Сразу после того, как четвертая береговая лодка разгрузилась и увезла с корабля некоторых гостей, в том числе Мирриму, младенца на руках и выводок детей, цеплявшихся за ее одежду, прибыла Шадоат.

Шадоат вошла в гостиницу без доспехов, поскольку они ей не были нужны. Она была Рунным Лордом на пике своего могущества. Ее скорость и грация служили ей доспехами.

Шадоат была миниатюрной женщиной потрясающей красоты. Казалось, в комнату проник солнечный свет, каким-то образом захваченный и приглушенный поверхностью, сияющей, как черная жемчужина. Она держала спину прямо, глаза высоко подняты, изучая равновесие.

Ее красота сильно контрастировала с существами, которые следовали за ее исцелениями. Это не были обезьяны, по крайней мере, те разновидности, которых Сталкер когда-либо видел. Они были безволосыми, с бородавчатой ​​серой кожей толщиной, как у бородавочника, и такими длинными руками, что ходили на костяшках пальцев. У них не было ушей, которые он мог видеть, только темные круги в барабанной перепонке за челюстями. В их огромных глазах вообще не было белков, и они щурились, как будто комната была слишком яркой, на их вкус. На них не было одежды, только пояса, на которых были прикреплены странные дубинки с зубами животных вместо шипов, изогнутые ножи, обхватывающие руку, как кастеты, и другие вещи, еще более странные.

И в их глазах не было ни радости, ни эмоций, которые он мог бы различить. Их мертвенность — вот что заставило Сталкера вздрогнуть.

Глаза Шадоат были темными и сверкающими, словно ее зрачки были черными бриллиантами. Ее черные волосы ниспадали на обнаженное плечо и вились к декольте.

Каждый изгиб ее плеч, груди, живота, бедер, казалось, сводил его с ума от рептильных желаний, и Сталкеру приходилось с трудом сдерживаться.

Сталкер часто восхищался Мирримой, когда она гуляла по палубе, но Шадоат-Миррима была бледной тенью рядом с ней. Шадоат должен был обладать как минимум сорока или пятьдесят дарами гламура. Ни один мужчина не мог оставаться в ее присутствии и не желать ее. Только ее запах гарантировал это.

Она убила твоих детей, — напомнил себе Сталкер, руки его тряслись, а все тело дрожало от желания.

Среди мужчин только Смокер казался невосприимчивым к ее обаянию. Волшебник напрягся, когда она прошла, и его глаза засияли ярче, как будто он изо всех сил пытался удержаться от высвобождения какого-то скрытого огня.

— Капитан Сталкер, — сказала она, ее голос был сладким, как птичий крик, — я скучала по вам.

Он заставил себя улыбнуться. Голос у нее был высокий, и хотя она старалась двигаться небрежно, делала это с огромной скоростью. По крайней мере, четыре способности метаболизма, предположил он.

Она подошла к его столу и села. Ее тело было наполнено воздухом и уравновешенностью.

Эта женщина готова к бою, — понял он. сила и грация до предела. У нее по крайней мере сотня талантов, мускулов, грации и выносливости, а может быть, даже сотни.

Он мог видеть шрамы, оставленные насильственными действиями глубоко между ее грудями. Ее тело под шелками представляло собой массу шрамов.

Где горожане? — задавался этим вопросом он, когда впервые выглянул из корабля. Теперь он подозревал, что знает. Она применила к ним силу и теперь держала их в плену в своей крепости посвященных.

Она села рядом с ним, наклонилась вперед. Взгляд Сталкера остановился на ее декольте, на завораживающем покачивании ее груди, на коже, такой грубой, как рябь волн над прозрачным прудом.

Итак, — сказала она, — скажи мне, где мальчики?

Какие мальчики? — спросил Сталкер.

Принцы Мистаррии. Сыны Дуба. Шадоат сказала достаточно громко, чтобы все могли услышать. Она улыбнулась, но в глубине ее глаз был голод хищника.

— Не на моем корабле, — ровным голосом сказал Сталкер.

Она посмотрела на него так, словно уличила его во лжи. Два мальчика, темнокожие, с волосами цвета воронова крыла, им обоим девять или десять лет.

— На моем корабле такого нет, — сказал Сталкер. Посмотреть на себя.

Она смотрела так, словно одни только ее глаза могли пронзить его, разрушить стену лжи, разрушить крепость обмана. Вокруг матросы бормотали: Правильно, Это правда, мэм.

Не оборачиваясь, все еще глядя ему в глаза, она тихо сказала: — Это правда, Дивер Блайт?

Блайт отошел от бара и, заикаясь, пробормотал: — В каком-то смысле. Мы высадили их на северном берегу около часа назад.

В толпе послышались вздохи и тихие крики. Сталкер старался не дать Шадоату увидеть кипящую в нем ярость. Смокер свирепо посмотрел на Блайта.

Ты мертвец, Блайт, — сказал себе Сталкер.

Блайт широко улыбнулся Сталкеру, допил пиво и поспешил за дверь. Смокер хотел было последовать за ним, но один из членов экипажа схватил его за руки и удержал.

