Что происходит? — спросил Боренсон.

Проблема, — сказал он. Впереди неприятности.

Что за беда? Боренсон оглядел дом. Миррима вышла на улицу покормить овец. Большинство малышей еще спали.

Я помню, почему я пришел сюда, — сказал Фэллион.

– В Ландесфаллен?

В этот мир.

Боренсон всмотрелся в глаза Фаллиону.

Фаллион продолжил. Когда-то мир был идеальным. Когда-то оно было целым и законченным. Но когда Единый Истинный Мастер захотел взять под свой контроль, она попыталась связать мир под своей властью, и он распался на миллион миллионов миров, каждый из которых мчался в пространстве, все они сломаны и неполны, каждый из них является отражением некоторая степень Единого Истинного Мира, тени, каждая из которых подобна осколкам разбитого зеркала.

Боренсон знал легенды. Он просто кивнул.

— Теперь, — сказал Фаллион, — теневые миры изменились. Теперь они собираются вместе, миллион миллионов миров готовы столкнуться в одной точке. Здесь.

Боренсон не мог представить столь огромного числа, и поэтому он представил себе дюжину комков грязи, похожих на маленькие острова в небе, которые сталкивались вместе с взрывной силой, сбивая горы и отправляя моря, выбрасываемые за их берег. Все будут убиты, — сказал он, неуверенный, верил ли он в то, что это вообще происходит, неуверенный, что это могло произойти.

— Нет, — сказал Фэллион. Нет, если все произойдет так, как должно. Нет, если части подходят друг к другу. Мир не будет разрушен. Оно будет исцелено. Оно может снова стать идеальным.

— Ты действительно думаешь, что это произойдет? — спросил Боренсон.

Фаллион повернул лицо вверх. Я собираюсь сделать это возможным.

Боренсон в изумлении отпрянул, не зная, верить ли мальчику. Но что-то внутри него знало, что Фаллион настроен серьезно. Когда? он спросил.

Скоро. Год или два, — сказал Фэллион. Я должен вернуться в Мистаррию. Он повернулся и всмотрелся в очаг, и глаза его, казалось, наполнились огнем. В самом сердце мира есть волшебник, женщина, которая хочет его исцелить. Я должен найти ее, предупредить об опасности того, что она делает.

— Аверан? — спросил Боренсон. Он никогда не рассказывал Фэллиону о девушке или кому-либо еще, если уж на то пошло. Габорн предупредил его не делать этого. Работа, которую она выполняла, была слишком опасной и слишком важной.

— Так вот ее имя, — сказал Фэллион. Она сделала меня тем, кто я есть

Наследник Дуба, — понял Боренсон. Более совершенные, чем дети, рожденные в прошлые века. Больше похоже на Ярких из преисподней.

В середине зимы Боренсон узнал правду о том, что произошло в Крепости Шадоат. Вверх по реке подошел путешественник с новостями. Дети из Крепости Шадоат были спасены и переданы любящим семьям.

Хотел ли Боренсон его?

Нет, спасибо, — сказал Боренсон. У меня есть больше, чем я могу вынести.

Но Боренсон узнал подробности от незнакомца и узнал правду о битве Фаллиона: Фаллион столкнулась с Шадоат на пике своего могущества и победила ее.

Боренсон однажды оплакивал утраченную невинность мальчика. Теперь он плакал от благодарности, узнав, что мальчик сохранил его.

Он не повторил моих ошибок, — говорил он себе снова и снова.

Это было что-то грандиозное.

Лишь три недели спустя, ранней весной, Фаллион разгадал тайну смерти своего отца.

С того момента, как они прибыли в Суитграсс, до него дошли слухи, что Короля Земли видели в этом районе всего за несколько дней до его смерти.

Вернувшись домой в Мистаррию, Фаллион осмелился представить, что его отец был убит Асгаротом и что когда-нибудь он отомстит за него.

Так Фаллион собирал слухи о местонахождении своего отца.

Он доставлял яйца трактирщику в Свитграссе, худощавому мужчине по имени Тобиас Хоббс, когда один из гостей гостиницы сказал: На Лысой горе, менее чем в двух днях ходьбы отсюда, растет дуб.

Дуб? — спросил какой-то незнакомец. Откуда ты знаешь?

И Фаллион задавался вопросом, откуда он вообще узнает. Внизу у моря росли каменные деревья, и белые камеди вдоль реки, и королевская сосна в горах, и кожаные деревья, и другие виды деревьев, которым Фаллион даже не мог назвать. Но во всем Ландесфалене дубов не было, и сам Фаллион едва мог вспомнить, как они выглядели. Его единственной настоящей уликой была пуговица, которую он хранил в старой шкатулке, золотая пуговица с лицом мужчины, волосы и борода которого были составлены из дубовых листьев.

Я уверен. Он единственный во всем Ландесфалене, — говорил незнакомец.

