печать, глубоко в Подземном мире. Огненное колесо преследовало его, приходило ему на ум сто раз в день. Он не мог даже взглянуть на солнце или даже на серебряную луну, не увидев остаточного изображения руны, запечатленного на его сетчатке.

Он пересек океаны, чтобы найти его. Еще всего пара сотен миль, и он спустится в Устье Мира, надеясь найти Печать Ада и устранить повреждения. Исправив его дефекты и привязав его к Печати Неба и Печати Земли, он надеялся восстановить баланс в мире, переделать его по идеальному образу Единого Истинного Мира из легенд.

За ним шла Рианна, следовавшая за спиной Фаллиона так близко, что коснулась его. Ее свирепые голубые глаза выглядели обеспокоенными, и она цеплялась за свой посох, как будто потерялась в море, и это было единственное, что могло спасти ее от утопления.

— Я помню это место, — сказала она дрожащим голосом. Я помню

Она положила руку на плечо Фаллиона и просто встала. Ее безупречное лицо побледнело от шока, а разрез губ образовал гримасу боли.

Почти десять лет Рианна блокировала свои воспоминания об этом месте. Но теперь, Фаллион могла видеть, они угрожали сокрушить ее.

За ее спиной стоял младший брат Фаллиона, Джаз, а за ним следовала их приемная сестра Тэлон. Джаз нес боевой лук, вырезанный из красно-красного рога разбойника. Тэлон несла с собой световой меч, который какой-нибудь изящный джентльмен мог бы носить на ночь в городе, но в ее опытных руках клинок никогда не спутал бы с простым украшением.

Что ты помнишь? – спросил Фаллион у Рианны.

Брови Рианны сосредоточенно сошлись вместе; она вспомнила, как скакала с горы на силовой лошади, богато наделенной рунами силы и метаболизма. Фаллион сидел в седле впереди нее, и она цеплялась за него изо всех сил. Уже тогда она поняла, что влюбилась в него. Она вспомнила, как считала его сильным и красивым, и молилась, чтобы он смог ее спасти. Должно быть, они ехали со скоростью восемьдесят миль в час, потому что сосны на краю дороги, казалось, пролетали мимо. Сердце ее колотилось, словно пытаясь вырваться из груди, и в своем юном уме она не могла себе представить, что доживет до замка. У нее болел живот, и она беспокоилась, что ее кто-то съедает. Стрэнги-саат отложила яйца в ее утробу, чтобы вылупиться, и детеныши выедали свой путь наружу. Она все это помнила.