Она подумала, не развернуть ли книгу прямо в такси, но шофер приделал в машине дополнительные пепельницы, повесил зеркальца, прикрепил от руки написанные таблички с просьбой сохранять чистоту и порядок, а веревочка и бумага доставили бы слишком много хлопот. Поэтому сначала она добралась до дома, сбросила туфли, платье, пояс, надела тапочки и огромный полосатый комбинезон цвета мяты.

Раздался звонок в дверь, и она со свертком в руках пошла открывать; это оказалась Минни, которая принесла питье и маленький белый пирожок.

— Я слышала, как ты вернулась. По-видимому, быстро кончилось.

— Да, все прошло очень хорошо, — сказала Розмари, взяв стакан. — Его зять и еще один человек сказали несколько слов о том, каким он был и почему его будет не хватать, на этом все и закончилось. — Она отпила немного жидкого светло-зеленого настоя.

— Такой подход к подобным церемониям представляется вполне разумным. Почту уже взяла?

— Нет, это мне дали. — Розмари отпила еще чуть-чуть, решив не вдаваться в подробности относительно того, кто дал и зачем, и вообще не распространяться о том, что Хатч приходил в сознание.

— Давай я подержу. — Минни забрала сверток, чтобы Розмари могла взять белый пирожок.

— Да, спасибо, — Розмари ела пирожок, запивая из стакана.

— Книжка? — спросила Минни, взвесив на руке сверток.

— Угу. Она собиралась послать по почте, а потом сообразила, что увидит меня.

Минни прочитала обратный адрес.

— A-а, я знаю этот дом. До того, как переехать на свою теперешнюю квартиру, там жили Гилморы.

— Вот как?

— Я там столько раз бывала. «Грэйс» — одно из моих любимых имен. Твоя подружка?

— Да, — подтвердила Розмари.

Так было проще, чем объяснять, к тому же все равно никакой разницы.

Покончив с пирожком и питьем, она забрала у Минни сверток и вернула стакан.

— Спасибо.

— Слушай-ка, Роман скоро пойдет в чистку, тебе ничего не нужно отнести или забрать?

— Нет, ничего, спасибо. Вы к нам еще заглянете?

— Конечно. Почему бы тебе не вздремнуть?

— Да, я как раз собираюсь это сделать. Пока.

Розмари закрыла дверь и пошла в кухню. Кухонным ножом разрезала веревку и развернула бумагу. Внутри оказалась книжка Дж. Р. Ханслета «Про колдунов и ведьм». Золотые буквы на потрепанном черном переплете уже почти стерлись. На форзаце была подпись Хатча, а под ней слова: «Торкэй, 1934». На внутренней стороне обложки приклеена маленькая голубенькая бумажка с надписью: «Дж. Вэгорн и сыновья. Книготорговцы».

Листая книгу, Розмари направилась в гостиную. Ей попадались фотографии респектабельных викторианцев, в тексте кое-что было подчеркнуто Хатчем, а на полях встречались его пометки. Она уже и раньше видела их в книгах, которые давал ей Хатч в тот период, когда их отношения находились на стадии Хиггинс — Элиза. Среди подчеркнутых фраз была и такая: «Грибок, который они называют чертов перец».

Устроившись в одном из эркеров, она бросила взгляд на оглавление. Ее внимание привлекло имя «Адриан Маркато», так называлась четвертая глава. В остальных главах говорилось о других лицах, но все они, как и следовало ожидать, исходя из заглавия книги, — колдуны и ведьмы. Это были Жиль де Рэ, Джейн Уэнхем, Алистер Кроули, Томас Уэйр. Последние главы назывались «Методы колдовства» и «Колдовство и дьявольщина».

Раскрыв четвертую главу, Розмари пробежала глазами составлявшие ее двадцать с лишним страниц: Маркато родился в Глазго в 1846 году, вскоре его привезли в Нью-Йорк (подчеркнуто), а умер он на острове Корфу в 1922 году. Здесь было и описание волнений, последовавших за заявлением Маркато в 1896 году о том, что ему удалось вызвать живого дьявола; тогда перед Брэмфордом (а не в вестибюле, как сказал Хатч) на него набросилась толпа. Говорилось и о подобных событиях в Стокгольме в 1898 году и в Париже в 1899… У этого человека была черная борода и гипнотизирующий взгляд. Фотография, на которой он был изображен во весь рост, показалась Розмари неуловимо знакомой. На обратной стороне листа была помещена менее официальная фотография, запечатлевшая его за столиком парижского кафе вместе с женой Хессией и сыном Стивеном (подчеркнуто).

