Март 1985 года, ТАВКР «Леонид Брежнев», Средиземное море.

Возвращение на корабль было не самым быстрым. Даже с авторитетом Бурченко, найти «лишний» вертолёт было делом сложным. Все винтокрылые машины 5й эскадры были задействованы по другим задачам.

Меня больше интересовал вопрос с потерей самолёта у американцев. Вони теперь будет на весь Средиземноморский бассейн. А как на это отреагирует командование и руководство из Москвы, совсем непонятно.

Наш Ка-27 коснулся взлётной палубы уже на закате дня. Соосные винты начали останавливаться, а мы выходить из грузовой кабины.

На палубе заканчивали погрузку двух МиГ-29К на подъёмник. Техники, обслуживающие Су-27К, занимались швартовкой. Водитель тягача размахивал руками, возмущаясь скоростью крепления водила к самолёту. Спешит закончить лётную смену как можно быстрее.

Личный состав обслуживающий аэрофинишёры, проверяет их целостность перед уборкой. Несколько лётчиков авиагруппы, которые задержались после вылетов, приветливо машут и приглашают на вечерние посиделки в кают-кампанию.

Я поднял глаза на флаг Военно-морского флота СССР, развивающийся на гафеле. Каждый раз, когда его вижу, гордость берёт за страну.

— Надо предложить сделать вертолёты побольше, — кряхтел Олег, выйдя на палубу из Ка-27 позади меня.

— Просто ты слишком здоровый для такой грузовой кабины, — похлопал его по спине Тутонин, который был гораздо меньше габаритами Печки.

— Перекачался, брат, — продолжил подшучивать над Олегом Саня Белевский, закидывая на плечо сумку.

— Кто ещё что скажет? — возмутился Печка, разводя руками в стороны, будто приглашая нас на разборку.

— Ну правда! На тебе скоро комбинезон сходиться не будет, — ответил я и пошёл в сторону надстройки.

— Зато у меня пресс под рубашкой гладить можно, — крикнул он мне вдогонку.

Морозов тоже не прошёл мимо возможности сумничать. Правда сделал это не при Печке, а догнав меня рядом с площадками для стоянки самолётов.

— Гибон перекаченный, — прошептал он.

Не вышло, пока у этих двоих помириться. Как по мне, не дерутся и хорошо. Задачи выполняются, испытания проводятся. Только до какого времени наша группа будет действовать в условиях строжайших «непоняток» и секретов, одному Бурченко известно.

Андрей Викторович нашёл меня спустя два часа в каюте, когда я лёжа на шкомке перечитывал письмо от Веры.

— Пройдёмте со мной, Сергей Сергеевич, — сказал он, заглянув к нам.

— Далеко? — спросил я.

— Нет, но надолго, — усмехнулся Бурченко.

Как и подобает законам всех военных жанров, вечерние посиделки в кают-компании теперь пройдут мимо меня. Пока надевал кроссовки, Морозов сел на шкомку, готовясь что-то спросить. Однако не торопился этого делать, наблюдая, как я завязывал свои «Ромики».

— Совещание? — спросил Николай.

— Наверняка.

— Слышал, что генерал в Ливии нами недоволен?

— Признаюсь, мне редко попадаются довольные генералы, — улыбнулся я.

— Ты не переживай. Всё мы делаем правильно. У Белевского и Вити приказ. У нас троих — задача. Все мы люди служивые.

Морозов говорил как-то уж обречённо. Будто ждёт чего-то неизбежно плохого. Я посмотрел на него и увидел человека, отправляющегося в последний бой. Он провёл рукой по волосам и продолжил.

— Я знаю, что это не наша земля, море и страна. Да и про ливийских военных наслышан. Но тут и простые люди живут. Женщины, дети и старики. Они не виноваты в том, что какому-то «актёру» взбрело в голову наказать не понравившегося ему князя этих земель.

Николай откровенничал первый раз на эту тему. Я ни разу за всю командировку от него не слышал подобных слов.

— Справимся с этими «стервятниками Запада», — ответил я, одобрительно похлопал Саню по ноге и пошёл к двери.

— Просто, чтобы ты не сомневался в следующий раз. Наши манёвры и заходы в хвост до поры до времени. Кому-то придётся пустить ракету первым.

