Теперь, когда самый зловещий элемент этой загадки исчез как по волшебству, Маркус и Зельда получили разрешение осмотреть место преступления, и как только это случилось, оба помчались в Комнату с Кроватью, где застали Белла, Уолкера и Перныковскую за размышлениями об этой всё более непостижимой загадке.

– Можете называть меня старомодным, если хотите, но по-моему, этот пингвин-дворецкий и есть убийца, – говорил Белл. – Он увёл нас своим проклятым гонгом и тем самым выиграл достаточно времени, чтобы спрятать Триппа. А раз он взял на себя труд его прятать… выглядит очевидным, что он же и прикончил его перед этим!

– Газонокосилка, – сказала Зельда, продолжая перебирать искусственные цветы в одной из ваз.

– Чего-чего?

– Девочка права, – кивнула Ирина. – Когда мы снова вышли на террасу, Кий был в саду, траву косил.

– И не прерывался ни на секунду, – добавил Уолкер. – Он у меня прямо перед глазами был.

– Ладно… Ладно… Ладно… – твердил Белл, принявшись мерить комнату нервными шагами. – Ну а про повариху что вы мне тогда скажете?

– Ммм… На глаз я бы предположила, что она весит меньше, чем половина Триппа. Так что версия о том, что это она его спрятала, кажется крайне маловероятной, – заключила Перныковская.

– И к тому же, когда мы спускались в сад за чемоданами, то слышали в кухне грохот кастрюль. Это было за несколько мгновений до того, как раздался крик, – сказал Маркус.

– Это правда, а ещё мы снизу видели и самого господина Триппа в окне. Вон в том окне, – добавила Зельда, сориентировавшись в пространстве и указывая вправо от себя.

– Понимаю, – кивнул Уолкер. – Ну, окон в этой комнате два, и на обоих чугунные решётки, толстые, как сосиски. Так что гипотезу об акробате-убийце, который попал сюда через окно и так же покинул комнату, мы тоже можем исключить.

– Вот же поди ж ты, какая головоломка! – вздохнул Билл Белл, сплетая руки на затылке.

– Да, но у нас ещё есть несколько часов, чтобы решить эту головоломку, – заметил Маркус, подходя вместе с сестрой к небольшому пространству, отделявшему диван ар-деко от окна.

– Верно, – кивнула Зельда. – Для начала… вы уверены, что господин Трипп лежал именно здесь? – спросила она, наклоняясь над паркетом. – Тут ни пятнышка! Нет ни крови, ни каких бы то ни было других следов…

– К несчастью, я имела ужас в этом убедиться, моя дорогая, потому что обнаружила его прямо перед собой, войдя сюда, – ответила Ирина, содрогаясь.

– И не только она, мы тоже его видели, и родители ваши тоже… Пять пар глаз не могут врать.

Зельда задумчиво кивнула и вместе со своим любознательным братом возобновила осмотр. Они задержались у сумасбродной двери, но не обнаружили ничего, кроме очень массивной и сложносочинённой замочной скважины.

– Её кто-нибудь осматривал? – спросил Маркус.

– Можешь не сомневаться, парень, – ответил Билл. – Разумеется, дверь управляется скрытым механизмом… Но это первоклассная вещь, безукоризненно спрятанная! Чтобы обнаружить её, нужны инструменты и большой запас времени… А у нас, к несчастью, нет ни того, ни другого.

Ещё один вопрос без ответа, но ребята не пали духом. Зельда и Маркус осмотрели каждый сантиметр Комнаты с Кроватью, но, несмотря на подобающую семейству Интригио дотошность, ничего не нашли: никаких тайных ходов, никаких загадочных панелей, спрятанных среди полок, никакой имитации камина или люка под ковром.

Маркус обратил внимание, что стены комнаты необычно толстые, но так и не понял, что делать с таким наблюдением.

Когда брат с сестрой закончилисвой подробный осмот, Зельда Интригио поднесла руку к подбородку и торжественно произнесла одну из самых загадочных фраз в семейном репертуаре:

– Здесь сгайна тущается!

Бина и Ласло тем временем как следует обследовали одну за одной все комнаты старого дома. Делали они это на свой манер, обходя помещения бок о бок друг с другом: Ласло шёл со сложенными за спиной руками, а Бина указывала ему то на один, то на другой предмет.

