Будущее для нас является в некотором роде белым экраном: никто достоверно не знает того, что произойдет. Если жизнь идет своим чередом, без каких-то сюрпризов, то мы считаем, что в следующий понедельник или предстоящей весной будут происходить определенные события, либо заранее запланированные нами, либо те, что всегда случаются с нами весной или в понедельник. Обычно жизнь хотя бы отчасти поддается планированию.

Но если случаются события необычные – незнакомые для нас или просто непредсказуемые, то мы оказываемся в ситуации, когда совершенно не знаем, чего ожидать. При этом какую-то картинку будущего все-таки хочется иметь. Вот почему мы проецируем на будущее то, что с нами уже происходило раньше. Мы достаем, как из шляпы фокусника, представления не только из своего прошлого опыта, но и из родового и даже культурно-исторического опыта страны или нации – и все для того, чтобы белый экран перестал быть белым и появилась хотя бы какая-то знакомая картина будущего.

Так, на протяжении последних четырех лет мои клиенты с большой убежденностью рассказывали, что скоро непременно: начнутся голод, погромы, бомбежки, тотальные слежки и доносы, всех посадят, чипируют, границы закроют, начнут отнимать детей, случится ядерная война, и что во всем виноваты: президенты разных стран, мировое правительство, масоны, олигархи, политики, сами люди, американцы, врачи, фармацевтические компании и так далее. Примечательно, что ни с одним из этих людей, рассказывавших свою страшную картинку будущего, ничего из вышеописанного не произошло. Но каждый проецировал опыт того, что уже случалось – с ним, его родом или страной. Мы помним, какие баталии разворачивались в социальных сетях при обсуждении пандемии или начала военного конфликта (в те благословенные времена, когда все еще могли писать то, что думают, не прибегая к иносказаниям) и сколько было тех, кто отстаивал свою картину будущего как единственно правильную.

«Если один раз это уже было, то точно может случиться еще раз» – с этим утверждением не поспоришь, как и с этим высказыванием Гегеля: «История повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй раз – в виде фарса». Хотя вообще-то найти мудрую мысль или поговорку, что-то подтверждающую или оспаривающую, можно на каждый случай.

Мы всегда ищем (и поэтому обычно находим) подтверждение нашим тревожным представлениям. Ведь неопределенность страшнее самых пугающих фантазий. Так дети, не понимая, почему развелись родители и куда делся папа, придумывают неутешительный для себя вывод: папа ушел, потому что я плохо себя вел, и они все время ругались с мамой из-за меня; я – плохой, но зато теперь все понятно.

Оставаться в неведении относительно будущего трудно, и только совсем не тревожные люди могут в случае неопределенности сказать: «Да будет, как будет». Для этого требуется серьезная уверенность в себе, ощущение контакта с дружелюбным миром и убежденность в том, что сами или с помощью окружающих они справятся со всем, что подкинет им жизнь. Что, кстати, тоже может оказаться лишь иллюзией, сформировавшейся на основе их прошлого позитивного опыта.

Только более или менее осознающие себя люди отдают отчет в том, что их представления – это лишь их собственная проекция, и что если им действительно хочется получить какой-то прогноз, то стоит изучать вопрос многосторонне, анализируя и сопоставляя факты (иногда сомнительной достоверности, поскольку достоверные в турбулентные времена добыть не так просто). Они также понимают, что вариантов будущего, как минимум, несколько, и та персональная картинка глобальной катастрофы, ну или, наоборот, картинка персонального удачного конца, которая эмоционально кажется очень достоверной, – это лишь один из них.

Разумеется, в сложные времена становятся очень популярными и востребованными разного рода предсказатели: астрологи, тарологи, гадалки, шаманы, ясновидящие и прочие знатоки эзотерического. Обращение к ним, чаще всего, ожидаемо снижает тревогу. Важно понимать, что каждый выбирает того, кому приятнее и спокойнее поверить: обычно это те, кто пророчит желаемое будущее.