Я ничего не ответил и вышел в коридор. Ни на какое совещание мы с Бурченко не проследовали.

— Нам надо бы обсудить произошедшее и отношение к инциденту старшего группы советских военных специалистов в Ливии, — сказал Андрей Викторович, замедляя шаг.

В данный момент мы следовали в сторону кабинета, где проходили предполётные указания. Возможно, именно там собралось начальство.

— А мы ориентируемся на его отношение?

Класс указаний мы прошли. Пока я терялся в догадках, куда мы идём.

— Нет конечно. Но репутацию он вам может подпортить.

— Не вам, а нам, — поправил я Бурченко.

— Скрывать не буду, что моё ведомство сделает всё, чтобы на нас не падала тень. Про Министерство авиационной промышленности так не думаю.

После произнесённого, я остановился. Такое отношение Бурченко выглядело очень странным.

— Мы ваши указания выполняем, Андрей Викторович. Думаете, вы настолько незаметны на корабле, чтобы ваши действия остались незамеченными?

— Родин, вы же проницательный человек. Я вам лишь довёл возможный результат рапортов, жалоб, слёз и возмущений со стороны генерал-лейтенанта Ждунова, — усмехнулся он и подошёл ко мне вплотную, готовясь что-то прошептать. — Я своих не бросаю. Запомните это.

— Постараюсь.

Слова громкие, но за ними должны быть и действия. Равнодушия к нам со стороны Бурченко за время командировки я не видел, если дело касалось группы «Куб». В разговоре со Ждуновым он ему намекнул на верный порядок наших действий.

Тут я прислушался к громким голосам, доносившимся из кабинета предполётных указаний.

— Он действовал согласно обстановке и моего приказа. Мы с вами в боевом походе, а не на главном военно-морском параде!

Так громко может говорить только Ребров. Дверь в кабинет открылась, и в коридор вышел Павел Ветров. Вид у него был уставший и потерянный.

Он собрался что-то сказать, но Бурченко остановил его, приложив палец к губам.

— Свободны, молодой человек, — тихо сказал Андрей Викторович.

Ветров, судя по скорости перемещения, был очень рад подобной возможности. А вот мне не прельщало быть в роли подслушивающего.

— Я пойду.

— Останьтесь. Нам предстоит ещё разговор с командирами.

— Поговорить можно и после того, как они закончат.

— Ну, они уже полтора часа как определяют степень вины полковника Реброва и лейтенанта Ветрова, — взглянул на циферблат наручных часов «Омега».

Часы не самые дешёвые. Особенно если учесть, что они от американской фирмы.

— Интересная у вас модель часов.

— Да. Между прочим, это подарок товарища Русова. Мы с ним были в одной зарубежной командировке. По её окончании и получил от него.

Как же всё взаимосвязано! Не думал, что у Бурченко были такие контакты с будущими членами политбюро. Таинственный Русов продолжает открываться для меня с разных сторон.

Дверь в кабинет открылась с грохотом. Кто-то дёрнул её так, что она чуть с петель не сорвалась.

— Копаетесь, как Чебурашка в апельсинах, не знаете, где край, а где конец!

— Ребров, мы с вами не закончили, — крикнули Вольфрамовичу из кабинета, когда он вышел в коридор.

— У меня предполётный режим. Ваши же документы соблюдаю, — ответил он и направился в нашу сторону.

Давно я его таким заведённым не видел. Похож на вулкан, который вот-вот извергнет лаву.

— Родин, кто так летает? Чё ты его не сбил? — спросил у меня Гелий Вольфрамович.

— Кого?

— Да козла, которого ты гонял по заливу. Сейчас бы не безопасник нами бы занимался, а другой… институт глубокого бурения, верно? — обратился он к Бурченко.

— Подтверждаю, Гелий Вольфрамович, — довольно кивнул Бурченко.

— Хотя тут и своих особистов хватает. До встречи на предполётных, — пожал Ребров нам руки и пошёл дальше.

Войдя в класс, мы обнаружили совещающихся Граблина, генерала Совенко, командира корабля и представителей особого отдела Средиземноморской эскадры. Картина ясная, как белый день. Ветрова и Реброва вызывали по делу об аварии американского самолёта.

— Разобрались? — спросил Бурченко, поздоровавшись со всеми.

— Без ста грамм не получится, — улыбнулся один из особистов. — Вот бы хотели поговорить с товарищем Родиным.

