Десятки детей проснулись и сгрудились вокруг него, вглядываясь огромными глазами, некоторые кричали от ужаса, многие кашляли от дыма.

Фэллион услышал, как охранники спешат к крепости, стуча железными башмаками по коридору. Мыслью он отправил дым из комнаты, клубами по коридору к охранникам, заполняя узкий проход.

Фэллион прижал Рианну к полу, прижав колено к ее груди, и теперь уполз.

Я сжег ее, — подумал он. Я ослепил ее.

Но Рианна плакала и кричала: Убей его. Сделай это сейчас! и Фаллион поняла, что какой бы вред он ей ни причинил, она с радостью его вынесет.

— Его больше нет, — сказал ей Фэллион. Локус ушел от тебя.

Рианна подавилась рыданиями, протянула руку и обняла его, горько плача.

Видишь? он спросил.

Я вижу, сказала она. Я в порядке. Я в порядке. Я в порядке. Я в порядке. Я в порядке. Она повторяла эти слова снова и снова, как бы утешая себя или утешая его.

Фэллион обнял ее, крепко обнял. Я знаю, сказал он. — Я знаю, что ты хороший.

Далеко Шадоат ехала на спине белого граака, паря над верхушками каменных деревьев, когда внезапно тень прошептала ее душе.

Факелоносец проснулся. Он придет, чтобы уничтожить нас всех.

Она закрыла глаза и мысленно увидела, что случилось с Асгаротом. Фаллион сжег его светом, пронзил, опустошив место.

Действительно, даже когда Асгарот шептал ей, Шадоат чувствовала, что он умирает.

Долгие мгновения тень выла от боли, пока наконец не замолчала.

Шадоат была ошеломлена.

Ни один локус никогда не умирал.

Мы вечны, — подумала она. Мы разбросаны по миллионам миллионов теневых миров, и ни один из нас никогда не умирал. Асгарот был одним из великих и могущественных.

Но Фаллион проснулся и призвал свет, с которым не могли сравниться даже Яркие существа древности.

Если Асгарот может умереть, то смогу и я.

В растущем страхе Шадоат помчалась на своем грааке к порту Гариона. Фаллион придет за ней, это было несомненно. Во вселенной случился новый ужас.

Шадоат не был готов встретиться с ним лицом к лицу.

50

ОГОНЬ НА НЕБЕСАХ

Его сила поразила нечестивцев, и его ярость сожгла небо.

— из Оды Падению Пламени

Фэллион повел Рианну из крепости посвященных во внешние коридоры и в комнату стражи.

Там Фаллион толкнул дверь и обнаружил, что она не заперта.

Стражники-голаты в затемненной комнате съежились и зарубились, пытаясь выгнать дым из своих легких.

Некоторые из них стонали от боли, их голоса звучали странно музыкально.

Они отступили сюда, спасаясь бегством. Фаллион поднял факел и увидел, как пламя танцует в их глазах.

Позаботьтесь о детях, — предупредил их Фаллион. Или, когда я вернусь, твои крики боли станут для меня симфонией.

Он закрыл дверь и вышел в вечерний свет. Оно окаймляло чашу вулкана по всем хребтам.

В ста ярдах от него, возле камня, на земле лежала морская обезьяна, ее огромная лапа все еще сжимала горло Абраваэля.

Оба они были мертвы. Фаллион мог это сказать даже на расстоянии по белизне лица Абраваэля, по тому, как отчаянно его пальцы царапали небо, хотя он лежал совершенно неподвижно.

Рианна подошла к паре, наклонилась и погладила морскую обезьяну по плечу. — Мне очень жаль, — прошептала она. Он никогда не смог бы любить тебя и вполовину так сильно, как ты того заслуживаешь.

Затем Фаллион повел Рианну мимо мертвого стрэнги-саата, где она съеживалась от ужаса, к морскому грааку.

Огромный зверь взлетел и протащил их обоих три мили до острова Вольфрам. Но утомленный граак не мог перенести вес двоих на большое расстояние, и в Вольфраме дети высадились возле пустынных доков, где нашли прохудившуюся парусную лодку.

Они разыскали из преисподней странный хлеб, который был сладким и сытным на вкус, а также несколько старых сушеных инжиров.

Сильного ветра и одного паруса хватило, чтобы к позднему утру они достигли порта Гариона.

У Фаллиона не было способностей, с помощью которых можно было бы сражаться. Вместо этого, когда лодка шла к левому борту, он поднял левую руку к небу и привлек солнечный свет, веревки света, которые скручивались с небес шнурами белого огня, стекали по его руке, наполняя его светом.

Пока он это делал, небо потемнело, и огненные веревки вспыхнули в ложной ночи, как молнии.

К тому времени, когда он достиг порта и поплыл между Краями Земли, он был готов к битве.

Он видел остатки кораблей в гавани, но армии Шадоата ушли.

Один огромный корабль-мир выброшен на берег в миле к северу от города. Даже издалека Фаллион мог видеть, что оно пусто.

