Крики умирающих последовали за Аатом Ульбером в Комнату Шепота, где он остановился и настороженно стоял.

Повсюду вокруг себя он слышал голоса: вирмлинги кричали от боли, вирмлинги выкрикивали приказы, далекий звон колоколов.

Комната теперь была пуста, представляла собой простой купол. Три светящихся червяка на потолке давали тусклый зеленый свет, а по всей комнате были вбиты в камень маленькие серебряные кольца. Каждое кольцо окружали глифы, а отверстие в центре позволяло выходить звукам.

Сквозь дыры Аат Ульбер услышал шепот.

Холодный озноб пробежал по спине. Он обернулся, ожидая обнаружить за спиной лича. Из одной из дыр донесся шепот: несколько змей-командиров кричали паникующей толпе: Назад! Возвращайтесь в свои дыры. Выхода нет!

Пол под ним вибрировал от звука гонга.

В комнате было прохладно.

Он всмотрелся и нашел дыру, откуда доносился звук. Кольцо вокруг него было отмечено тремя глифами: Пожирателем душ, цифрой два и обнаженным черепом.

Дыхание Аата Ульбера затуманилось от холода, и он снова обернулся.

Умертво было рядом. У входа ничего не стояло.

Он заметил на полу кусок блестящей паучьей ткани и полоснул по нему мечом, чтобы существо не скрылось в его тени.

Затем он снова развернулся. Покажи себя! он приказал.

Из одной из дыр наверху до него донесся шепот. Вы видели меня раньше, — сказал змей на языке жителей Каэр Люциаре.

— Я знаю тебя, — крикнул Аат Ульбер, — Крулл-мальдор. Говорили, что знание настоящего имени лича дает силу, но Аат Ульбер не чувствовал себя могущественным.

Увы, — воскликнул лич с притворной печалью, — ты знаешь мое имя! Она тихо рассмеялась, и звук ее голоса затих. Аат Ульбер знал, из какой трубки он исходит, и вытащил боевой дротик, воткнул острие в отверстие.

Мгновение спустя он снова услышал шепот, доносившийся из другой дыры в дальней стене. — Ты тронул меня, — сказал Крулл-мальдор. Ты меня глубоко уколол, и теперь я уколю тебя.

Аат Ульбер обернулся, почувствовав, как холодный ветер коснулся его спины. Но там ничего не было.

Она пытается отстать от меня, — рассуждал он. Она вылезет из одной из своих проклятых дыр. Но какой?

В последовавшей за этим продолжительной тишине он понял, что она движется, мчится по темным коридорам, изо всех сил пытаясь застать его врасплох.

Он начал нервно кружить, поворачивая голову туда-сюда в поисках тени, которая могла бы подняться позади него.

Краем глаза он уловил темное пятно, обернулся и увидел туман, поднимающийся в одно из отверстий.

Выходи сюда! он взревел. Давайте закончим это сейчас!

К чему спешка? — разумно спросила лич, ее голос доносился из дальнего угла комнаты тусклым шепотом. Говорят, что месть слаще на вкус, когда ее подают несвежей.

Аат Ульбер медленно кружил, в танце водя за собой клинком.

Из трубки донесся шепот. Он был далеким, настолько тусклым, что человек без одарений никогда бы его не услышал. Берегись, маленький человек. Я еще прикоснусь к тебе. Через час, когда ты будешь менее бдительна, так, как ты и не подозреваешь, я заморозлю твое сердце… .

Аат Ульбер колебался, ожидая возвращения лича, но комната начала нагреваться, и он был уверен, что оно исчезло.

Оно пряталось от него где-нибудь, свернувшись, как змея, под каким-нибудь камнем.

Он повернулся и выбежал из комнаты в коридор. На верхнем уровне не было вирмлингов. Они уходили, спасаясь на поверхности.

Возле одного караульного помещения он нашел огромный каменный чан, пахнущий смолой. Он снял тяжелую крышку и заглянул внутрь. В смоле были примеси каких-то ядовитых трав. Запах был более чем неприятный; казалось, оно разъело само его горло.

В хижине стражи был факел и кусок кремня.

Аат Ульбер держал свой боевой молот над факелом и ударял кремнем по рукоятке, пока искра не зацепилась за сухой мох, обернутый вокруг головки факела. Он дул до тех пор, пока факел не загорелся, а затем бросил его в чан.

Языки пламени вырывались из него, лизая потолок, а из адского котла клубился густой черный дым.

Аат Ульбер повернулся и пошёл в глубины змейской крепости, пока дым вырывался наружу, заполняя туннели наверху.

Проходя мимо Комнаты Шепота, он на мгновение остановился, услышав отрывистый кашель вирмлингов и панические крики из комнат наверху.

Он позволит дыму убить его.

С тяжелым сердцем он повернул назад. Внизу все еще жили дети-визмлинги, младенцы, единственное преступление которых заключалось в том, что они родились вирмлингами и были наделены дарами.

Пришло время наказать их за эти преступления.