Что же с нами происходит, когда мы говорим себе: «Я не знаю, что будет»? Нам кажется, что мы теряем контроль над ситуацией и не можем подготовиться к сложному предстоящему. Из-за этого возникает ощущение, что мы не справимся и потом будем чувствовать себя очень виноватыми, что мало сделали, чтобы предотвратить личную катастрофу. Поэтому мы стремимся подготовиться, пытаясь создать хоть какое-то представление о будущем и начиная готовиться именно к нему. То есть не к тому, что реально может произойти, а к тому, что мы вообразили и приняли за достоверное.

На самом деле нет ничего страшного, если мы предпринимаем что-то, чтобы унять наше беспокойство, важно лишь осознавать условную эффективность наших действий и признаться самим себе, что таким образом мы просто снижаем или обслуживаем свою тревогу.

1. Тревога зарождается и процветает на незнании себя, базовой неуверенности или сверхожиданиях.

Тревога часто обнажает нашу неуверенность и вызывает неприятное ощущение бессилия. Больше всего мы боимся не справиться с тем, в чем не очень хороши.

Чем меньше человек знает себя, тем больше его пугает будущее, поскольку он не понимает, какие свойства его характера помогут ему справиться, а какие могут помешать. Жизненный опыт и терапия в некоторой степени помогают приобрести представление как о первом, так и о втором.

К примеру, если у вас ни разу не болели дети или родственники, если вы сами не лежали в больницах, то вы не знаете, как это переживается и как с этим событием можно справиться. Если вы ни разу не разводились, не меняли работу, не путешествовали за границей, не переезжали в другую страну, если вас не предавали, не отнимали последние деньги, вы ни разу не оказывались с проколотым колесом и без запаски в лютый мороз на заброшенной дороге Сибири, то вы не знаете, как и что можно делать в таких ситуациях. Но если все это вам знакомо, вы выжили и, возможно, даже проработали эти переживания и их последствия со своим терапевтом, то вы становитесь менее тревожными, потому что не только справились со сложными жизненными обстоятельствами, но и поняли, за счет чего именно это сделали, а также приобрели ценный опыт. Не то чтобы я вам этого желаю, разумеется, нет. Просто если было, так теперь уже, вероятно, не так страшно.

Кажется парадоксальным, что многое переживший человек менее тревожен, чем тот, с которым за жизнь ничего особенного не случалось. «Развод? Болезнь? Война? Потоп? Переезд? Плавали, знаем», – говорят первые. «Лишь бы чего не вышло», – говорят вторые.

Но на самом деле никакого парадокса нет – часто те, кто пытается защититься от сложного и опасного мира, стараются создавать понятные, повторяемые ситуации: отдыхать в одном и том же месте, жить в одном и том же доме, общаться с одними и теми же людьми, работать на одной и той же работе. За счет такого образа жизни они не расширяют представление ни о себе, ни о мире. И тогда новые и непредсказуемые ситуации, которыми все-таки полна наша жизнь, могут вызывать у них очень сильную тревогу. С течением времени, становясь старше и слабее, они все больше стараются избегать чего-то нового в своей жизни, держась за прежние представления и лишая себя тех возможностей, которые может предоставить этот мир.

Много испытавшие люди, и в особенности те, кто прожил и проработал свои жизненные испытания в терапии, часто лучше понимают свои возможности. Они осознают как свои сильные стороны, так и ограничения. Например, в какой-то момент жизни они поняли, что плохо ориентируются на местности даже по карте, но за счет коммуникабельности и способности хотя бы несколько слов говорить на других языках они всегда могут справиться, спрашивая дорогу у местных жителей. Кто-то выкручивается за счет своего обаяния, кто-то опирается на свою огромную социальную сеть, а кто-то умеет добыть любую важную информацию.

Иногда обнаружить свои сильные стороны можно только в ситуации анормальной, необычной, даже рискованной. Если вы всячески оберегали себя от любых передряг, то вы, возможно, и не знаете, на что действительно способны. Вспомните ситуации, когда вы были приятно удивлены самому себе, – скорее всего, им сопутствовали весьма необычные обстоятельства. В то время как стремление избежать тревоги заставляет нас защищаться от вторжения нового и держаться за привычную картину мира; способность идти навстречу ей и переживать личностные катастрофы, если они все же случаются, делает нас свободнее, ослабляя ее удушающую хватку.