Итак, по догадке, два дня спустя Фаллион взял рюкзак и пошел вверх по течению реки, мимо городов Милл-Крик и Фоссил, а затем свернул вглубь страны и поднялся на Лысую гору.

Ближе к закату он достиг вершины и обнаружил там дуб, молодое дерево с золотой корой, новые листья, раскрывающиеся зеленым цветом, тогда как от предыдущей осени осталось лишь несколько оборванных коричневых листьев, и ветви, широко раскинувшиеся по земле, словно укрыть мир внизу.

Фэллон обошел дерево.

Его называли сыном дуба, но он так давно не видел ни одного, что почти забыл, каким красивым может быть дерево.

Это подбросил мой отец, — подумал он. Когда-то он стоял здесь, как и я сейчас.

Для Фаллиона дерево было нитью, связывавшей его с отцом, которого он никогда по-настоящему не знал.

Он искал место, где можно было бы присесть, чтобы можно было просто полюбоваться им. Рядом находился высокий выступ красной скалы, и он подумал, что мог бы прислониться к нему и понежиться в его залитом солнцем тепле, как ящерица. Он подошел к ней и увидел вертикальную полосу черноты, которая указывала на присутствие крошечной пещеры.

Фэллион заглянул внутрь и обнаружил на земле потертый рюкзак, кожаная поверхность которого сливалась с пылью. Мыши его обгрызли, проделав дырку.

Сзади кожаный шнур служил защелкой, а единственная золотая кнопка удерживала его закрытым. Фэллион взглянул на кнопку. Изображение зеленого человечка смотрело в ответ.

Пакет моего отца.

Он открыл ее, заглянул внутрь. Когда-то внутри была еда, зерно и травы, но мыши и жуки добрались до нее.

В кожаном мешочке находился портрет на серебряной подложке и в стеклянной обложке. Картина была написана на слоновой кости, и на ней были изображены дети Фаллион и Джаз со своими матерью и отцом, причем все они были написаны рядом. Мальчикам было не больше четырёх. Они все улыбнулись, невинно улыбаясь будущему.

Фаллион подивился этому, поскольку не помнил, чтобы позировал для картины. Часы его жизни потрачены впустую, забыты.

Под картиной лежала сменная одежда, бритва и зеркало, несколько монет и старая кожаная книга.

Фаллион открыл книгу и увидел, что это дневник, содержащий записи о путешествиях его отца, людях, которых он встретил, вещах, которые он узнал, его надеждах, мечтах и ​​страхах. Это было окно в душу величайшего короля мира.

Там, в тени, Фаллион не мог прочитать это. Он решил вынести его на улицу и потянулся за поддержкой, поднимаясь на колени. Случайно он коснулся посоха, дубовой трости с изящной резьбой на латунном основании. В рукоятку были вставлены драгоценные камни, а по всей ее длине были вырезаны руны.

Работа Волшебника Бинесмана, — понял Фэллион.

Он вытащил посох и книгу на яркий солнечный свет и, прищурившись, огляделся вокруг.

Отец бы не оставил этого, сказал себе Фэллион. Его тело будет рядом.

Позади него была сплошная скала, отвесный подъем окаменевших песчаных дюн, камни падали вниз, словно образуя лестницу в небеса.

Внизу был склон холма, покрытый редкой травой.

Единственное место, где можно было спрятать тело, было под деревом.

Фэллион взял посох и потыкал старые листья под деревом. Они образовали мат, коричневые листья, испещренные темными лишайниками и плесенью. Многие превратились в скелеты, на которых остались только кости листьев.

Там Фаллион ударился о что-то круглое и тяжелое, и из листьев выкатился череп, посеревший от времени, его стенки истончились по мере декальцинирования.

— Вот где, отец, — прошептал Фаллион, поднимая череп.

Он покопался еще немного и нашел скопление костей, несколько тонких ребер, костей пальцев и бедро. Не было никаких признаков нечестной игры, ни кинжала, торчащего из спины, ни стрелы в сердце. Просто кости.

Наконец Фаллион понял.

Отец был волшебником, стареющим волшебником. Точно так же, как ткач огня нес в себе элементаля пламени или кто-то из движимых ветром вызывал циклон, что-то от земли должно было выйти из его отца после его кончины.

Фаллион всмотрелся в долину, на землю, которую он называл домом. Отсюда он мог видеть реку, змеящуюся по зеленым и мирным полям, коттеджи внизу, где пасся красно-белый скот или черные овцы, разбросанные по полям. Насколько мог видеть Фаллион, простирались фруктовые сады и сенокосы.

Отец Фаллиона не был убит. Он был стар и дряхл, умирал.

Поэтому он нашел плодородное место и поселился там.

Он хотел, чтобы я был здесь, — понял Фэллион. Он хотел, чтобы я был там, где он мог бы присматривать за мной.

Фаллион никогда по-настоящему не знал своего отца. Временами ему хотелось, чтобы его отцом был Ваггит, или Боренсон, или Сталкер. И как поступают такие дети, он учился у каждого из этих людей, взял что-то от них в себя.