Так-так! Ну, Бурченко! Не мог сказать, что на допрос меня ведёт.

— Я поприсутствую. Сергей Сергеевич — мой человек, — ответил Андрей Викторович, присаживаясь на стол в первом ряду.

— Избежать разговора не получится, как я понимаю? — уточняю.

— Думаю, вы не против. Ничего не скажете по поводу инцидента? — спросил у меня Совенко.

— Мне было некогда в последние пару дней. Да и про аварию, которую вы обсуждаете, я узнал от посторонних людей.

Тимур Борисович рассказал, что произошло. Паша Ветров, вылетев в составе четвёрки на перехват американцев, слишком увлёкся преследованием оппонента с борта авианосца «Карл Вильсон».

Он выполнил такой же отстрел ловушек, как и я, сделав «кадушку» вокруг самолёта американца. Тот не смог его удержать на своей высоте, резко снизился. Не успевая вывести самолёт из пикирования, лётчик ВМС США покинул кабину «Хорнета», дёрнув «за ручки».

В полёте Ветров доложил, что американец его обстрелял.

— Как вам история? — спросил у меня представитель особого отдела.

Кроме того, что сомнительно было вообще делать «кадушку» после обстрела, всё вполне реально.

— Правдоподобно. Извините, но почему вы спрашиваете меня?

— Это же ваш подопечный, — сказал Совенко.

— У лейтенанта Ветрова есть командир. Я ему никто.

— Вы его отбирали в полк вместе с полковником Ребровым. Отзывались о нём хорошо. Часто летаете с ним. Что можете рассказать нам про Павла Ветрова? — спросил особист.

— Вы уже сами сказали, что я отзывался о нём хорошо. Моё мнение не поменялось.

Зачем было тогда делать такой резкий и опасный манёвр, мне непонятно. Но ещё более удивляет, чего так пристали к Ветрову особисты.

— Вы ведь хорошо изучили его личное дело, так? — спросил за спиной Бурченко.

— Я не изучал его личного дела.

— Почему? — спросил один из особистов.

К чему клонят эти ребята? Как будто они не знают почему!

— Если вы не забыли, то перед вами гражданский человек. Какое я имею право ознакомляться с такими документами?

— Не имеете, но вы оценивали его лётные качества перед рекомендацией командованию, — улыбнулся Совенко.

— А у вас есть претензии к его лётным качествам. Вы ещё с американцев возьмите показания. Они с ним уже в боевой обстановке познакомились.

— Выбирайте выражения, Родин! Здесь старшие по званию находятся! — возмутился Совенко.

Что-то совсем я не узнаю своего командира в Анголе. Тогда он такими речами не бросался. Всё было на результат и качество работы направлено.

— Верно. Только я повторяю, что перед вами гражданский человек. У меня нет воинского звания, товарищ генерал-майор.

За спиной прокашлялся Бурченко.

— Если вы закончили. Попрошу нас оставить. Тимур Борисович, дальнейший разговор не входит в ваш круг обязанностей, — сказал Андрей Викторович.

— Как это понимать? — удивился Тимур Борисович.

Жёстко со стороны Бурченко, но Совенко и правда не посвящён в наши дела.

— Пойдём, Тимур Борисыч! У товарищей есть дело к полковнику Граблину, — встал со своего места командир корабля, а вместе с ним и особисты.

— А Родин тут при чём? — возмутился Совенко.

Да когда же он поймёт, что надо освободить кабинет!

Когда мы остались в кабинете втроём, Бурченко перешёл к разговору.

— Нашли, что искали? — спросил Граблин, вытирая платком слезу в правом глазу.

Подхватил какой-то вирус Дмитрий Александрович. В нос разговаривает, голос хриплый. И так немало у него болячек.

— Нет. Не получилось у нас найти утечку, — ответил Бурченко, поворачиваясь ко мне.

— Ваши подозрения насчёт обозначенных людей тоже не подтвердились, — продолжил Граблин.

— Да. Выходит, мы имеем дело со слишком грамотным противником.

Почему-то мне кажется, что я тут лишний.

— Мне вообще можно присутствовать при этом разговоре? — спросил я.