30

Сезон обещаний

Весна – пора обещаний, и осенью природа выполняет эти обещания.

— Поговорка в Рофехаване

Крах Империи Вирмлингов в Интернуке наступил стремительно.

Как и опасалась Миррима, вирмлинги в некоторых местах отомстили. Эскадроны смерти змей маршировали по улицам дюжины городов под предводительством могущественных рунных повелителей, а боевые рога змей возвещали о нападении на крепость по всей земле.

Но в последовавшем восстании люди значительно превосходили узурпаторов численностью. Большинство воинов-визмлингов обладали всего тремя способностями к обмену веществ. Они были быстрыми, но не быстрее стрелы стрелка.

Из дыма и пепла великой крепости появился Аат Ульбер и помчался по земле, прочесывая побережье на востоке. Трое других чемпионов-людей выжили и устремились на запад.

В ту ночь о них будут петь песни о великане Аате Ульбере, который носил одежды, сотканные из крови, и путешествовал по земле в сапогах, сделанных из крови.

К полудню Аат Ульбер поймал чемпиона вирмлингов Зила примерно в двадцати милях к востоку от Окс-Порта, где вирмлинги поджигали деревню.

Говорят, что Зил умолял сохранить ему жизнь и предлагал служить человечеству. Но Аат Ульбер не доверял этому существу, и поэтому он убил Зила мечом, перерезав ему горло вплотную к челюсти, так что лживый язык вирмлинга высунулся наружу и задергался на земле.

Затем Аат Ульбер швырнул чемпиона-визмлинга в бушующий костер, остатки прекрасного поместья какого-то лорда.

В сумерках Аат Ульбер как размытое пятно пронесся через все города вдоль побережья и направился на север, в пустыню, чтобы расчистить змеиные мины.

С наступлением вечера варвары Интернука пели и пировали. Пленные люди возвращались домой из крепости, и жители Окс-Порта прислали повозки, запряженные быстрыми лошадьми, чтобы ускорить их путь.

В ту ночь вечер выдался теплым и ясным, в небе бушевали звезды, и жители Интернука решили отпраздновать это событие.

Но Дракен вслух спросил Мирриму: Почему они празднуют? У Интернука недостаточно сил, чтобы защитить себя. Вирмлинги наверняка придут из своих крепостей на юге и накажут этих людей.

Миррима была на пиру, выбирая хлеб в дорогу. Она ожидала, что Аат Ульбер вернется к рассвету. — Празднуйте жизнь, пока можете, — сказала Миррима, — ибо смерть приходит слишком быстро. Жители Интернука знают это.

Она взяла со стола буханку ячменного хлеба сладкого цвета темного меда и для эксперимента сжала ее. Затем она повернулась к Дракену, и слова, исходившие от нее, казалось, вырвались из ее сердца: Ты должен жениться на Рейне сегодня вечером. Пруденс, может быть, и советует тебе подождать, но мое сердце подсказывает, что тебе следует жениться на ней и проводить время вместе, пока есть возможность.

Дракен недоверчиво посмотрел на нее. Он выглядел таким молодым. Ему было пятнадцать, скоро будет шестнадцать. Он был почти ребенком.

Но мне нужно будет купить землю, построить дом, подготовить все, чтобы прокормить жену.

Это может произойти позже, — сказала Миррима. Вы двое можете работать вместе. Это будет сложно, но это можно сделать.

— Я недостаточно взрослый, — возразил Дракен.

Возраст нельзя измерять только годами, — сказала она ему. Ты бежал из локуса Асгарот вместе с нами, когда был еще ребенком. Вы летали с гвардинами и сталкивались с вирмлингами. Такие вещи старят мальчика и делают его мудрым раньше времени. Ты больше мужчина, чем тот, кто вдвое старше тебя.

Отец никогда бы не согласился, — сказал Дракен.

Аат Ульбер? Он здесь не для того, чтобы остановить тебя, — сказала Миррима.

Ей не хотелось признавать это, но отца Дракена больше нет. Боренсон превратился в монстра, героя, легендарного существа. Подобно стрекозе, выходящей из костей своей нимфы, он принял устрашающий вид.

— Твой настоящий отец, сэр Боренсон, согласился бы со мной, — сказала Миррима. Он был человеком, который любил видеть людей счастливыми.

Дракен слегка кивнул: Да, я думаю, он бы согласился.

Итак, Дракен женился в ту ночь на пиру, пока Аат Ульбер все еще рыскал по дебрям. Он женился на манер варваров Интернука.

На глазах у всей деревни он и Рейн стояли рядом с костром, а военачальник Храт связал их запястья прочными веревками. Он дал Дракену прекрасный топор в правую руку, а Рейн — бутылку вина в левую, а затем заставил их повторить свои клятвы.

Дракен почувствовал себя потрясенным силой церемонии. Близость Рейн, тепло ее прикосновений, предвкушение, которое он чувствовал, — все вместе заставило его задрожать. Он с трудом помнил слова клятвы. Он посмотрел на свою мать по ту сторону костра, увидел, как ее глаза слезятся от радости, а маленький Мудрец стоял и держал ее за руку.