Фэллион и Рианна взобрались по веревочной лестнице в каменные деревья в порту и везде видели беженцев, возвращающихся в свои дома.

Армии разбежались, — сказал хозяин гостиницы Морской окунь. Они все вылетели прошлой ночью, направляясь вглубь страны. Они отступали на своих боевых рогах, мчались как сумасшедшие. И всех нас, людей, которых они захватили, они просто оставили нас самим себе.

Фаллион задумчиво кивнул и сказал трактирщику: К югу от Вольфрама есть остров, небольшой остров с вулканом. На его вершине вы найдете пару сотен детей, посвященных Шадоат.

Трактирщик выглядел возмущенным. Нам придется их убить, — сказал он. Другого выбора нет!

Фаллион покачал головой и пообещал: Шадоат будет мертв к тому времени, как ты доберешься до детей.

Фаллион посмотрел вглубь страны, задаваясь вопросом, как далеко будут находиться армии, и, поскольку он был наполнен огнем и светом, он подозревал, что знает ответ: он, возможно, никогда не достигнет их.

Шадоат и ее последователи бежали далеко за пределы этого мира.

Шадоат знал, что он придет, и испугался.

Фаллион отправился в Гвардинский лес и нашел там несколько мужчин-грааков. Он и Рианна проехали несколько миль вглубь страны вдоль реки, пока на опушке леса не заметили на земле большую руну — зеленый след огня в круге пепла. Внутри круга пламя образовало нечто, отдаленно напоминающее змею.

Голафы сотнями выбегали из леса, вбегали в круг, а затем прыгали, но так и не приземлились, а просто исчезли.

Это были врата в Единственный Истинный Мир.

Фаллион не увидел никаких признаков Шадоат или хотя бы одного Яркого, который бы служил ее стражем. Лидеры бежали первыми.

Фаллиону потребовалось бы немного, чтобы закрыть ворота, поглотить остатки пламени и заставить исчезнуть выход. Но тогда народу павших Ландесов пришлось бы столкнуться только с жестоким врагом — застрявшими голафами.

Кроме того, у него было еще одно задание.

Кивнув Рианне, он вытянул подбородок, указывая вверх по течению. На холмах, милях в тридцати отсюда, река разветвляется. Поднимите правую вилку. Там, милях в пятнадцати выше, вы найдете крепость Гвардин.

А вы? — спросила Рианна.

Но Фаллион уже нырял. Его граак пикировал с неба, и Фаллион протянул руку в последний раз, вытягивая шнуры света с небес, которые внезапно потемнели, а затем его граак оказался почти на земле, огибая пламя.

Крылья его загремели, мир расплылся и изменился, и внезапно граак восстал из пепла в небо, где ярко сияли миллионы звезд.

Он находился в каменистой долине, а кругом темные сосны, высокие, гористые, почти закрывающие свет.

Внизу собралась огромная армия — десятки тысяч голафов и Ярких, расположившихся лагерем в тени гигантских деревьев.

Фаллион парил над ними и слышал испуганные крики, видел голафов, направленных вверх.

Там, среди своей армии, Шадоат сидела у костра. Острые глаза Фаллиона быстро заметили ее, царственно сидящую, прозрачную жемчужину в ночи.

Фаллион позволил грааку нырнуть, пролетев всего на три дюжины футов над головами голафов, и увидел, как Шадоат поднялась со стула, заметив его, и ее рот раскрылся от ярости.

Сделай из нее подношение, — прошептал Огонь. Сожгите ее.

Фэллион не дал ей времени вскрикнуть.

Он высвободил накопленное в нем тепло, сияющее ярче солнца. Казалось, его кожа загорелась, и повсюду раздавались крики боли и ужаса от тех, кто был заражен локусами.

Яркие съежились и съежились, не в силах защититься. Голафы увидели страх своих хозяев и обратились в бегство.

Фаллион заглянул в их души, увидел сотни раненых локусов, вырвавшихся на свободу из своих хозяев, а затем унесшихся в безопасное место.

Больше всего он направил свою волю на Шадоат.

Она вскрикнула от ужаса, локус вырвался из нее, тень унеслась прочь, как комета.

Когда он исчез, Шадоат встал, злясь на него с вызовом. Она выхватила большой лук из съежившегося голафа, натянула его до конца и выпустила стрелу.

Оно расплывалось в своей скорости.

Фаллион выпустил огненный шар и помчался к нему. Огненный шар помчался вниз гораздо быстрее, чем могла бежать лошадь, поймал стрелу в воздухе и превратил ее в пепел. Огненный шар с ревом пролетел по своему курсу.

Шадоат взял еще одну стрелу и снова выстрелил. Но его постигла та же участь.

Шадоат едва успела выругаться, как огненный шар ударил ей прямо в лицо.

На нее нахлынул ад, и она подняла кулак и потрясла им, крича от боли. Огненный шар превратил окружающих в пылающие факелы, но благодаря своим дарам Шадоат отказалась умирать.

Шадоат выругалась и подняла руки, потрясая кулаками, в то время как пламя охватило ее, обугливая ее плоть, пузыря ее кожу, плавя ее жир.

