Дома Боря стал разыскивать во всех углах и на полках Наташкины книжки — набралась целая стопка, — бутылочку с чернилами для авторучки, которую вот уже месяц не возвращал, и чернил за это время уменьшилось ровно наполовину; сунул в карман её складной ножичек с синей перламутровой ручкой, рогатого чёртика на резинке и решительно пошёл к двери.

— Ты куда? — догнал его голос Костика.

— Скоро вернусь.

— А я? Возьми и меня… Ну возьми!

— И не проси.

— Ну, Борь… Как шёл к Гене и к бабушке, так я был нужен…

— Не могу.

Боря вышел из квартиры и пошёл к Наташкиной двери. В одной руке он держал её книжки, другой потянулся к кнопке звонка и услышал, что Костик вышел из квартиры и стал возле лифта.

— Борь… Всегда ведь брал… Возьми!

— Уйди!

— Кто там? — громко спросила Наташка.

Боря открыл рот, но что-то внутри заело, и он какое-то мгновение стоял с разинутым ртом и не мог произнести ни звука.

Потом произнёс:

— Это я, Боря…

Дверь открылась, и он ступил через порог. Глаза его встретились с её глазищами, удивлёнными и немигающими. И в них блеснула радость:

— Борь, ты?

Как будто сама не видела — или не верила? — что это он. Или, чёрт побери, он всё ещё не похож на себя?

На кого же он тогда похож?

— А кто же? — спросил он. — Кто, если не я?

— Но ты… ты такой красивый! Ты…

— Откуда ты взяла? — сказал Боря. — Какой был, такой и есть!

— Нет, совсем не такой… Ты и раньше был… но сейчас не сравнить… Я так и знала! Посмотри! — И она протянула ему круглое зеркальце, и Боря не узнал себя: это был он — и совсем не он! И глаза, и нос, и губы — всё прежнее и всё другое! Встреть он себя на улице — не сказал бы, что это он, Боря Крутиков: в глазах — блеск, спокойствие, сила, на губах — улыбка, и никакой суеты в лице!

— Выдумываешь ты всё, — сказал Боря.

— Нет, Боря, правда… Я ведь всегда знала, что ты такой… Другой, чем кажешься, что Глебу далеко до тебя и что у вас с ним всё было случайно и не по-настоящему…

— Ты о чём?

— Сам понимаешь… Ты что так нагрузился?

Боря шёл к столу, а она за ним.

Тихо шла, бесшумно. Удивлённо.

Никого, кроме неё, в квартире не было.

Он положил на стол книги и стал выгружать карманы.

— Что это за ножик? — спросила Наташка.

— Уже забыла? Не сердись на меня… Он… ну завалялся… И за чернила…

В её глазищах вдруг появилась грусть.

— А зачем ты всё сразу? Ну зачем?

Боря промолчал.

— Книжки-то хоть прочёл?

Боря хотел соврать, но не смог. Он напрягся и, весь краснея, выдавил:

— Не все… Ты прости, что кой-какие потрепались…

— Какие пустяки! — воскликнула Наташка. — Они такие и были!

— Как-нибудь вместе починим… Заклеим… Хорошо?

— Хорошо… — Из её глаз сразу исчезла грусть.

— И знаешь, что я хотел тебе ещё сказать? — проговорил Боря и вдруг запнулся.

— Что? — Наташка очень заинтересованно посмотрела на него, а Боря не знал, с чего начать, с какого слова, — совсем как начинающий шахматист не знает, с какой фигуры лучше пойти. И ещё больше запинался и краснел. И Наташка не торопила его, не подгоняла, а терпеливо ждала.

— А то, — вдруг прорвало Борю, — ты не думай… Я… я… Я умею дружить, я не такой… И никому в обиду не дам… И…

— Ну конечно, — обрадовалась Наташка, и не скрывала этого, и тоже вся залилась краской. — Я всегда это знала…

И тут, конечно, Боре надо было немедленно что-то сказать, как-то условиться и уже начать дружить по-новому, по-настоящему, а не так, как раньше, но Боря опять не знал — как, с чего начать.

— Приходи к нам когда-нибудь, — выпалил он и понял, что говорил чушь: почему «когда-нибудь»? Надо точно сказать когда, и вообще пусть приходит, когда хочет…

— И ты приходи, — тут же вставила Наташка.

Что это она? Ведь он уже пришёл к ней. И вдруг он понял, что надо скорей уходить. Обо всём этом надо поговорить в другой раз и лучше всего на улице…

— Ну, я пошёл, — сказал он.

— Уже? — прямо-таки вырвалось из неё.

— Я очень спешу сейчас.

Боря пошёл — не пошёл, а почти побежал к двери, распахнул её, и она с размаху ударилась в кого-то.