Дракен пообещал любить Рейна всю оставшуюся жизнь и не спать ни с какой другой женщиной. Он обещал питать ее и ее детей, как живот, так и душу. Он поклялся защищать и поддерживать ее, несмотря на дневной свет и тьму, сквозь теплые весенние дожди и щедрость лета, пока ледяное прикосновение зимы не освободит его.

Когда Рейн дала свои обеты, они почти не запомнились ему. Они были почти такие же, как и у него, но он вспомнил странную фразу, которую он никогда не слышал на свадебной церемонии, поскольку Рейн поклялся ругать его только тогда, когда ему это нужно, и ни в коем случае не пилить его.

Когда обет был исполнен, он взял ее на руки и поцеловал. Горожане подняли кружки с элем и громко отсалютовали. Раздались возгласы: Благословенна твоя постель! и Здоровья вам; богатство вам; и велика будет твоя радость!

Затем он обнаружил, что уходит от группы, все еще привязанный к Рейну. Военачальник Храт предупредил его: Не развязывай узел до рассвета. Это принесет тебе несчастье!

Итак, вместе они спустились в доки, сели в свою лодку и, держа каждый по веслу, неторопливо поплыли к Заемщику. Океан в ту ночь был спокоен, спокоен, как летний пруд, и свет звезд отражался на его мутной поверхности.

Они забрались на корабль, все еще стоявший на якоре, и посмотрели в небо. Над водой висел серп луны, а вдалеке кричала морская птица.

Затем Дракен поцеловал жену и заглянул ей в глаза.

Ее лицо было не самым красивым из всех, что он когда-либо видел, — подумал он. Она была достаточно справедлива, но не похожа на некоторых великих женщин из легенд.

От этого он не стал любить ее меньше. Вместо этого он жаждал обнять ее, прижаться к ней.

Он поцеловал ее и через несколько мгновений обнаружил, что игриво дергает ее за одежду. Он не мог снять свою рубашку, потому что узы, связывавшие его с Рейном, удерживали ее.

Я думаю, это какая-то варварская шутка над молодоженами, — сказал он. — Давай разрежем узел.

— Нет, — попросил Рейн. Оставьте это. Мне нравится быть привязанным к тебе. Она на мгновение поколебалась и сказала: Давай вместо этого отрежем одежду.

И он это сделал.

Аат Ульбер носился в ночи из деревни в деревню, убивая на ходу вирмлингов.

Они не смогли бы убежать от него, даже если бы попытались. Обладая собачьим нюхом, он мог учуять специфический прогорклый запах их жира даже на расстоянии нескольких миль.

Таким образом, в каждом городе или деревне, которые он обыскал, найти вирмлингов было несложно, и, учитывая столь богатый обмен веществ на его счету, уничтожить их было не труднее.

Он устал от убийств. Ему очень хотелось остановиться, но он должен был сказать себе, что с каждым убитым им вирмлином он освобождает еще четырех или пяти посвященных.

Я не нашел себя, как просил Царь Земли, понял он. Я потерян больше, чем когда-либо.

Он только надеялся, что Миррима сможет ему помочь. Прикосновение водного волшебника могло исцелить человека — даже его почерневший разум. Столько раз в прошлом ночью, когда он просыпался, страдая от невыносимых снов о резне, Миррима исцеляла его.

Он только надеялся, что она сможет исцелить его сейчас, в его самый темный час.

Для остального мира это была всего лишь одна ночь. Но Аат Ульбер подозревал, что теперь у него было около тридцати или сорока способностей обмена веществ. Он мог пробежать двести миль за час, и время для него тянулось безгранично.

Работа этого дня казалась ему бесконечной.

И все же, пока он бежал, каждый раз, когда он останавливался в крошечной деревушке, чтобы убить одного-единственного змея, он задавался вопросом: Что я выиграл?

Я уничтожил небольшую крепость в замерзших пустошах, — подумал он, — ту, которая была плохо оборудована и которой управлял лидер, который был слишком злым и мелочным, чтобы действовать эффективно.

Это не то же самое, что мне предстоит в Ругассе.

В Ругассе были горы кровавого металла. В Ругассе правил император, а под ним восстал какой-то лжекороль Земли. В Ругассе небо было наполнено Рыцарями Вечной Славы и Темной Славы.

То, что мы здесь выиграли, — подумал он, — это ничто.

Так он мчался через всю страну всю долгую ночь, и на душе у него было нелегко. Его воображение рисовало кошмары, с которыми ему придется столкнуться в Ругассе.

Иногда он беспокоился о Крулле-мальдоре. Личу удалось ускользнуть от него, и даже сейчас он боялся, что она может подняться из-под земли на тропе перед ним или материализоваться за его спиной.

Она поклялась отомстить.

Тем не менее, когда наступила долгая ночь, он завершил свой круг по восточному Интернуку и в последний раз помчался обратно в крепость, чтобы встретиться с другими чемпионами.