Она узнала правду, когда они добрались до дворца, и люди схватили ее и бросили к ногам Шадоата.

— Ваше Высочество, — сказал один из Ярких. Мы нашли ее во время патрулирования пляжа, к северу от порта Синдиллиан.

Шадоат изучала молодую женщину, очень красивую. Таких, как она, больше не найти на острове.

Рианна взглянула вверх. Шадоат была самой красивой женщиной, которую она когда-либо видела. Дворец был изумительным: его высокие окна были задрапированы белыми шелками, стены из дубовых панелей и позолоченные серебром балки. Комната была великолепна, и Шадоат был ее жемчужиной.

Лишь одно омрачало эту совершенную по красоте картину. По обеим сторонам высокого трона Шадоата, как лев, были прикованы тренги-саат. Звери в данный момент спали или, по крайней мере, лениво отдыхали, но Рианна была уверена, что они о ней знают.

Рианна раскрыла рот, не зная, что сказать. Наконец она спросила: Где Фэллион и Джаз? Что ты с ними сделал?

Шадоат подошел к Рианне, изучал ее, пока она кружила. — Тебе следует беспокоиться о себе.

Пожалуйста, позвольте мне увидеть их, — попросила Рианна. Я сделаю что угодно.

Вы не в состоянии торговать, — сказал Шадоат. Знаешь, что мы делаем с такими малышами, как ты?

Рианна боялась спросить.

Шадоат нахмурилась. Мы отдаем вас в стрэнги-сааты.

Рианна покачнулась на ногах, почти теряя сознание, ужас был ясно написан на ее лице.

— С мальчиками все в порядке? она умоляла.

Шадоат не ответила.

Слезы наполнили глаза Рианны. Она дрожала. Она опустилась на одно колено, склонила голову и сказала: Пожалуйста, пощадите их. Я сделаю все для тебя. Что-либо. Люди не думают, что я могу многое сделать, потому что я еще всего лишь девочка. Но однажды я убил человека и могу сделать это снова.

К такому смелому заявлению нельзя было относиться легкомысленно.

У Шадоат было мало слуг, которым она могла доверять. Если бы эта девушка боялась ее достаточно, она могла бы стать подходящим инструментом.

— Дай мне свои руки, — попросил Шадоат.

В страхе Рианна протянула руки. Шадоат схватила ее за запястья и изучала ладони Рианны.

Да, я чувствую там пятна крови, — понял Шадоат.

Ты любишь этих мальчиков? — спросил Шадоат.

Рианна закусила губу и кивнула.

Любишь ли ты их настолько, чтобы умереть вместо них?

Рианна снова кивнула, но медленнее. Слишком медленно.

Из задней части тронного зала послышалось покашливание, и сын Шадоата Абраваэль громко сказал: Мать, можно мне ее?

Шадоат помедлила и повернулась к сыну. Он тихо прокрался в комнату. Красться – это был его метод.

Ему было шестнадцать, и он все еще находился в том неловком периоде, когда он был еще наполовину мальчиком, но обладал похотью трех взрослых мужчин. Шадоат не сомневался в том, каких услуг его сын может потребовать от хорошенькой молодой девушки.

Рианна подняла голову и увидела, как в комнату вошел Абраваэль, далеко не такой красивый, как его мать. Он смотрел на нее, ошеломленный.

В глубине души Рианна смела надеяться, что Шадоат отдаст ее ему, позволит стать его рабыней. Она отдала бы все, лишь бы не умереть.

Шадоат лукаво ухмыльнулась и, все еще держа Рианну за руки, сказала: Я думаю, из тебя выйдет прекрасная служанка. Я пока не уверен, что могу полностью доверять тебе, но в тебе есть жестокость, которой я восхищаюсь.

Рианна попыталась заставить себя улыбнуться, но ей это не удалось.

И поэтому я даю тебе один шанс: я научу тебя истинному значению преданности. Вы понимаете?

Рианна кивнула, поскольку понимала, что Шадоат хочет от нее полной преданности.

— Нет, ты не знаешь, — сказал Шадоат. Не совсем. Еще нет. Но скоро ты это сделаешь. Я хочу от тебя пожертвования. Как ты думаешь, сможешь ли ты отказаться от пожертвования?

Рианна кивнула.

Шадоат улыбнулась.

Взяв Рианну за руку, Шадоат повел ее глубже во дворец и через заднюю часть дворца. Там, возле пруда, сидела на корточках молодая морская обезьяна, самка с длинными желтыми клыками и волосами, почти белыми, как снег. Ее рост был всего семь футов в холке, и когда она увидела Абраваэля, она бросилась к нему и присела на корточки рядом с ним, осторожно осматривая его кожу, словно ища вшей.

В темных глазах морской обезьяны светилось полное обожание.

Любовь без мудрости бесполезна, — сказал Шадоат. — Я хочу, чтобы ты передал ей свой дар остроумия. Она научит тебя преданности и с твоей помощью сможет многому научиться.

