Если это связывание и было испытанием, оно пошло наперекосяк. Скорее всего, эксперимент никогда не повторится.

Только тогда стали осознаваться масштабы разрушений. Здесь, в Ландесфаллене, подавляющее большинство людей жило в городах вдоль побережья, в то время как еще несколько человек жили в речных долинах, подобных этой.

Если бы мы были на побережье, понял Боренсон, мы бы все были мертвы.

Без моего урожая, подумал он, мы все равно можем погибнуть.

Юный Дракен всмотрелся в шум воды и произнес несколько слов, которых Боренсон не слышал уже много лет. Конец Земли — это недостаточно далеко… . Он повернулся и взглянул на отца. — Думаешь, он знал?

Мальчик имел в виду предупреждение, которое произнес Король Земли перед смертью, слова, которые заставили Боренсона бежать в Ландесфаллен. В Порту Гариона, в пятидесяти милях к западу отсюда, по обеим сторонам залива стояли два огромных камня, камни, называемые Краями Земли. А после его смерти Король Земли Габорн Вал Орден предупредил Боренсона, что Края Земли недостаточно далеки. Боренсон знал, что ему придется бежать вглубь страны.

Почувствовал ли Габорн это наводнение? – задумался Боренсон. Мог ли он знать, что произойдет с нами через десять лет?

Боренсон вздохнул. Он знал. О его предвидении ходили легенды.

Все беженцы упали в изнеможении и лежали, тяжело дыша, глядя на поток. Земля все еще дрожала, и вода гремела. Но звук стал удаляться.

Голодающие, казалось, барахтались в отчаянии. Изгнали из домов, а теперь вот это.

Я такой же бедный, как и они, — подумал Боренсон. Беднее, потому что, по крайней мере, у них есть несколько мешков, полных вещей.

Боренсон сел на камни; Миррима опустилась на колени рядом с ним. Дракен и Сейдж последовали за ним, и все они сосредоточились на Эрин, плачущей, с глазами, полными беспокойства.

Младшая дочь Боренсона угасала. Никто ничего не мог сделать. Возможно, прикосновения Мирримы и ее поцелуи могли бы облегчить кончину ребенка, но Миррима не смогла ее спасти.

Несколько долгих минут Эрин задыхалась, изо всех сил пытаясь дышать, слишком далеко зайдя, чтобы говорить.

Затем, наконец, ее веки затрепетали, и пронзительные голубые глаза Эрин закатились обратно в ее голову. Ее грудь перестала подниматься, и теперь из ее горла вырвалось бульканье, когда ее грудь упала в последний раз. Этот звук у Боренсона ассоциировался с удушением.

Жизнь убежала от нее.

Боренсон сидел, прижимая к себе свою милую дочь Эрин; Миррима вскрикнула в отчаянии.

Ничего не оставалось, кроме как скорбеть.

Огромная зияющая пустота, казалось, зияла в душе Боренсона.

В смерти нет красоты, понял он.

2

Вороний наездник

Глаза Великого Змея обращены на вас, хотя вы ее не видите, ибо она может управлять разумом крысы и таракана, вороны и совы. Она знает обо всех ваших деяниях и отомстит тем, кто слаб, и предложит благословения тем, кто хорошо ей служит.

— Из Катехизиса вирмлингов

В прохладном предрассветном свете ворона-падальщик обыскала приливную лужу, наклонив голову вправо, чтобы прислушаться к добыче и лучше рассмотреть лужу. Вода была ровной и прозрачной, как кристалл. На мелководье ворона заметила мириады анемонов, яркие вспышки зеленого и фиолетового цвета, а оранжевые морские звезды паслись вдоль камней среди серо-голубых ракушек. На глубине в песке лежала уродливая рыба-бык, испещренная мутно-коричневыми пятнами. Ворона воздержалась от того, чтобы ее проглотить, потому что рыба была полна костей, которые могли застрять в горле ее птенцов.

Она искала мягких молодых креветок, которые, возможно, бродили по мелководью, но увидела в песке моллюск с широко открытой раковиной в форме сердца. Она схватила его клювом, но тот тут же захлопнулся.

Поэтому она швыряла его о камень, пока снаряд не разбился. Затем она взяла моллюск одним когтем и вытащила сладкое мясо клювом.

Внезапно ворона-падальщик почувствовала прохладное прикосновение, ветер, намекающий на зиму, и встревоженно взглянула вверх, взъерошив перья. Она каркнула, предупреждая других себе подобных, хотя пляж был пуст, а затем осмотрелась вокруг, моргая черными глазами в поисках источника своего страха.

Над ней стояла фигура, прятавшаяся под искривленной сосной на скалистом выступе. Оно не двигалось. Он был большим и белым с кожей, очень похожим на змей, которых ворона иногда видела марширующими по хребту предрассветным утром. Но оно было уродливой формы, и хотя у него были глазницы, она не видела в его глазницах ничего, кроме пустых теней.