Важно не только быть в контакте со своими сильными сторонами, но и уметь принимать тот факт, что можете вы далеко не все – для некоторых это бывает не просто. Если вы живете с посланием «я должен справиться со всем, что мне предлагает жизнь», то уровень тревоги у вас всегда будет выше. Разрешение не справляться в психическом арсенале имеется далеко не у всех. В то время как для многих из нас оно жизненно необходимо, потому что позволяет понять, что вокруг есть люди, и какие-то из них могут нам помочь, если их об этом попросить.

Если в детстве вам часто давали «гордые», а на самом деле не самые полезные для здорового психического функционирования послания: «в этой жизни ты со всем должен справляться сам», «никогда ничего не проси, сами все предложат и сами все дадут», то тем самым лишили очень важного психического навыка – просить о помощи. А значит, отобрали право не мочь, быть неспособным и при этом все же как-то справиться.

Справляться самостоятельно – это прекрасно, но, к сожалению, не всегда возможно. И когда вы поймете, что в какой-то момент можете сами не сдюжить, то ваша тревога вырастет до серьезных размеров.

Если у нас есть лишь единственный разрешенный способ действовать, а остальные осуждаются или неприемлемы, то вероятность того, что он подойдет и сработает во всех жизненных ситуациях, сильно снижается. А если есть несколько вариантов на выбор: справиться самому, попросить о помощи, ничего не делать, сделать все возможное, пережить неудачу, потерять, пережить потерю, дать всему измениться и приспособиться к этим изменениям – то это помогает тревожиться меньше.

Понятно, что сверхтребования и сверхожидания от самого себя, основанные на родительских предписаниях, появившиеся в результате психотравм или встроенные в наш характер, создают избыточные напряжение и старание, которые далеко не всегда приводят к отличному результату. Так, не один раз я наблюдала, как сверхстарательный ребенок, который несколько недель подряд создавал, а потом постоянно улучшал, проверял и снова совершенствовал свой проект, был расстроен, когда получал ту же оценку, что и сосед по парте, сделавший проект в свое удовольствие на коленке за полдня. Или сочинение, написанное ответственной отличницей, казалось неживым и выхолощенным в сравнении с искренним и непосредственным сочинением менее старательного ученика.

Таким образом, тревога у таких людей становится последствием негласного правила: «ты не можешь не справиться, ты должен, обязан справиться во что бы то ни стало. Если не ты, то кто?» Надо ли говорить о том, как потом съедает их переживание вины и стыда, если справиться все же не удалось, и насколько это переживание укрепляет механизм старания и тревоги. Страх разочаровать себя самого и окружающих, ужас перед очередным переживанием вины и стыда заставляет их стараться, стараться и стараться, пока что-то окончательно не сломается внутри.

2. Тревога сопровождается катастрофичностью и туннельностью мышления.

Поскольку тревога обычно предлагает нам картинку будущего, в котором мы не справились, у некоторых тревожных людей наблюдается катастрофичность мышления. То есть они не воображают, что все может быть трудно, но в итоге будет хорошо, или у них сразу все получится, или получится что-то, хоть и не все. Нет, думая о предстоящем, они фантазируют о катастрофах разного масштаба. От «не лезь, а то запачкаешься, упадешь, ушибешься, поранишься» до «мир рухнет» – не важно, рухнут ли при этом ваши представления о себе или разрушится мир в целом.

У тревожного человека все самолеты падают; всех детей, задержавшихся с прогулки, похитили; мужья, не отвечающие на сообщение в течение минуты, завели любовниц; за недочет в работе всех тут же увольняют; у закашлявшего ребенка – точно воспаление легких, а если попадешь к врачам, то точно живым не выйдешь. Когда катастрофа генерируется в мышлении так легко, создается впечатление, что мир абсолютно небезопасен, люди представляют из себя угрозу, а жизнь видится постоянным ожиданием плохих новостей.

В процессе написания дипломной работы на тему одаренности у детей, я обнаружила исследование[1], в котором говорилось, что одаренные дети часто более тревожны, чем их менее одаренные сверстники, потому что могут вообразить и развернуть в своем мышлении много вариантов развития событий. Безусловно, если думать обо всех возможных версиях будущего, то катастрофичные там тоже, конечно, будут. Но нездоровая тревога заставляет нас как будто фокусироваться именно на них, а не на разнообразии положительных или достаточно хороших вариантов. В результате как будто бы возникает туннельность восприятия: мы подмечаем все признаки, ведущие к воображаемой катастрофе, но не видим остального.