Рианна медленно кивнула. Давать дар остроумия было опасно. Предполагалось, что оно позволит получателю использовать часть вашего мозга, чтобы дать ему расширенную память. Получатель, таким образом, стал бы гением, а Посвященный остался бы идиотом.

Рианна знала, что существует опасность, что Посвященная даст слишком много, что она отдаст так много своего разума, что ее сердце забудет, как биться, а легкие забудут, как дышать.

Я не буду этого делать, — пообещала себе Рианна, когда служанка привела посредника, волшебника, который передаст дары.

Ведущий был на удивление молод, одет в богатую мантию насыщенного малинового цвета. Лицо его имело торжественное, одурманенное выражение.

Ты обещаешь? Рианна умоляла Шадоата. — Ты пощадишь мальчиков?

Рианна была не в состоянии предъявлять требования. Шадоат могла убить ее прежде, чем она моргнет.

— Ты выполнишь свою часть сделки, — сказала Шадоат, — а я выполню свою.

Рианна кивнула и покорно упала на колени, потому что больше ничего не могла сделать.

Ведущий усадил ее рядом с морской обезьяной и всмотрелся в ее огромные глаза, а сам начал петь заклинания, его голос то становился низким и плавным, как торжественный звук колокола, то пронзительным и безумным, как отчаянные крики. матери-птицы.

Однажды во время пения он полез в рукав своей мантии и достал крошечный клеймитель не толще гвоздя, длиной примерно с его ладонь. Форсибл был отлит из кровавого металла и имел цвет засохшей крови, грубой и зернистой. На его кончике была выкована единственная руна.

Ведущий протянул инструмент, разложив его на ладони, как бы показывая его Рианне.

Он хочет, чтобы я к этому привыкла, — подумала Рианна. Он не хочет, чтобы я этого боялся, и действительно, мгновение спустя, все еще напевая заклинание, он надолго провел им по тыльной стороне ее руки.

Шадоат сидела позади Рианны, и она прошептала: Теперь, дитя, посмотри в глаза обезьяны и отдайся ей. Подойди к ней.

Рианна попыталась подчиниться, но это было трудно. Она была напугана. Она слышала, что давать пожертвования было болезненно, и теперь ведущий приложил силу к ее лбу.

— Будет больно? – спросила Рианна, охваченная паникой. Она внезапно сжала колени вместе, боясь, что может пописать.

— Совсем немного, — заверил ее Шадоат, — всего лишь на мгновение.

Ведущий прижал инструмент к ее коже на долгую минуту, напевая быстрее и неистовее. Его голос был похож на далекий барабан, стуча и стуча на краю ее сознания.

Инструмент начал нагреваться, и Рианна могла видеть, как металл нагревается и светится красным, как щипцы в кузнице. Она почувствовала странный металлический дым, а затем он начал гореть.

Она услышала, как зашипела ее кожа, и увидела свет, когда сила раскалилась добела. Но она почувствовала на удивление мало боли. Как будто сила вспыхнула так быстро, что просто подожгла нервы из ее головы, и, к счастью, ведущий выбрал именно этот момент, чтобы убрать ее.

Он взмахнул раскаленной добела силой в воздухе, и за ним последовало послесвечение, но мистическим образом, казалось, повисло в воздухе между ними.

Это как змея, — подумала Рианна, — змея, созданная из света.

Его голова находилась на кончике форсибля, но хвост простирался назад до какой-то точки внутри лба Рианны.

Между глазами Рианны ощущалась тупая боль, тянущее ощущение, как будто содержимое ее черепа вытягивалось наружу.

Ведущий пел и размахивал силой в воздухе, всматриваясь в змею света, словно оценивая ее вес и толщину.

Он повернулся к морской обезьяне, а обезьяна просто с любопытством всмотрелась в светящуюся силу. Он вонзил кончик его в волосы между ее грудями, и морская обезьяна посмотрела вниз, открыв рот в тупом изумлении.

Ведущий пел все громче и громче, неистовее. Между глазами Рианны возникло ощущение дерганья, и затем она увидела это: яркую актиническую вспышку, прошедшую через бледный поток света.

Фасилитатор торжествующе вскрикнул. В воздухе пахло горящими волосами и опалённой плотью, когда форс раскалился добела.

Рианна почувствовала, как расцветает боль, которая началась между ее глаз, но затем пронзила затылок. Казалось, ее череп вдруг уменьшился до размеров грецкого ореха, и все внутри хлынуло наружу.

Когда Рианна осознала, что боль сильнее всего, что она когда-либо надеялась вынести, она внезапно усилилась во сто крат, и бесконечный крик вырвался из ее горла.

Рианна упала в обморок, и при этом она обнаружила, что смотрит на свое тело, наблюдая, как падает в обморок. Она раздула широкие ноздри, принюхалась, встала и начала ходить на костяшках пальцев, слишком возбужденная и слишком встревоженная, чтобы больше сидеть.

Рианна была морской обезьяной.