— Идите и приведите мальчиков, — приказала Шадоат уродливым существам, стоявшим у нее за спиной.

Пара развернулась и направилась к двери, опираясь на костяшки пальцев.

Послышался металлический звон, водоворот мантий. Миррима вонзила кинжал в шею одного из бесов.

Лезвие должно было пройти между верхними позвонками монстра и его черепом, но сталь не могла сравниться с этой уродливой серой кожей. Лезвие сломалось, и существо повалилось вперед, рухнув на пол, опрокидывая табуретки.

Прежде чем Сталкер успел подняться на ноги, Шадоат уже встал из-за стола.

То, что произошло дальше, было размытым пятном. Миррима повернулась к Шадоату, чтобы сразиться, и послышалось шипение, когда туман влился под дверь и прорвался сквозь щели в окне. Вся гостиница внезапно наполнилась таким густым туманом, что Сталкер едва мог видеть от одной стены до другой.

Но Шадоат был еще быстрее и слишком опытен для Мирримы. Она стала размытой. Она подпрыгнула в воздух, ударила Мирриму ногой по лицу, перевернулась и легко приземлилась на ноги. Где-то в это время, возможно, раздался удар по ногам с разворота. Миррима со стоном откинулась назад, ее плоть шлепнулась на пол.

Другой бес поймал Мирриму и крепко удержал ее.

Кровь текла свободно с лица Мирримы, текла из носа, из разбитой губы, из царапины над глазом. Сталкер задался вопросом, что остановило драку, а затем в ужасе уставился на него, увидев, что Шадоат схватила малышку Эрин со стойки.

Миррима еле боролась, маленький чертенок схватил ее, кряхтя от восторга, прижавшись лицом к ее лицу.

Младенец вскрикнул от ужаса, когда Шадоат держал его за ноги, приставив к горлу кинжал.

Шадоат прошептала: У тебя есть выбор: ты можешь умереть, пока твои дети будут смотреть, или я убью твоих детей, пока ты будешь смотреть, начиная с этого малыша

В конце бара Смокер выдохнул дым, а в его глазах пылал огонь. Он был готов пойти на поджог.

Нет! — крикнул Сталкер, отбрасывая стол в сторону. Но он не осмелился напасть. Шадоат, с ее способностями, не могла быть побеждена такими, как он.

И он знал, что она выпотрошит ребенка быстрее, чем другой мужчина выпотрошит кролика.

— Они под моей защитой, — крикнул Сталкер. Безопасный проход. Это то, за что я плачу. Безопасный проход для меня и моих. Эти люди — груз, купленный и оплаченный.

Шадоат на мгновение улыбнулась. Сталкер знал, что она думает убить их всех. Никто из них не мог ничего сделать, чтобы остановить ее.

Все, что он мог сделать, это обратиться к тем остаткам человечности, которые еще оставались в ней.

Наконец она бросила младенца Мирриме.

Это вы можете получить, — сказала Шадоат, — но не принцев. Принцы мои.

Миррима поймала девочку и попыталась поставить ее в вертикальное положение. Маленькая Сейдж кричала, пытаясь добраться до матери, но один из членов экипажа схватил ребенка, чтобы обезопасить ее. Дракен и Коготь горько плакали, но им хватило здравого смысла держаться на расстоянии.

Один маленький чертёнок выскочил за дверь, стремясь выполнить приказ своего хозяина.

За пределами гостиницы послышалось странное рычание, рев, подобный грому, и глаза Мирримы расширились от ужаса.

Шадоат взглянула на Мирриму и прошептала: — Расслабься. Теперь я уверен, что мальчики захотят попасть в плен.

Шадоат тайно улыбнулась ей и вышла из гостиницы. Как будто солнечный свет ушел вместе с ней, слава ушла, и комната стала выглядеть тусклой и тусклой. Без нее комната была пещерой, полной паутины и теней. Капитана Сталкера почти удивило, когда Смокер пошевелился и подошел к двери, чтобы посмотреть, как она уходит. По сравнению с Шадоатом они все были мертвецами.

30

НА ПЛЯЖЕ

Отнять у человека деньги — мерзкое дело, но отнять детство у ребенка — гораздо более прискорбно.

— Джаз Ларен Сильварреста

Фаллион лежал под лодкой вместе с Рианной, из него лился пот, и он изо всех сил пытался сдержать пламя.

Он обнаружил, что в нем действительно горел огонь. Он светился, и его силы было достаточно, чтобы зажечь другие огни.

Он чувствовал себя беспомощным и возмущенным судьбой, которая забросила его сюда, на пляж.

Почему мир не может просто оставить меня в покое? ему хотелось кричать.

Но судьба не оставила его в покое. Судьба, казалось, охотилась за ним, преследуя его, как волки, и теперь он лежал на пляже вместе с Рианной, в то время как Боренсон храбро сдерживал стрэнги-сааты.

Не успел Джаз поискать дрова и трех минут, как он помчался назад, стуча от страха зубами, и тихо провозгласил: Там снаружи есть тени.