Так, например, родитель подростка замечает только немытую голову, неубранную кровать, невыполненное обещание, запах табака, ухмылку в ответ на родительскую просьбу. И убеждается, что все пропало: ребенок катится по наклонной, станет наркоманом, умрет под забором – и так далее в зависимости от тревожно-катастрофической композиции в голове. Такой родитель как будто забывает тот факт, что его ребенок, помимо школы, еще успешно занимается на курсах, хорошо общается, у него высокий социальный интеллект, интересные друзья, лидерская позиция в классе, глубокий внутренний мир, широкий кругозор, активная гражданская позиция.

То есть возможная катастрофа как будто притягивает к себе всю психическую энергию родителя, заставляя его переживать только о своих тревожных фантазиях и вообще не замечать всего того, что его ребенок может. К сожалению, такой родитель может еще и наполнять подростка своей тревогой. И тогда ребенок, которому и так тревожно вступать во взрослую жизнь, но который получает лишь критику в свой адрес от наиболее значимых в его жизни людей, может начать думать, что он и вправду ни на что не годится.

Туннельность мышления может приводить к реальным бедам. Если родитель видит катастрофу, например, только в том, что его дочь-подросток «принесет в подоле», то он может упустить опасную депрессию, которая в тяжелом варианте способна привести к суициду. Какую-то мать больше всего волнует то, как ее ребенок кушает, чтобы у того, не дай бог, не было гастрита, из-за чего она пропускает реальные эмоциональные страдания подростка, тотальное одиночество или школьный буллинг, которые могут покалечить его значительно сильнее, чем воображаемый гастрит.

Таким образом, туннельность обеспечивает мнимую безопасность будущего, поскольку настроена на предотвращение избранной, а не реально возможной катастрофы. Сужение восприятия и сознания приводят к тому, что иные знаки, предвестники или уже реальные симптомы и явные события как будто остаются вне зоны нашего восприятия, и вероятность того, что мы пропустим нечто, требующее нашего внимания и реакции, повышается.

Неприятность туннельного сознания состоит еще и в том, что оно концентрирует нас на том, чего нет, то есть на дефиците. И тогда нам трудно увидеть то, что есть. То есть тревожный студент, например, думает о тех двух билетах, которые он еще не выучил, а не о тех тридцати двух, которые уже хорошо знает. И да, удача может отвернуться от него, он вытянет невыученный билет и получит плохую отметку. Но ведь тридцать два билета, то есть практически весь материал курса, он уже знает.

Родитель может ругать за внезапную «тройку» своего ребенка-отличника, боясь, что тот перестанет учиться. Но в этот момент он как будто забывает, что тот восемь лет подряд приносил отличные оценки. Постоянный фокус на дефиците приводит к нарастанию ощущения неуверенности, плохости, неспособности, а это только усиливает тревогу.

Для того чтобы не заразиться многочисленными и разнообразными по содержанию сценариями персонального армагеддона, важно помнить о том, что в любом человеке, стране, большой и малой системе всегда есть силы, действующие как на разрушение, так и на созидание. Безусловно, в какой-то момент и человек может сойти с ума, и цивилизация может погибнуть. Но, полагаю, что это происходит значительно реже, чем кажется тревожным людям. В конце концов, армагеддон, конечно, может случиться. Но есть разница в том, как мы его встретим – в ужасе и ожидании конца или спокойно работая, строя, растя детей, пока есть такая возможность.

3. Тревогой можно заразить.

Тревожные люди обладают двумя очень тяжелыми для окружающих качествами: они любят накручивать себя, придумывая все более страшные последствия и исходы будущих событий. А после этого помещают раскрученную до небес тревогу в окружающих до тех пор, пока их близких не начнет трясти от нехороших предчувствий.

Так, ваша мама или бабушка за те десять минут, пока вы не поднимали трубку, сочинят сто версий вашей самой страшной и неминуемой гибели, и к тому времени, когда вы снова выйдете на связь, у них будет гипертонический криз, и теперь уже вам придется вызывать им скорую помощь. Причем часто бывает, что для того, чтобы не тревожиться, можно сделать пару несложных действий, проверить свои страшные фантазии и успокоиться. Но тревога почему-то хочет, чтобы ей собрали обширную дань из самых катастрофических фантазий и последствий высокого давления.