Неужели ради этого Хатч хотел, чтобы она получила книгу, ради того, чтобы во всех подробностях прочитать про Адриана Маркато? Но зачем? Разве он еще давным-давно не предупреждал их и разве не признал потом, что это было безосновательным?

Она долистала книгу, задержавшись ближе к концу, чтобы прочитать другие подчеркнутые места. «Остается тот неопровержимый факт, — прочитала она в одном из них, — что независимо от того, верим мы или нет, они, вне всякого сомнения, верят». А через несколько страниц увидела слова: «всеобщая вера в силу свежей крови». И еще: «окруженные свечами, которые, само собой разумеется, тоже черные».

Черные свечи, которые Минни принесла в тот вечер, когда испортилось электричество. Они поразили Хатча, и он начал задавать вопросы про Романа и Минни. В этом смысл книги? Сообщить, что они колдуны? Минни со своими травами и амулетами из корня танниса. Роман со своим пронзительным взглядом? Но ведь колдунов нет, не правда ли? Откуда им взяться, живым колдунам?

Тут она вспомнила, что Хатч передавал ей также, что имя собственное — анаграмма. «Про колдунов и ведьм». Она попыталась мысленно перетасовать буквы и составить из них нечто многозначительное, дающее ключ к разгадке. Это ей не удалось, букв было слишком много, чтобы ни одной не потерять. Не обойтись без карандаша и бумаги. А лучше взять коробку «скрэббл».

Она принесла ее из спальни и, снова усевшись в эркере, положила доску, не открывая, к себе на колени и достала из стоявшей рядом коробки буквы, необходимые для составления слов «ПРО КОЛДУНОВ И ВЕДЬМ». Ребенок, который все утро не давал о себе знать, зашевелился. «Ты будешь прирожденным игроком в «скрэббл», — подумала она. Ребенок пнул ее.

— Эй, полегче, — сказала она.

Сложив на доске «Про колдунов и ведьм», она сдвинула все буквы в кучу, перемешала их, а потом посмотрела, что еще может из этого получиться. Она сложила: «Конь пил воду ведром», а попереставляв еще несколько минут плоские деревянные пластинки — «О, дед вновь купил ром». Не стали откровением и: «Он ел помидор», «Кинь помело у дров» и «Дверь в дом клоунов» — да к тому же это были не настоящие анаграммы, потому что в них использовались не все буквы. Галиматья какая-то. Как может название книги быть анаграммой, имеющей скрытый смысл для нее и только для нее одной? Хатч бредил. Разве Грэйс Кардифф так прямо и не сказала? Потеря времени. «Кинь в пруд олово, мед». «Прольем, видно, водку»…

Но может быть, анаграмма — имя автора, а не название книги? Вдруг Дж. Р. Ханслет — псевдоним; если задуматься, не очень-то похоже на настоящую фамилию.

Она взяла новые буквы.

Из Дж. Р. Хан слета получилось Джоан Схрелт или Дж. X. Снартел.

Да уж, в этом действительно был смысл.

Бедный Хатч.

Она приподняла и наклонила доску, чтобы буквы снова ссыпались в коробку.

Страницы книги, лежавшей на эркерном сиденье рядом с коробкой, перевернулись и открылись на фотографии Адриана Маркато, его жены и сына. Хатч, наверно, здесь сильно прижал страницы, чтобы книга не закрылась, пока он будет подчеркивать «Стивен».

Ребенок лежал спокойно, не шевелясь.

Она снова положила доску на колени и достала из коробки буквы, чтобы составить «Стивен Маркато». Она секунду смотрела на полученное имя, а потом начала переставлять буквы. Не сделав ни одного неправильного хода и ни одного лишнего движения, она сложила из них «Роман Кастивет».

А потом снова — «Стивен Маркато».

А потом снова — «Роман Кастивет».

Ребенок едва заметно шевельнулся.

* * *

Она прочитала главу «Адриан Маркато» и ту, что называлась «Методы колдовства», а потом отправилась на кухню и поела немного салата из тунца, латука и помидоров, обдумывая прочитанное.

