Боря вскочил, закричал и хотел уже стукнуть Костика — почему не предупредил его про «Инструкцию»! Но даже руки вскинуть не сумел — не поднималась; хотел поддать ему коленцем — нога и с места не сдвинулась. И в сердце его вдруг растаяла, исчезла, точно и не было её, вся досада. Вся обида и боль.

«Ох и трудно будет теперь жить! — подумал Боря. — И не обмани никого, и не ударь, и жалей всех, и помогай, будь всегда добрым, отважным, справедливым…»

И всё это оттого, что приборчик подействовал на него, оттого, что он так много нового понял за эти дни…

Может, скоро пройдёт его действие?

Однако минул час, и два, и пять, а ничего не изменилось. Но хуже ему от этого не стало. Где там хуже! Ему было легко и радостно.

Уже вечером позвонил телефон, и Боря бросился в коридор.

— Да, я вас слушаю.

В трубке, где-то совсем близко, задышал низкий голос Александры Александровны:

— Это я, Боря…

— Да-да. Как вы себя чувствуете? Надо что-нибудь сделать?

— Спасибо, Борис, ничего… Как твои дела?

— Мои? — Боря даже на миг растерялся. — Как всегда… Обыкновенно… Спасибо… А что?

— Да я просто так… Просто так.

Боря не на шутку встревожился: стала бы она звонить просто так!

— А с сердцем ничего? — спросил он, — Не жмёт, как вчера?

— Нет, Борис, всё в порядке, — бодро ответила трубка, но голос в ней был такой грустный, такой надтреснутый, что Боря не знал, как и быть, что делать. Наверно, ей сейчас было очень грустно, очень одиноко — всё ещё нет письма или что-то другое, — а на свете не должно быть людей — ни одного человека! — которому было бы грустно, или одиноко, или очень больно, которого прошибал бы страх, который хотел бы унизить, побить или обмануть другого, у которого не хватило бы мужества драться за справедливость, за честь и за правду…

— Александра Александровна, — сказал Боря, — можно прийти к вам сейчас?

И Боря, забыв обо всём, ринулся к ней. И уже у лифта, нажав кнопку вызова — она вспыхнула красным светом, — покосился на Наташкину дверь, и сердце его внезапно сдавилось от счастья. Да, погиб Хитрый глаз, сгорел, испепелился; жаль его, очень жаль, но ведь не напрасно нашёл он его… Впереди так много прекрасного: и дружба с Наташкой, и работа с Геной, и споры с Андреем, и встречи с Александрой Александровной, и улыбки отца, и блеск маминых глаз, и острые дальние звёзды в небе, и чистый весенний ветер, и огромный шумный город, полный людей…

1967—1968