Размышляя о том, для чего нужно непременное нагнетание тревоги и почему бы в какой-то момент просто не остановиться, я пришла к выводу, что, придумывая все самое страшное, мы как раз пытаемся себя успокоить – то есть взять под контроль страшный сценарий. Если мы его придумали и описали, то как будто бы немного подготовились. А вот если с нами случается то, что мы даже предусмотреть и вообразить не могли, то это, действительно, очень неприятно и выбивает нас из душевного равновесия значительно сильнее.

У тревожных людей есть когнитивное искажение, по сути магическое заклинание: «если я все самое страшное придумаю и поволнуюсь, то все будет хорошо, ничего плохого не случится» или еще более выгодное «либо все окажется не так страшно, как я придумал, либо все будет плохо, зато я окажусь прав, так что в любом случае – я в выигрыше». На самом деле психического выигрыша в том, чтобы испытывать постоянную и сильную тревогу, мало, и надеюсь, что к концу книги вы со мной согласитесь.

Зачем мы заражаем тревогой окружающих, вручая им свою тревогу? Почему ваша бабушка стращает, рассказывая жуткие истории, до тех пор, пока вы не начнете судорожно запирать дом и думать о том, что вашего девятнадцатилетнего сына все же лучше водить в институт за руку? Зато как только вы это решите, она тут же успокоится и повеселеет.

Полагаю, все это потому, что когда бабушка тревожится, а вы нет, то вы не подтверждаете ее жуткую и опасную реальность. Но это означает, что вы безумны и опасно беспечны, к тому же оставляете ее один на один с этим опасным миром. От этих мыслей ее тревога еще больше вырастает (хотя, кажется, куда уж больше!). А вот если вы сами начнете бегать по потолку, воображая ужасы, живо и достоверно описанные старшим поколением, то для вашей бабушки это будет означать, что она уже не одна, и вы вместе, плечом к плечу будете сражаться с этим страшным миром, в котором может произойти все что угодно (но путем всяческих предварительных беспокойств, волнений, ограничений, запретов и дверных запоров все эти ужасы можно предотвратить!).

То есть у тревожных людей тревога усиливается, если вы не разделяете их мрачную картину мира, и особенно, если вы расслаблены и спокойны. Кому, как не им, знать, насколько опасными бывают такие состояния: «все будет хорошо», «мы как-нибудь с этим разберемся», «мы что-нибудь придумаем», «мы все проверили, ничего плохого не должно случиться».

Распыляя свою тревогу, тревожные люди просто стремятся вас спасти, помогая выделяться вашему адреналину. И вот когда вы совершенно напуганы – их дело сделано. Теперь вы в тонусе и думаете о возможных сложностях, опасностях и бедах. Им становится легче, они спокойно идут спать, а вы проводите, возможно, не одну бессонную ночь. Потому что теперь вы – вечный стражник их благополучия. Вам отдали символическую функцию «вперед смотрящего», готового заметить и возвестить о появлении возможной беды. А им, в случае чего, достанется небольшой, но приятный куш – среди наступающего мрака сказать: «А я же говорила!..»

У характерологически тревожных и травматично тревожных людей нет опции «все хорошо». Есть лишь опция «я более-менее готов к очередному выверту судьбы». Поэтому им становится реально легче, когда несчастья, которые они прогнозировали, все же происходят. Ведь это означает, во-первых, что они правы, а это всегда приятно, и во-вторых, что все под контролем, предупрежден – значит вооружен.

Они испытывают серьезное напряжение и не могут расслабиться, когда все хорошо. Для того чтобы как-то снизить растущее напряжение при более-менее благополучной жизни, такие люди могут бессознательно устраивать себе проблемы (которые будут подтверждать их непростую, полную опасностей и сложностей реальность, и показывать, что они все контролируют, даже происходящие беды), после чего мужественно с ними справляться.

4. Тревога истощает.