— Да, Родин. Полковник Граблин и я считали, что есть определённые люди, которые бы могли рассказывать о наших планах американцам. Технически это сделать было сложно, но возможно. Опасения не подтвердились. Все подозреваемые прошли проверку.

Подозревал я, что какую-то шахматную партию разыгрывает Бурченко на фоне манёвров в воздухе и на море. Что именно, рассказывать он мне не собирается. Да и не хочу я знать.

— И теперь мы должны понять, как нам предотвратить налёт на Ливию. Примерная дата удара определена, — сказал Граблин.

Дверь в класс открылась, и вошли командующий эскадрой вместе с командиром корабля и Гелием Вольфрамовичем.

— Опять вы здесь, лётчик-испытатель Родин? — подошёл ко мне вице-адмирал Седов, протягивая мощную руку.

— Так точно. Я тоже рад вас видеть.

— Не могу ответить вам взаимностью, но согласен с фактом вашей высокой компетенции. Вы у нас основной специалист по нейтрализации угрозы американских самолётов, — прошёл дальше к карте Валентин Егорович, снимая фуражку.

— Ага! И по лётчикам авиагруппы, — шепнул я Реброву, который шутку оценил.

Вице-адмирал начал доводить последние данные разведки и анализа обстановки.

Теперь 6й флот насчитывал в Средиземном море три авианосные ударные группы. 50 кораблей, не считая судов обеспечения. Почти 200 самолётов, ещё могут привлечь воздушные суда с аэродромов в Европе. После количества озвученных американских сил в Средиземном море, у меня даже волосы на спине встали дыбом от волнения.

А у нас эскадра в составе 30 кораблей и одного авианесущего крейсера со смешанной авиагруппой на борту.

— Сами понимаете, силы почти равны, — улыбнулся Седов.

Не теряет чувство юмора вице-адмирал.

— В случае атаки Ливии у нас есть приказ сбивать самолёты американцев? — осторожно спросил командира корабля.

— Нет. Есть задача всеми силами помешать атаковать Ливию. Сами понимаете, что это невозможно, — сказал Бурченко.

Седов ходил вдоль карты, периодически останавливался и всматривался в районы Средиземного моря.

— Что в самой Ливии? — спросил Седов.

— Там уверены в том, что они удар выдержат. Вот только они слишком самоуверенны в этом, — ответил Андрей Викторович.

— Предлагаю продолжать наблюдение. Держать связь с берегом и передавать информацию о действиях 6го флота, — предложил командир «Леонида Брежнева».

— Не сильно это поможет, — махнул рукой Седов.

Вице-адмирал обвёл всех взглядом. Он ждал каких-то предложений, но все молчали.

Ко мне пришло понимание, что подобную операцию американцы должны были провести в 1986 году. Всё в лучших боевых традициях «матрасников».

Огромное число самолётов и кораблей. Предварительная подготовка, которая представлена как учения в Средиземном море. К слову, она уже началась.

Заранее отработали они и уничтожение надводных и наземных средств ПВО. И в самый неожиданный момент провели операцию, получившую название «Каньон Эльдорадо». Пафосно и по-американски.

В тот раз результат был весьма плачевный — почти сотня погибших ливийцев, уничтоженные военные объекты, а также много самолётов. Даже приёмная дочь Каддафи погибла от удара по резиденции лидера Джамахирии.

— Утром жду предложения. Если кто-то чего дельного придумает и ночью меня может потревожить. Пока перерыв.

Мы вышли в коридор, но пока я отбросил мысли об отражении удара. Мне нужно было разобраться с Ветровым. Для этого я перехватил Бурченко.

— Что случилось, Сергей? — спросил он, когда я отвёл куратора в сторону.

— Что за игры, Андрей Викторович? Привлекли меня к какой-то игре с поимкой предателей. Ещё и никого не нашли.

— Да. Этот вопрос требовал проверки. Мы предателя не нашли и хорошо. Что-то ещё?

— Конечно. Ветров и я тут при чём?

Бурченко улыбнулся, пару раз похлопав меня по плечу.

— Жизнь — лучший сценарист. Эта была моя идея проверить вас. Слишком многое вас связывает с Павлом. Ничего не замечали в нём странного?

И правда, пару намёков было. Отличное пилотирование, погибший дядя в Афганистане, некоторые фразы… Да не бывает такого!

— Как звали его дядю?

— Всегда знал, что вы чертовски проницательны.