Внезапно раздутая фигура упала, ее уродливая белая кожа сдулась, как лопнувший пузырь в воде. В этот момент к ней приблизилась тень, и ворона узнала источник своего страха… .

Крулл-Мальдор выскочила из тени, оставив свой плащ славы, свой злобный дух, но более темную тень среди утренних теней, и схватила ворону. Она не хватала его физическими руками, не разрывала его зубами или пальцами. Вместо этого она взяла его своим разумом и волей, загоняя свой дух в крошечную оболочку его тела, захватывая его сознание.

Крулл-мальдор почти могла представить себе голос своего древнего хозяина Юлтонкина, предупреждающего: Не стремитесь слишком сильно завладеть разумом птицы, ибо птицы являются добычей многих, и ястреба и койота, рыси и норки, и если ты умрешь, пока твои два разума соединены, ты, возможно, никогда не сможешь вернуться в свою плоть.

Поэтому, как только она захватила контроль над разумом птицы, Крулл-Мальдор моргнула, оглядываясь по сторонам в поисках признаков опасности, выглядывая из глаз вороны.

Мир был искажен. Глаза вороны располагались по бокам головы, поэтому у нее было обширное поле зрения, и она могла фокусироваться только одним глазом одновременно. Ворона видела более широкий спектр цветов, чем Крулль-мальдор могла видеть собственными глазами. Ворона видела черный, белый и красный цвета, которые может видеть вирмлинг, но она также видела зеленый, синий и желтый, и все имело кристальную ясность, которой завидовал Крулл-мальдор.

Итак, Крулл-Мальдор огляделся в поисках опасности.

Пляж представлял собой пустыню, каменистую и непривлекательную. Вдалеке можно было увидеть несколько огромных моржей, плывущих по волнам и проводящих день, отбивая песчаных мух на пляже. Но больше ничего не было. Мало чаек. Никаких ястребов и лисиц.

Она знала, что личу нечего бояться хищников. Мощные заклинания, которые позволяли ей цепляться за жизнь, позволяли ей существовать только за счет выкачивания духовной энергии из существ вокруг нее, и когда она черпала эту энергию, растения и животные вокруг нее слабели и умирали. Большая часть Северных Пустошей была лишена жизни не потому, что они были бесплодны, а потому, что присутствие ее вида так сильно отвлекало от земли. Здесь больше не было красивых деревьев и меньше стад карибу и овцебыков, чем когда-то. Крулл-Мальдор и ее ученики давным-давно высасывали жизнь из таких существ. Теперь безжизненная земля ослабила ее. Почти все, что уцелело в радиусе пятидесяти миль отсюда, — это несколько цепких кустов можжевельника, насекомых и более крупных существ, обитавших на пляжах.

Теперь, чувствуя себя комфортно, Крулл-мальдор одним глотком проглотил нежные желтые внутренности моллюска. У него был вкус песка, ракушек и соли. Вкус был не совсем приятным, но в этот день ей понадобится пища.

Ворона-падальщик подпрыгнула в воздух, а затем улетела в сосны. Крулл-Мальдору нравилось чувство свободы, которое приходит с полетом.

Птичке не терпелось вернуться в свое гнездо, срыгнуть куколку в рот своим птенцам. Но Крулл-Мальдор боролся за контроль, запрещая это.

Это была борьба, постоянная борьба за контроль над живыми существами. Даже после ста восьмидесяти двух лет практики этого навыка Крулл-мальдор обнаружила, что ее власть над этим зверем слаба.

И все же она держалась за ворону своим разумом. Схватить ее когтями и когтями было бы не так жестоко, потому что вороне очень хотелось вернуться в свое гнездо.

Когда взошло солнце, светящаяся жемчужина взбиралась вверх из моря, ворона-падальщик прыгнула в воздух и улетела над водами на юг.

Крулл-Мальдор теперь полностью доминировал над вороной и выглядывал ее глазами, осматривая далекий горизонт в поисках кораблей.

Все, что она увидела, — это несколько больших рыболовных судов с вирмами, их квадратные паруса были цвета крови.

Крулл-мальдор знал, что ворона утомится и ослабнет задолго до того, как достигнет далекого берега, милях в двухстах к югу. Когда это произойдет, Крулл-Мальдор позволит ему упасть и утонуть. А до этого момента она ощущала радость полета… .

Такова была ее участь день за бесконечным днем. За работу на службе злу приходится платить, и лорд-лич Крулл-Малдор платил ее. Она была слишком сильна в магии, чтобы другие могли ее убить. Действительно, она освоила темную магию, неизвестную никому больше. Таким образом, она занимала высокое положение Великого Волшебника Орды Змей и была слишком опасна для своих политических соперников. Итак, сто восемьдесят семь лет назад император Зул-Торак повысил ее, отправив возглавить гарнизон в крепости змей в Великих Пустошах Севера.