34

РЕБЕНОК ЗЛА

Одна из самых приятных побед в жизни приходит, когда мы обнаруживаем, кто и что мы есть.

— Фаллион Вал Орден

Еще дважды мучитель приходил и уходил. Но неповоротливый зверь в капюшоне ни разу не повернулся, чтобы посмотреть в сторону Фаллиона.

Но придет время, когда он посмотрит в мою сторону, — подумал Фэллион.

Ни еды, ни воды не появилось.

Джаз устал просить об этом, и оба раза, когда мучитель проходил мимо, Фаллион видел, что его брат теперь висел безвольно, едва живой.

Фаллион знал, что мучители любят смягчать свои жертвы, лишать их еды, прежде чем причинить им боль. Это ослабило их волю, ослабило их сопротивление. Человек, который мог выдержать обжигающие щипцы, часто не мог противостоять разрушающей слабости, вызванной голодом.

А может, мучитель вообще не придет, — подумал Фэллион. Может быть, они забыли о нас и оставят здесь висеть на стене, пока крысы не сгрызут плоть с наших костей.

Джаз проснулся позже в тот же день. Он не говорил. Только висел на стене, рыдая.

Фэллион собрал достаточно энергии, чтобы спеть ему колыбельную, которой научила его мать.

Тише, дитя, не плачь.

Тени становятся длиннее, и пора спать.

Завтра мы побежим по полям,

И бродить по ручьям,

Но теперь пришло время мечтаний.

Тише, дитя, не плачь.

Тени становятся длиннее, и пора спать.

Фэллион задумался над этими словами. Его отец предупредил его, чтобы он бежал, потому что края Земли недостаточно далеки. Боренсон обещал детям луга для игр и холмы, на которые можно лазить. В Ландесфалене им предстояло наслаждаться детством, оставив позади свои страхи.

Все это ложь, — понял он. Им нечего дать.

Или, может быть, мы сделали что-то не так? Фаллион задумался. Может я не понял посыл?

Фаллион попытался вспомнить сообщение, но его разум не работал.

— Джаз, — прохрипел Фэллион спустя долгое время. Джаз промолчал, и Фэллион задумался, не заснул ли он снова, когда наконец пришел ответ.

Что?

Какие последние слова сказал отец, когда умирал?

Джаз долго молчал, а затем проворчал: Он сказал что-то о Отвечать благословением за каждый удар

Казалось, эти слова поразили Фаллиона, как молоток. Он забыл. Он забыл эти последние слова. Они казались всего лишь тирадой умирающего человека, праздной болтовней человека, теряющего сознание.

Научитесь любить жадных так же, как и щедрых, бедных так же, как и богатых, злых так же, как и добрых. Слова, казалось, прозвучали, всплывая из его памяти. Его отец сказал что-то подобное, когда Фаллион был маленьким, двух-трехлетним младенцем, обнимающимся на руках отца. Он говорил о своем личном кредо, руководящих принципах, по которым он решил прожить свою жизнь. Но Фэллион не помнил этого последнего слова: Благословение на каждый удар.

Мог ли его отец иметь в виду это буквально? Должен ли он был проявить доброту к тем, кто теперь держал его в цепях?

Фаллиону не оставалось ничего другого, как обдумать это.

И, к счастью, всего через несколько часов в камеру снова пришел посетитель.

Фэллион погрузился в полусон и проснулся от стука ключей в замке и скрипа двери.

Их камеру открывала девушка, молодая девушка, возможно, года на пару старше его, хорошенькая, с волосами цвета воронова крыла.

В одной руке она держала свечу, поставила на землю серебряный кувшин и осторожно пробовала ключи.

Фэллиону показалось, что он узнал ее, хотя никогда раньше ее не видел. Ему удалось застонать, и девушка испуганно и почти виновато подняла глаза.

Да, он узнал ее темные глаза, ниспадающие волосы вокруг ее бледного лица.

Ты! - сказала она удивленно. Я знаю тебя! Ты из этого сна!

Фэллион взглянул на нее, и мир, казалось, как-то накренился.

— Да, — сказал Фаллион. — Ты был в клетке.

И она умоляла его освободить ее.

Она посмотрела на него, слегка дрожа, и Фаллион понял, зачем она пришла.

Вот мой мучитель, подумал он.

Не мужчина в темном капюшоне с щипцами, а эта девушка.

Джаз проснулся. Его дыхание стало хриплым, и он посмотрел на серебряный кувшин, словно собираясь пить глазами. — Ва, — прошептал он. Ва.

Девушка больше ничего не сказала. Она виновато отвела взгляд, затем взяла кувшин и осторожно шагнула вперед, словно стараясь не пролить ни капли.

У ног Фаллиона она поставила кувшин.

Есть ли в нем вода? он задавался вопросом. Или, может быть, даже сидр? Ему так хотелось пить, что от того, что он был так близок к питью, у него кружилась голова.

Девушка пристально посмотрела на него, впившись в его темные глаза. Мы ошиблись, не так ли, в том сне? Ты тот, кто в клетке. Не я.