Боря вышел на Черёмуховый проспект и внезапно увидел Вову — Вову Цыплёнка, от которого теперь всё зависело. Ведь что получалось: лодка уже вроде его, Бори, и в то же время она не слушалась его, не подчинялась ему и, значит, была не совсем его…

Вот, наверно, почему, когда Боря увидел Вову, в горле у него застрял ком и стало трудно дышать. Цыплёнок шёл с лопоухим рыжим щенком на ремешке, что-то говорил ему, и они громко смеялись — в основном, конечно, смеялся Вова, а щенок только радостно подлаивал ему.

— Проголодался? — спрашивал Вова. — Потерпи, малыш, сейчас вернёмся домой, и я устрою тебе пир горой и дам ещё свежей колбасы из холодильника… Только не выдавай меня… Хорошо?

«Веселится, — подумал со вздохом Боря, — лишился таких вещей, и ещё веселится!..» И, зная, что эта кнопка не в силах ему помочь, Боря всё же, прячась за спины прохожих, пошёл за Цыплёнком.

И сразу Вова стал тише, и руки его тотчас скользнули в карманы. Да и щенок уже не припрыгивал так резво, и его торчащий вверх хвостик чуть опустился и вёл себя не так легкомысленно. И смеяться они перестали.

— Вов! — окликнул его Боря. — Подожди…

Цыплёнок вдруг резко обернулся, и Боря не узнал его: доброе, большеглазое лицо сморщилось, а глаза стали не шире отверстия для монеты в телефоне автомате.

— Чего тебе? — глухо спросил он.

— Вов… Ну не сердись… Глупо вышло… — начал Боря. — Будь другом, попроси у Геннадия бумажку… Чтобы написал, как пускать лодку…

— Не попрошу и не дам! — крикнул Вова. — Ничего не дам! Ничего! Ничего!..

— Вов! — взмолился Боря. — Что хочешь возьми взамен! Ещё одного щенка получишь…

— А первого ты дал? Дал? Скажи? — У Цыплёнка совсем пропали на лице глаза — лишь две тоненькие чёрточки, — и одна рука его всё наматывала на себя кручёный поводок, чтобы покрепче держать собачонку, а вторая непрерывно обыскивала все карманы, будто из них что-то пропало, а рука не верила этому.

И Вова ушёл от него, утягивая щенка. Боря тоже поплёлся домой.

Мама жарила на сковородке оладьи. Боря подошёл к столу с горкой оладий на тарелке и протянул руку.

— Боря, не смей! — Глаза у мамы сузились, пальцы скользнули вниз по платью, что-то ища в том месте, где обычно бывают карманы.

Никаких карманов на платье не было, но рука её упорно продолжала искать их.

— Но я… я умираю с голоду!

Мама посмотрела на него через плечо:

— По тебе этого не скажешь…

— Мам, правда… Я очень хочу есть!

— Подожди. Сейчас придёт папа.

— Но они стынут! Я хочу свеженьких!

— А больше ты ничего не хочешь?

У Бори приоткрылся рот. Он перестал дышать, горло что-то сдавило.

Это мог сказать любой — любой, но не мама! Она понимала его, и куда больше, чем отец или Костик, не говоря уже о мальчишках; ей было интересно всё, что он говорит, что он делает и думает. И деньги-то чаще давала она — она, а не отец! — на все его механические игрушки… И когда он болел, брала больничный лист и не отходила от его постели; касалась своей прохладной шершавой ладонью его лба и словно вбирала весь жар, и голова не так болела, и он скорее выздоравливал. Случалось даже, когда в самый разгар игры Костик удирал от него во двор, мама принимала на себя командование бронетанковыми или морскими силами противника и так азартно играла, ползая по полу или сидя на краю ванны, мокрая от брызг, с растрёпанными волосами — на дне валялись шпильки, — что Боря забывал, что она старше его. Не мама, а малыш номер три! Но несмотря на это и на её боевой азарт, Борины соединения всегда одерживали верх, и мама не расстраивалась, как Костик, и он после сражений чувствовал себя настоящим полководцем.

И вдруг мама сказала такое…

Горка поджаристых оладий на тарелке росла, из большой банки на столе тянуло душистым клубничным вареньем, и Боря едва успевал глотать слюнки.

Он стоял посреди кухни и не знал, что делать. Надуться? Заплакать? Уйти?

Внезапно появился отец. Боря был так раздосадован и обижен, что не услышал, как звякнул в двери ключ. Отец пристально посмотрел на Борю, лицо его потемнело, на лбу и на щеках обозначились морщинки, а глаза его всё уменьшались, словно тонули, прикрываясь веками. А руки медленно, как черепахи, поползли к карманам.

— Подойди сюда, — сухо сказал отец, и Боря понял, что кто-то опять нажаловался на него.

Боря не смог стронуться с места. Ему вдруг стало не по себе.

— Ты, я вижу, совсем не знаешь, как достаются деньги… Ловко ты вчера подкатился ко мне!..

— Я… я не подкатывался. — Боря поперхнулся и отступил от отца.

— А кто у меня деньги выклянчил?

И не успел Боря пикнуть, как отец сгрёб его и поставил перед собой. Руки нырнули в его карманы — вначале в брюки, потом в куртку, — и в них очутился Борин кошелёк.

Боря застыл. Отцовские пальцы быстро извлекли старательно сложенные драгоценные бумажки, подделка которых, как о том написано на них крошечными буковками, преследуется по закону, и спрятали деньги в бумажник.

Лицо Бори напряглось, сморщилось, покраснело — вот-вот брызнут слёзы.

Он вырвался из отцовских рук, бросился в ванную и заперся на щеколду. И крепился. Изо всех сил крепился, чтобы не зареветь. Нечаянно он наткнулся локтем на что-то твёрдое на груди: приборчик…

Так вот что виной всему!

Боря тут же вытащил его из кармана и наугад с силой нажал белую кнопку с чёрной цифрой «6».