Наконец появился город, из труб которого валил дым. Долина внизу была черна от пожаров, задыхалась от них, и в серебряном лунном свете он мог видеть массы людей – или что-то похожее на людей – трудившихся во тьме.

Это армия, — понял он. Армия, спрятанная здесь, на краю света.

И какая армия!

Рангиты с новой энергией спускались по склонам, стремясь вернуться домой, они миновали укрепленные бастионы и глубокие траншеи, пока, наконец, не достигли лагерей. Вскоре Фаллион увидел, что то, что он принял за коттеджи, на самом деле оказалось палатками. То, что он принял за очаги, оказалось горящими на открытом воздухе кузницами.

В ночи зазвенели молоты, и человекоподобные существа издали странные стоны.

Приближаясь, он увидел существ с бородавчатой ​​серой кожей, носившихся на костяшках пальцев и приносивших топливо для кузниц. Другие таскали бревна с холмов, оголяя склоны гор.

Они смотрели на него, когда он проходил мимо, и их взгляды проморозили Фаллиона до костей. Он был уверен, что эти существа не были людьми. В их глазах не было ни радости, ни печали, ни каких-либо других эмоций, которые он мог бы назвать.

Просто мертвость, зияющая пустота.

В кузницах он увидел рабочих, некоторых Ярких, некоторых серых людей, которые ковали клинки, лепили шлемы и топоры.

Они готовятся к войне, понял Фаллион, но с кем?

И он быстро это понял. Однажды, давным-давно, в дни, которые казались легендой, черные корабли приплыли с запада, удивив народ Мистаррии.

Корабли несли Тота, и их нападение почти уничтожило мир.

Существа, выковывающие оружие в этой темной долине, были бы гораздо опаснее Тота, подозревал Фаллион. Они составили сердце армии из преисподней.

Фаллион знал, что найдутся люди, которые присоединятся к их делу, люди, подобные тем, что ехали вместе с королем Андерсом, — наемные военачальники с севера, озлобленная знать из мелких домов, жестокие и хитрые люди, жаждущие наживы.

Фаллион попытался угадать, насколько велика может быть армия. Двести тысяч? Пятьсот? Он не мог догадаться. Бесконечный город раскинулся по долине, поднялся на близлежащие холмы и распространился за их пределы на непредвиденные расстояния.

Как меня кто-нибудь спасет? он задавался вопросом.

Он подумал о Боренсоне, лежащем на земле с пронзенным копьем животом.

Они меня не спасут. Он понял. Они не могут. Даже если бы из Мистаррии отплыли целые армии, они не смогли бы привести достаточно людей, чтобы прорвать оборону врага.

С нарастающим чувством отчаяния они прошли через долину, поднялись по извилистому склону горы и вошли в мрачную крепость с грубыми, но толстыми и функциональными стенами.

Оказавшись внутри городских стен, Яркие затащили Фаллиона и Джаза в хорошо охраняемое здание и в темницу, где были слышны мучительные крики мужчин и женщин.

Они прошли мимо камеры, где молодая женщина громко рыдала, прижимая к себе правую руку, пытаясь остановить кровотечение из культи там, где должна была быть ее рука.

Их поместили в маленькую камеру и приковали цепями к стене, руки вытянули над головой, вес всего тела пришлось на запястья.

Тюремная камера состояла из трех стен, сложенных из тяжелых черных базальтовых блоков, сложенных друг на друга. Четвертая стена была сделана из железных прутьев и с маленькой дверью в ней.

В нижней части двери имелся проем примерно в три дюйма, достаточно высокий, чтобы под него можно было засунуть тарелку для тех, кому посчастливилось поесть.

Фэллион и Джаз не могли позволить себе такой роскоши, как еда. Их оставили висеть у холодной каменной стены, скользкой от жирной воды и плесени.

Света не было.

Иногда в глубине тюрьмы Фаллион слышал рычание стрэнги-саатов и боялся, что они бродят по коридорам. Он надеялся, что решетки защитят монстров.

И он услышал, как Джаз плачет, его юное тело содрогалось.

Фэллиону хотелось обнять младшего брата, утешить его, но он даже не мог видеть лица Джаза.

Джаз спросил спустя долгое время: Ты думаешь, что они нас убьют?

Мы стоим больше живых. Фаллион не мог дышать. — Они, вероятно, задержат нас — ради выкупа.

Какой выкуп?

Форсиблы, золото. Может быть земля, — сказал Фаллион.

Ему хотелось бы поверить в это. Они были Сынами Дуба, детьми Царя Земли. Боренсон верил, что одним словом целые народы поднимутся и последуют за ним.

Итак, понял Фаллион, для кого-то вроде Шадоата они могут представлять опасность. Возможно, они просто стоят больше мертвыми, чем живыми.

Наручники врезались в запястье Фаллиона; он болезненно извивался, пытаясь ослабить давление.

Сколько? — спросил Джаз. — Как долго они будут нас держать?