Стрэнги-сааты нашли их.

— Держись поближе к лодке, — прошептал Боренсон. Следи за моей спиной, а когда я тебе скажу, ныряй под лодку вместе с другими детьми.

Джаз долго-долго молчал, а затем прошептал: Какая польза от этого?

Действительно, что хорошего? – задумался Фаллион. Стрэнги-сааты были огромными. Если Боренсон проиграет им — а он наверняка проиграет, считал Фаллион, поскольку теперь он был всего лишь обычным человеком, — тогда стрэнги-сааты схватят их всех, будут играть с ними, отбивать детей вокруг, кусать их массивными зубами, так же, как кошка получает удовольствие, мучая мышь.

И поэтому в Фаллионе рос страх, страх и душераздирающее чувство беспомощности. Он всматривался в свое маленькое пламя, зародившееся к жизни не от спички или куска кремня, а от его собственного сердца, и изо всех сил старался не дать ему разрастись, не дать ему бушевать по всему острову.

Ибо он исполнился гнева.

Гнев рождается из отчаяния, — подумал он. Это пришло как воспоминание, и Фэллион не был уверен, повторял ли он что-то, что когда-то сказал Ваггит, или же он только что услышал это от огня.

Но потом он, кажется, вспомнил. Всякий раз, когда мы злимся, — сказал однажды его отец, — это происходит в ответ на чувство беспомощности. Мы все стремимся контролировать свою жизнь, свою судьбу. Иногда нам хочется контролировать тех, кто нас окружает, и даже нужно их контролировать. Поэтому всякий раз, когда вы злитесь, посмотрите на себя и выясните, что именно вы хотите контролировать.

Теперь Фэллион вспомнил. Это было тогда, когда ему было четыре года. Его отец вернулся домой после своих странствий из дальних уголков Индопала. Он принес Фаллиону в подарок яркие перья попугая — желтые, красные, зеленые и синие, — чтобы носить их на шляпах.

Голос его отца стал теперь ясным, как будто он все еще говорил. Как только вы поймете, что именно вы хотите контролировать, сосредоточьте свои усилия на этом.

Его отец всегда казался таким разумным. Он всегда брал конкретные примеры и пытался извлечь из них более важные уроки. В этом он был похож на Смокера: всегда пытался заглянуть за пределы иллюзий, усвоить уроки, которые, как он настаивал, жизнь пыталась преподать.

На что злился Фаллион? Щенок. Маленькая охотничья собака, которую он привел в свою комнату, чтобы поиграть. Щенок помочился на пол, и Фаллион разозлился, потому что даже когда он велел щенку остановиться, тот посмотрел на него печальными глазами и закончил свои дела.

Фэллион улыбнулся этому воспоминанию, и его гнев несколько уменьшился. Его ярость утихла вместе с желанием превратить этот остров в печь, сжечь его и все, что на нем.

— Сэр, — прошептал Джаз Боренсону. — Я думаю, их трое на пляже позади нас. Может быть, четыре.

Фаллион услышал шорох одежды, когда Боренсон вытянул шею, чтобы посмотреть. Фаллиону хотелось бы услышать звон кольчуги, но Боренсон слишком долго находился на корабле, где кольчуга неизбежно ржавела или уносила человека в водную могилу. Сегодня вечером на нем не было кольчуги.

Всего двое, — сказал Боренсон. Те другие — коряги. Скажи мне, если они подойдут ближе.

Итак, Джаз выдумывал разные вещи.

Сердце Фэллиона колотилось. Рианна немного поерзала, и Фэллион прижался к ней. Он тоже чувствовал, как ее сердце колотится в груди, словно птица, порхающая у прутьев клетки.

Луна продолжала восходить; серебристый свет разлился по белому песку. Краб-призрак проскользнул под лодку, словно пытаясь спрятаться под камнем, и Фаллион тупо наблюдал за ним, а затем вытолкнул его обратно пальцами.

Наконец Боренсон тихо вздохнул, смирившись. — Фаллион, зажги огонь.

Фэллиону не нужно было об этом думать. Свет лился из него. Он этого не видел, но чувствовал. Он вырвался из его груди, врезался в кучу травы и коряг, и вдруг появился огненный маяк, пылающий светом, посылающий в небо маслянистый дым.

Свет был намного ярче любого обычного огня, ярче даже кузницы. Фаллион хотел этого. Он хотел наполнить пески светом.

Из стрэнги-саата раздался рык от удивления, и Фаллион слабо почувствовал стук по песку, когда одно из монстров отпрыгнуло.

— Хорошо, — сказал Боренсон, усмехнувшись. Теперь ты можешь остановиться. Они ушли. На момент.

Чего Фаллион не знал, так это того, что Боренсон вздохнул с облегчением. Он видел тень, растущую перед ними, знал, что к ним подкрадывается стрэнги-саат. Но он никогда не представлял себе, насколько близко она подошла. Монстр почти дышал на него.

Фэллион выполз из-под лодки, и Рианна последовала за ним. Оба они держали обнаженные клинки, и было приятно видеть, как от них отражается свет огня.