Сидя на корточках в тени дуба, Фаллион открыл книгу и начал читать, решив сблизиться с отцом, которого он никогда по-настоящему не знал.

Дэвид Фарланд

Связующий миры

ПРОЛОГ

Хотя ваше сердце может гореть праведными желаниями, ваши самые благородные надежды станут топливом для разжигания отчаяния среди человечества.

То, что вы пытаетесь построить, рассыпется в пепел.

Война будет преследовать вас все ваши дни, и хотя мир может аплодировать вашей резне, вы узнаете, что каждая из ваших побед принадлежит мне.

И так я запечатываю тебя до скончания времён

— Проклятие Асгарота на Фаллиона

Дерево приковало внимание Шадоат, когда она вошла в Замок Корм. Это был не более чем саженец, примерно восьми футов высотой, с дюжиной ветвей, широко раскинувшихся в идеальном зонтике. Но вид этого поразил ее даже на расстоянии ста ярдов, заставив ее сердце растаять. Каждая извилистая ветка была идеальна. Каждый изгиб каждой ветки, казалось, был заранее задуман художественным гением, прежде чем быть казненным. Листья сверху были темно-зелеными, снизу — нежно-медовыми, и чем-то напоминали дуб. Кора имела насыщенный золотистый цвет спелой пшеницы, теплый и успокаивающий, притягивающий взгляд.

Шадоат уже видел такое дерево однажды, бесчисленное количество веков назад, в другом мире.

Нет, подумала она. Этого не может быть.

Но она знала, что это так. Дело было не только в том, как выглядело дерево. Вот что она почувствовала. Ее глаза хотели впитать это издалека. Ее руки хотели обнять его. Ее голова и плечи жаждали укрыться под ним. Ее легкие болели от желания вдохнуть ароматный воздух, источаемый его листьями. Ее глазам хотелось лежать под ним и смотреть вверх, и она смутно вспоминала давние дни, когда эти листья по ночам излучали мягкий золотой свет, и те, кто получал удовольствие под ними, всматривались сквозь слои листвы и пытались разглядеть свет далеких звезд. Вид его конечностей заставил ее жаждать совершенства, стать лучше, чем когда-либо, сделать больше, чем когда-либо, измениться к лучшему.

Она знала, что дерево опасно. Оставшись в живых, оно будет расти и развиваться, поднимаясь вверх, как гора, простирая свои ветви на многие мили во всех направлениях. Оно безмолвно воздействовало на умы людей, призывая их стать его слугами. Если бы он был один, он сделал бы еще больше. Оно молча питало души людей, побуждая их стать добродетельными и совершенными.

Каждый ее инстинкт кричал: Убей это сейчас! Сжечь дотла!

Только шок от этого зрелища остановил ее руку.

В Рофехаване происходили огромные перемены. Дети, рожденные в прошлом поколении, больше походили на Светлых из преисподней, чем на детей прошлого.

И теперь Единое Истинное Дерево снова выросло.

Она хотела убедиться. Она изучала узловатые корни, торчащие из травы. Дерево было посажено в зелени замка Курм, в центре кольцевой развязки. Дерево окружала небольшая каменная стена, примерно четырех футов высотой. Позади бил фонтан, вода стекала по серым камням изо рта горгульи. Когда-то здесь был красивый сад камней, изобилующий цветущими виноградными лозами. Несколько из них еще сохранились, трубчатые красные цветы.

Но Шадоат не мог искать долго. Дерево привлекло ее взгляд, золотая кора поднималась из травы, где маленькие корни уже начинали широко распускаться в поисках опоры; ствол дерева извивался, словно в муках; ветви поднимаются, чтобы обнять небеса.

Шадоат стояла и смотрела на него, и, казалось, вся усталость покинула ее, все боли и тревоги. Она как будто отбросила все заботы, и внутри нее поднялся прилив надежды, странные стремления.

Дерево — мой хозяин, а я его слуга, — сказало ей ее тело.

Но внутри нее прошептал голос, голос дерева. Ты мой хозяин; чем я могу служить тебе?

В ее сознании сформировался образ их истинных отношений. Ни одно не целое без другого, — сказало ей дерево. Никто из нас не должен жить один.

Черт, поняла она, молодое деревце уже пришло в сознание. Если бы его оставили в покое, оно стало бы мудрым, почтенным и грозным.

Позади нее послышался шорох — один из стражников на стене замка. На другом конце двора с башни спускался полководец Хейл, таща за собой свой огромный вес так быстро, как только мог. Она почти забыла о его существовании, хотя именно он отправил срочное сообщение с вопросом, что делать с проклятым деревом.

Итак, — спросила девушка, — тебе нравится мое дерево?

Шадоат покачала головой, прояснила зрение и внезапно заметила под деревом молодую женщину, сидящую на камне, скрестив ноги. Шадоат была настолько очарована, что не заметила девушку, хотя она сидела на виду, тихая и неподвижная, как гриб.