Несколько недель, — подсчитал Фаллион. Кому-то придется плыть обратно в Мистаррию, собирать выкуп и возвращаться.

— Ох, — несчастно сказал Джаз.

Фэллион произнес еще несколько слов утешения и через некоторое время спросил: Хочешь, я спою тебе?

Это всегда срабатывало, когда Джаз был маленьким и его мучили плохие сны.

— Да, — сказал Джаз.

Фэллион вспомнил песню о кроликах, которая была любимой у Джаза несколько лет назад, и начал петь, задыхаясь.

К северу от луны, к югу от солнца бегают кролики, бегают кролики.

Сквозь зимний снег, летние сады, веселимся, веселимся.

Быстрее волков, быстрее пения птиц,

Кролики бегут, кролики бегут.

К северу от Луны, к югу от Солнца.

Кто-то маршировал к ним. Фаллион увидел мерцание света и услышал звон ключей. Его желудок начал сжиматься, и он надеялся, что это кто-то принес еду.

Но мимо их камеры прошел всего лишь жестокий человек с дымящимся факелом. На нем была набедренная повязка, забрызганный кровью жилет и черный капюшон, закрывающий лицо. В правой руке он держал орудие пыток — пилу для костей.

Фэллион взглянул на Джаза и увидел, что лицо брата побледнело от страха.

Мучитель прошел мимо их камеры, и Джаз спросил: Как ты думаешь, он придет за нами?

— Нет, — солгал Фаллион. Мы слишком ценны.

Дальше по коридору мучитель приступил к работе, и начались крики: мужчина хныкал и молил о пощаде.

Должно быть, он был за углом, потому что Фаллион почти не видел света.

Вы уверены? — спросил Джаз.

— Не волнуйся, — сказал ему Фэллион. Они просто хотят нас напугать.

Итак, Фаллион повис у стены, его вес переносился наручниками на запястьях, и пел своему младшему брату, утешая его, когда только мог.

Он понял, что это были маленькие наручники, сделанные специально для женщин и детей.

Они порезали его запястья, отчего они опухли и сморщились. Ему приходилось время от времени шевелить руками, пытаясь найти более удобное положение, чтобы кровь не прилила к пальцам. Однажды он видел человека, лорда Тангартена, которого держали в подвешенном состоянии в темнице в Индопале так долго, что у него отмерли пальцы, и он остался калекой.

Но если я буду слишком сильно шевелиться, знал он, через несколько дней мои запястья начнут натираться и кровоточить.

Поэтому Фаллион висел на стене и пытался минимизировать свою боль. Из-за того, что весь его вес несли на запястьях, легкие не могли получить воздух. После первых нескольких часов он понял, что это будет постоянная борьба.

В темноте Фаллиону оставалось сосредоточиться на звуках, на дыхании Джаза, пока он висел в своей камере, глубоком и даже во сне, прерывистом, когда он просыпался. Плач и сопение брата, лязг цепей о стену, рыдания замученных, лежавших в камерах, крысиный писк, рычание стрэнги-саатов.

Обычно он бы не обращал внимания на крыс. Но после того, как он провисел у стены несколько часов, он услышал писк внизу. Оно поднялось и укусило его за большой палец на ноге.

Он пнул его. Крыса сердито пискнула, отступая.

Оно вернется, — знал Фэллион. Оно вернется, когда я слишком устану, чтобы сражаться.

Он обнаружил, что ему нужно в туалет. Он держал его так долго, как мог, а затем отпустил.

В темноте, лишенной света, сопровождаемой только запахом плесени, мочи, холодного камня и железа, по мере того, как шли дни, Фаллион впал в отчаяние.

Несколько раз мучитель проходил мимо их камеры, ни разу не взглянув на них, с потухшим факелом и позвякивающими ключами.

Он пришел на рассвете, предположил Фаллион, и ушел ночью.

Как давно это было? Джаз спрашивал снова и снова.

Всего три дня, подозревал Фаллион, но сказал Джазу, что прошла неделя.

Нельзя отчаиваться вечно, даже в самые худшие времена. Организм не способен это выдержать. И поэтому отчаяние нахлынуло огромными волнами, иногда обрушиваясь на его уши, угрожая утопить его, а затем утихало.

Иногда он осмеливался надеяться. Напрягая каждый вздох, он что-то лепетал брату.

Может быть, они отправили сообщения в Мистаррию с требованием оплаты за наше освобождение, — предлагал он. Мы пробыли в море восемь недель. Столько же времени понадобится кораблю, чтобы добраться до Мистаррии, то есть еще восемь недель назад.

Четыре месяца. Через четыре месяца мы будем свободны.

Когда нас накормят? – умолял Джаз.

Скоро, — снова и снова обещал Фэллион.

Но они висели на стене уже несколько дней. Во рту Фаллиона пересохло, а язык распух в горле. Жирный пот стал его единственным одеялом. Он просыпался, засыпал и висел на стене, иногда не зная, бодрствует он или спит.