Таким образом, ее обязанностью было защитить эту землю от вторжения и не допустить возвращения людей. Ее армии оккупировали пустоши, и ее работа заключалась в том, чтобы кормить и одевать их. Таким образом, ее охотничьи отряды прочесывали земли на крайнем севере в поисках карибу, тюленей и больших белых медведей. Ее рыбаки бороздили прибрежные воды, ловя огромных змеевидных левиафанов, которые каждое лето преследовали косяки рыбы на севере.

Она также командовала множеством шахтеров и рабочих: кузнецами, которые ковали оружие, оружейниками, чтобы вырезать кольчуги из костей мировых змей, колдунами, чтобы производить товары, которые можно было использовать в качестве дани империи — плащи славы, которые позволили бы личу ходить по солнце, искусственные крылья и утробы умерших, чтобы укрывать и питать души недавно умерших.

Но хотя Крулл-Мальдор был Лордом Северных Пустошей и, следовательно, имел высокий титул и звание, ее назначение ни к чему не привело. У нее не было ни возможности карьерного роста, ни надежды когда-либо вернуться в великую крепость Ругассу. Хорошая служба на своем посту не принесет ей никакой награды. От нее полностью избавились и забыли.

Во многих отношениях она была живым мертвецом.

И все же всегда существовала надежда, что император Зул-Торак впадет в немилость и что великому Создателю – Отчаянию – понадобится кто-то, кто заменит его. Крулл-мальдор знал, что рано или поздно это произойдет, и в этот момент, если все пойдет хорошо, Отчаяние вспомнит имя Крулл-мальдора. Это был лишь вопрос времени, но Крулль-мальдор жил надеждами на этот момент.

Таким образом, она выполнила приказ своего хозяина.

Ночью вирмлинги ее гарнизона выходили в пустоши, охраняя берега океана, чтобы когорта людей не попыталась там поселиться. Их наблюдение было бесполезным, поскольку прошло пятьдесят восемь лет с тех пор, как человека видели.

Днем, пока ее змеи трудились, Крулл-мальдор несла свою вахту.

Она поднялась выше в воздух. Насколько могли ощутить острые глаза вороны, море было стеклянно-спокойным.

Косатки извергали фонтаны, пася стаю лосося, а несколько чаек плыли по спокойной воде. Крулл-Мальдор заметил молодого левиафана, покачивающегося над волнами. Больше ничего не двигалось.

На воде не было людей.

Но у лича была не одна причина оседлать эту ворону. Крулл-Мальдор стремилась расширить свои навыки, чтобы научиться в совершенстве управлять разумом существ.

Она хотела научиться не только контролировать других, но и избегать обнаружения при этом.

В частности, те, кто обладал тайными способностями, могли обнаружить ее присутствие. Ее древний враг, император, всегда был настороже и всегда наблюдал.

Когда-нибудь, думала она, я полечу на вороне в южные земли и там буду шпионить за своими врагами.

Каждый день она рисковала этим. С каждым днем ​​ее мастерство росло. Однако каждый день она получала отказ.

Поэтому теперь она отключила свой разум, пытаясь скрыть свои мысли, свои намерения, и сосредоточилась просто на механике полета: взмахивая вороньими крыльями, ровно дыша, игнорируя голод и жажду.

Спустя более часа полета Крулл-Мальдор подвергся нападению.

Для тех, у кого были уши, чтобы услышать, в духовном мире прозвучало пронзительное предупреждающее рычание, похожее на рычание ягуара. По этому крику раздались тысячи других голосов, повторяющих то же предупреждение, в то время как армия личей перешла к обороне. Слуги императора нанесли удар вслепую, посылая тысячи духовных стрел, которые поднялись с южного горизонта, каждая из которых представляла собой огненный нимб, проносившийся по небу, как шаровая молния, с шипением и треском, каждый из которых был различим только глазами духа Крулл-Мальдора.

Один дротик ударил, и у вороны сжались крылья. Ошеломленная нападением, птица потеряла сознание. Пока ворона падала к морю, Крулл-Мальдор боролся за контроль, яростно хлопая крыльями.

Вдалеке Крулл-Мальдор услышал жеманный смех Зул-Торака. Император никогда не уставал от своих мелких игр.

Император завидовал силам Крулл-Мальдор, ее способности оседлать других, проецировать свои мысли в разумы меньших существ. Он тоже боялся ее.

Каждый день Крулл-Мальдор проверял свою силу, продвигаясь по воде все дальше и дальше. Каждый день она приближалась немного ближе, прежде чем один из его шпионов обнаружил ее.

Крулл-Мальдор с трудом сдерживал крылья вороны, позволяя им подняться в воздух. Она на мгновение взлетела, усилив свою слабую хватку на птице.

— Уйди, маленький Вороний Всадник, — прошептал император духу Крулл-мальдора. Иди и найди себе статую, чтобы справить нужду. Вы можете никогда не вернуться. Возможно, вы никогда больше не увидите материк.

— Дни каждого человека сочтены, мой император, — парировал Крулль-Мальдор, — даже твои. Особенно твой!