Интерьер виллы Беля-Трикасс отличали сдержанность и элегантность. Это была превосходная квинтэссенция прованского стиля, которым много лет пестрили многочисленные страницы журналов для богатеев. Старинные сундуки в коридоре (они открыли их: всюду пусто), впечатляющая библиотека с древними фолиантами, персидскими коврами и старым глобусом, две небольших гостиных с просторными диванами (они опробовали оба: удобные), низкими столиками, заваленными массивными альбомами по искусству, которые никто никогда не листает, передвижной бар с маленькими стаканами и старыми бутылками (– Ух ты! – сказал Ласло, углядев бутылку Шарм-Шамбертена 1964 года, которую Бина, впрочем, не позволила ему открыть), работы современных художников, развешенные без рам на стенах, выкрашенных в светло-голубой цвет, и более старинные картины в красивых позолоченных рамах.

Там был большой обеденный зал с видом на сад, белой скатертью и плетёными стульями. Стол был накрыт на девятерых, и карточки с написанными от руки именами гостей уже лежали на положенных местах. И, конечно, кухня, где мадам Эвтерпа изготавливала эмульсии и хитроумные свежевыжатые соки из продуктов, о которых Ласло и слышать не желал. А ещё была комната, запертая на ключ, – она находилась точно под той, где было совершено преступление. Но ни один известный Ласло приём из репертуара взломщиков не сработал, а когда он попытался просто вышибить дверь, то чуть не вывихнул себе плечо.

– Мы с тобой ещё встретимся, дорогая моя запертая дверь! – прошипел господин Интригио, прежде чем вернуться к обследованию дома.

Затем Ласло и Бина внимательно изучили изящную лестницу, облицованную мрамором с прожилками, террасу, где им уже доводилось бывать, и наконец небольшой кабинет – несколько запустелый, но сохранивший своё очарование: благодаря эркеру он был прямо-таки залит солнечным светом. На его единственной стене без окон господа Интригио обнаружили произведение современного искусства мягко говоря необычного вида.

– А это что? – сказала Бина. – Оно похоже на…

– Пятнашки! – выпалил Ласло, тараща глаза.

Работа и в самом деле представляла собой раму из чёрной лакированной древесины, внутри которой помещались пятнадцать квадратов, сделанных из одинакового материала, которые можно было сдвигать как по горизонтали, так и по вертикали.

Она действительно напоминала гигантскую версию старой головоломки: только на деревянных квадратах были не числа от одного до пятнадцати, а мешанина из букв, начертанных золотым лаком.

– Буква M, буква J, две U, две S, две N, буква G, несколько букв E… – бормотал Ласло, завороженный этим необычным предметом.

– Эта работа – загадка! – воскликнула Бина, вздрагивая.

– Она не в твоём вкусе? – ответил ей Ласло, крутя ус. – А я, однако же, нахожу, что…

– Да нет же, дорогой, я не это имела в виду! Я хочу сказать, что…

Вместо того чтобы объясняться словами, леди Интригио принялась двигать отполированные до блеска квадраты в раме с видом человека, который предельно точно знает, что делает.

Несколько минут спустя Ласло смотрел на жену сияющими от восхищения глазами. Ловкими движениями рук Бина переставляла квадраты с золотыми буквами так, что получались французские слова.

JE…

SUIS…

UNE…

Остаётся сдвинуть пару квадратов, и вот уже последнее слово складывается на глазах: ENIGME.

– Je suis une enigme, я – загадка! – восхищённо перевёл Ласло.

В тот самый момент, когда Бина разгадала эту головоломку, раздался слабый, еле слышный щелчок. Господа Интригио оглянулись в ожидании какого-нибудь сценического хода, но… ничего не произошло.

– Ещё одна шутка мистера Ребуса, – вздохнула Бина.

– Боюсь, что да, моя дорогая, – согласился Ласло, пожимая плечами. Им ничего больше не оставалось, как покинуть кабинет с лёгким разочарованием на лицах и подняться на верхний этаж башенки – единственное место в доме, которое они ещё не успели осмотреть.