Теперь, когда мучитель уходил, Фэллион и Джаз оба вскрикнули, их пересохшие горла издавали только хрипы. Еда. Вода. Помощь. Пожалуйста.

В коридоре, потерявшись во времени, Фаллион услышал эхо женского крика, за которым последовало рычание стрэнги-саата, его хрюканье и новые крики. Он понял, что стрэнги-саат наполняет женщину яйцами.

Кто все эти люди? – задумался Фаллион. Чем они заслужили такую ​​боль?

У него не было ответа. Как и он, подозревал он, они ничего не сделали.

Ваггит рассказал Фаллиону о жизни злых людей. Он знал, что в прошлом были лорды, которые пытали других ради собственного развлечения.

Что сказал ему Ваггит? О, да. Такие люди со временем сходили с ума. Они приходят к власти на конях страха и насилия, раздавая милости тем, кто их поддерживает. Но по мере роста их бесчеловечности их сторонники исчезают. Боясь потерять поддержку, они начинают убивать тех самых лордов, которые привели их к власти, и основы их империи рушатся. Со временем, в страхе и безумии, они исчезают и, в конце концов, склонны умирать от собственных рук или от рук своего народа.

Ваггит приводил примеры настолько жестоких мужчин и женщин, что даже рассказывать об этом было душераздирающе.

Так закончится Шадоат? – задумался Фаллион.

В тот момент урок показался скучным, простым чтением страниц пыльных старых книг.

Теперь Фаллион узнавал о таких вещах из первых рук.

Голод грыз его живот. Жажда стала мучительным спутником.

Именно при таких обстоятельствах мальчики приняли своего первого посетителя. Фаллион ожидал, что появится сама Шадоат, но вместо этого он проснулся в своей камере, его зрение затуманилось, и, взглянув вверх, увидел Дивера Блайта, выглядывающего сквозь решетку с факелом в руке и бессмысленно ухмыляющегося.

Как они с вами обращаются, мальчики? — спросил Блайт.

Джаз был без сознания. Фаллион взглянул на него и увидел бледного и уязвимого. Впервые Фаллион начал беспокоиться, что его младший брат умрет.

Последние пару дней были хорошими, не так ли? — спросил Блайт.

Фэллион не хотел, чтобы Дивер увидел, как его избивают. Задыхаясь, он сказал: Я здоров, а ты? Но его голос выдавал его возмущение.

Это он на нас напал, — понял Фэллион. Это он меня предал.

— Думаю, не так, как дома? – спросил Дивер. — Не то что эти высокомерные званые обеды, когда лорды в шелковых трико расхаживают и танцуют со своими пухлыми дамами. Ничего подобного, не так ли?

Фэллион никогда не был на балу. Он видел одно или два, и ему показалось, что Блайт имел лишь какое-то яркое представление о том, каково это на балу.

За пределами камеры, в коридоре, раздался громкий стон.

Фаллион сказал, как если бы он был лордом на званом обеде: Музыка действительно оставляет желать лучшего.

Блайт пристально посмотрел на него, его глаза светились восторгом. Фэллион задавался вопросом, какое послание принес Блайт, и наконец понял, что он не принес ни одного. Он пришел только злорадствовать.

Мистер. Блайт, — взмолился Фэллион. Можете ли вы получить еду и воду? Хотя бы для моего брата?

Что? — спросил Дивер Блайт. — Ты уже устал жевать язык?

Его зубы широко сверкали в улыбке, наполовину скрытой всклокоченной бородой. Не будет ни еды, ни воды.

Блайт свободно держал фонарик.

Огонь. Так близко, так легко приручить. Фаллион чувствовал, как оно зовет его, чувствовал, как ярость поднимается в его груди, как пламя готово вырваться наружу.

О, посмотри на это, — сказал Блайт. — В углу сидит милая голодная крыса, пришла к тебе в гости. Лучше остерегайтесь!

Фаллион опустил голову. Это было несложно сделать. У него уже почти не было сил поднять его.

Он увидел, как крыса катилась к нему, двигаясь вдоль стены. На его лодыжке и ступнях были крысиные укусы, маленькие красные пятна уже опухли. Стена между его ног была скользкой и темной, мокрой от мочи.

Крыса обнюхала ноги Фаллиона, глядя на него снизу вверх, черные глаза отражали свет факела.

— Давай, малыш, — сказал Блайт, — откуси еще.

Фэллион пнул крысу, и она отступила на дюйм. Он знал, что Фаллион не сможет до него добраться.

Блайт рассмеялась и побрела по коридору.

33

МОРСКАЯ ОБЕЗЬЯНА

Человек еще в юности учится тому, что он должен подчиняться унижениям, ибо сама природа обрушивает их на нас.

— Асгарот

Рианна ехала по зеленым холмам при дневном свете, минуя коттеджи и поля, оставленные под паром, то приходя в сознание, то теряя его. Она не знала, были ли люди, нашедшие ее бегущей по пляжу, ее спасителями или похитителями. Она чувствовала себя невероятно уставшей.