Ее крики, благодаря многочисленным дарам, были усилены во сто крат, так что ее голос, казалось, сотрясал небеса.

Она взревела и потянулась, чтобы поднять огромный камень, и внезапно приготовленное мясо ее суставов поддалось, так что кости ее рук вырвались на свободу, унесенные тяжестью камня.

Огонь ревел вокруг нее, и она стояла посреди ада, как будто собиралась кричать бесконечно.

Медленно она начала разрушаться. Сначала одно обожженное колено подкосилось, и она упала на землю, словно вынужденная встать на колени перед своим молодым хозяином.

Она все равно выкрикивала непристойности, хотя язык у нее кипел. К настоящему времени ее волосы исчезли, а лицо превратилось в пузырящиеся руины.

Затем она опустила голову, словно от боли, и, наконец, рухнула среди пламени, навсегда замолчав.

Теперь дети свободны, — подумал Фэллион.

Он сдержал слезы, поднял своего скакуна, полетел обратно к воротам мира и через несколько мгновений исчез.

А в Крепости Посвященных Шадоат младенцы, которые не видели много лет, внезапно открыли глаза на свет.

Глухие слышали, как другие дети визжали от восторга и смеялись.

Те, кто был слишком слаб, чтобы ходить, внезапно подпрыгнули в воздух и начали прыгать, как лягушки.

Больные выздоравливали, дураки вдруг вспоминали свои имена, а многие дети, потерявшие красоту, обнаруживали новый блеск своей кожи.

В Замке Посвящённых не хватило места, чтобы вместить всю вырвавшуюся радость, поэтому дети выбежали из тенистого убежища на солнце и катались по зеленой траве.

Это было короткое путешествие до убежища Королевы Тотов. Фаллион не хотел этого делать, но ему пришлось. Ему нужно было посмотреть, выжил ли кто-нибудь из детей.

Когда он вернулся из преисподней, поднявшись из ворот мира, он с удивлением обнаружил, что его ждала Рианна. Ее граак кружил высоко над полем.

Теперь в нем горел огонь, постоянный спутник, бесконечно горящий.

Он летел в ярком свете солнца вместе с Рианной, а в крепости нашел ветку, вызвал пламя и держал ее, как если бы это была свеча.

Держа его в руках, он взглянул на свои руки и увидел, что они стали более гладкими, чем раньше, как будто их побрили. Волосы на тыльной стороне его рук превратились в пепел. Он протянул руку и обнаружил, что волосы на его голове постигла та же участь. Он был в опасной близости от того, чтобы взорваться.

Он помедлил перед входом в туннель и собрался с духом. Никс мог быть мертвым, или Денорра, или Каррали, или любой из дюжины других детей, которых он обучал. Он любил их, как будто они были братьями и сестрами. Он не знал, сможет ли он смотреть на их трупы и оставаться в здравом уме.

Рианна нанесла удар и встала у него за спиной.

— Оставайся здесь, — сказал он ей.

Он глубоко вздохнул и нырнул под каменную арку, в черноту.

Внутри он обнаружил трупы. Это была кровавая баня, и при виде этого ему стало плохо, но он почувствовал облегчение, не найдя Джаза, Никса или еще нескольких человек.

Вали не было видно.

Он обыскал весь маленький туннель и проследовал по нему обратно в гору почти милю.

Один из самых опасных моментов для езды на грааке — это взлет, — подумал он. И уверенность наполнила его. Он знал, где найти Валю.

Он подбежал ко входу в пещеру и посмотрел вниз, на двести ярдов ниже.

При ярком солнечном свете его глаза разглядели ее фигуру.

Валя лежала на камнях на берегу ручья, широко раскинув руки и ноги, словно тянулась к небесам. Ее кожа выглядела белой, как пергамент.

Он издал сдавленный крик, и Рианна подошла к нему сзади, положила руку ему на плечо и попыталась хоть немного утешить.

Он оставил Рианну на утесе, приземлился рядом с Валей, а затем пробрался через мелководье и вытащил ее на берег.

Он никогда не прикасался к человеческому телу, которое было бы таким холодным. Это был не просто холод смерти. Вода также лишила ее тепла.

Он вытащил ее на берег и всмотрелся ей в лицо. Глаза ее были закрыты, лицо ничего не выражало. Не похоже, чтобы она умерла от боли.

Фэллион расчесал пальцами ее темные волосы и просто долго держал ее у себя на груди, пока тело немного не согрелось.

Он не знал, что к ней чувствовать. Жалость. Грусть. Сожалеть.

Я обещал освободить ее, — сказал он себе. Но что я ей дал? Если бы она могла говорить сейчас, поблагодарила бы она меня за то, что я сделал, или прокляла бы меня?

Поздно вечером, уже после захода солнца, Фаллион и Рианна полетели высоко в горы, на засушливое плато, где стояла жуткая крепость, сложенная из белых сырцовых кирпичей, блестевших, как кости гиганта, в свете звезд.