Тревога часто является следствием переживания ограничений: например, недостатка сил, времени, денег, еды, воды, отдыха, сна, безопасности, психических возможностей. Когда необходимый нам ресурс ограничен, мы естественным образом начинаем испытывать тревогу и страх не справиться с ситуацией. Сложность состоит в том, что чем больше мы тревожимся, то меньше у нас остается сил, времени и способности трезво мыслить.

Тревога во всех смыслах обходится нам дорого, поскольку на нее уходит слишком много психических сил. Она повышает всяческую активность в нашем организме: повышается пульс, учащается дыхание, напрягаются мышцы. Тело должно быть готово к борьбе с трудностями, но из-за того, что трудное событие случится не прямо сейчас, а в будущем, нам нужно потратить силы не только на то, чтобы активизироваться, но и на то, чтобы удержать себя от действия, время для которого еще не пришло.

Возможно, вы помните, насколько измотанными ощущали себя после того, как поволновались о предстоящем событии. При этом никакой физической активности у вас не было, но вы могли заметить реальную физическую усталость: гудели ноги, болели руки, почему-то очень устало даже лицо. При тревоге, особенно регулярной, вы можете и не замечать, что ваше тело находится в постоянном напряжении и тонусе.

С тревогой только худеть хорошо: есть не хочется, а расход калорий приличный даже без физической нагрузки. А вот спать трудно – после эмоционально или физически тяжелого дня вы не можете заснуть, несмотря на то, что ужасно устали. А если наутро вам предстоят важные события, о которых вы переживаете, глубокого сна можно не ждать. Возможно, уснете лишь к четырем-пяти утра, да и то больше от изнеможения.

Временами тревога, наоборот, заставляет нас запасаться необходимым, и тогда мы, например, едим все подряд – как будто бы впрок, пытаясь наполниться, успокоиться, включая парасимпатическую систему. Но и это не помогает. Сам факт того, что тело стало тяжелее и все ресурсы ушли на переваривание, не создает, к сожалению, ощущения реально появившихся сил и гарантий, что такой нужной еды всегда будет хватать. Вдруг что-то очень-очень понадобится, а этого не будет?

Чем больше доля вашей ответственности в каком-то предстоящем событии, на исход которого влияют также многочисленные побочные переменные, тем сильнее будет ваша тревога. Чем выше ваша планка в отношении себя и окружающих, тем сильнее тревога. Чем больше значимость события – реальная или надуманная, и чем тяжелее вы переживаете разочарование – собственное или в отношении вас, тем больше вы тревожитесь.

Но чем сильнее тревога, тем больше сил уходит на любое проявление в этом мире, а это означает, что либо все будет доставаться вам слишком большой ценой, в том числе ценой вашего здоровья, либо вы в конце концов начнете от многого отказываться, чтобы просто сохранить силы. Но обсессивно-компульсивные личности, например, не могут отказаться, потому что возможность действовать – важная для них защита от бессилия, а нарциссические – потому что отказ атакует их защиту и стремление быть самым-самым. Поэтому только депрессивные могут позволить себе выбрать отказ от деятельности как способ сохранить себя. К тому же они уже и так почти отказались от надежды, разменяв ее на отчаяние.

У взрослого человека есть хоть какая-то возможность управлять своей тревогой и сопутствующими ей проявлениями. Детям же намного сложнее. Ребенок не может отказаться от контрольной или экзамена, не может не выйти на сцену, не может не ходить в школу. На очень тревожных детей больно смотреть: они настолько напряжены или расторможены, что хочется просто обнять такого ребенка и держать до тех пор, пока его тело не расслабится в кольце спокойных взрослых рук. Дети спасаются через разнообразные психосоматические симптомы и болезни. Но если они растут в тревожной семье, то и их болезни могут сопровождаться очередным витком тревоги у всей семьи, а значит, и у них самих.

Такие дети значительно быстрее устают от школы и любого контакта с людьми. Они уже не выдерживают дополнительной активности: секции, кружка и иногда даже просто прогулки. Вместо положенной им по возрасту детской беспечности у них развивается способность постоянно отслеживать все окружающее и многое замечать – в попытках профилактировать неприятные события. Они предпочитают быстрее вырасти, потому что так у них будет больше возможностей влиять на ситуацию. Но к взрослому возрасту они подходят не полными сил, а уже заранее уставшими и нередко с букетом болезней.