Она как раз начинала главу «Колдовство и дьявольщина», когда услышала, что во входной двери повернулся ключ, а потом ее пытались открыть, но помешала цепочка. Когда она шла посмотреть, кто там, зазвонил звонок. Это был Гай.

— Что означает эта цепочка? — спросил Гай, когда она впустила его.

Ничего не ответив, Розмари закрыла дверь и заперла на цепочку.

— В чем дело?

В руках он держал букет маргариток и коробку от Бронзини.

— Объясню, когда войдешь.

Гай поцеловал ее и отдал маргаритки.

— У тебя все в порядке? — забеспокоился он.

— Да, — ответила она, направляясь на кухню.

— Как прошла панихида?

— Очень мило. Очень быстро.

— Я достал рубашку, которая рекламировалась в «Нью-Йоркере». — Гай пошел в спальню. — Эй, — прокричал он оттуда, — и «В ясный день», и «Небоскреб» больше не пойдут.

Розмари поставила маргаритки в синий кувшин и отнесла в гостиную. Вошел Гай и показал рубашку. Розмари похвалила ее.

Потом она спросила:

— Ты знаешь, кто такой Роман на самом деле?

Гай посмотрел на нее, заморгал и нахмурился.

— Что ты имеешь в виду, золотко? Он Роман.

— Он сын Адриана Маркато. Того человека, который объявил, что вызвал дьявола, и за это подвергся нападению толпы здесь внизу. Роман — его сын Стивен. «Роман Кастивет» — это просто переставленные буквы «Стивен Маркато», анаграмма.

— Кто тебе сказал?

— Хатч.

Розмари рассказала Гаю про книжку «Про колдунов и ведьм» и про то, что передал ей Хатч. Она показала ему книгу, которую Гай взял, отложив рубашку, повертел в руках, взглянул на обложку, на содержание, на все страницы разом, медленно перелистав их, придерживая большим пальцем.

— Вот здесь ему тринадцать лет, — показала Розмари. — Видишь глаза?

— Но, возможно, это все же совпадение.

— И другое совпадение, что он живет здесь? В том же самом доме, где вырос Стивен Маркато? — Розмари покачала головой. — Возраст тоже сходится. Стивен Маркато родился в августе 1886 года, то есть сейчас ему должно быть семьдесят девять лет. Роману как раз столько же. Нет, это не совпадение.

— Видимо, нет, — согласился Гай, перевернув еще несколько страниц. — Судя по всему, он действительно Стивен Маркато. Бедный старикан. Чему же тут удивляться, что он поменял имя, когда у него такой ненормальный отец.

Розмари неуверенно взглянула на Гая.

— Ты не думаешь, что он… что он такой же, как его отец?

— Что ты хочешь этим сказать? — Гай засмеялся. — Что он колдун? Поклонник дьявола?

Она кивнула.

— Роу, ты это серьезно? Ты на самом деле думаешь… — Гай расхохотался и вернул ей книгу. — Ах, Роу, золотко! Это религия. Такая древняя религия, которую потом вытеснили, загнали в угол.

— Допустим. Но сегодня-то?

— Его отец был мучеником этой религии. Так, наверно, представляется его сыну. Знаешь, где умер Адриан Маркато? В конюшне. На острове Корфу. Понятия не имею, где это. Его не пустили в гостиницу. Действительно так. «Свободных мест нет». Поэтому он умер в конюшне. А он был с отцом. Роман, я имею в виду. Думаешь, после такого он отказался от дела отца?

— Золотко, сейчас уже 1966 год.

— Эта книга издана в 1933 году. В Европе тогда были ордена ведьм — так назывались их группы, сборища — так вот, они были в Европе, в Северной и Южной Америке, в Австралии; ты что же, полагаешь, что за какие-то тридцать три года все эти люди вымерли? Да у них здесь целый орден — там и Минни, и Роман вместе с Лаурой-Луизой, Фаунтенами, Гилморами и Уизами; а их вечеринки с флейтой и пением — это же шабаши, или вакханалии, или как это там еще называется.

— Не волнуйся так, золотко. Давай лучше…

— Почитай, чем они занимаются, Гай, — перебила Розмари и протянула открытую книгу, тыча пальцем в какую-то страницу. — В своих ритуалах они используют кровь, потому что кровь обладает магической силой, а кровь, обладающая наибольшей силой, — это кровь младенца, того, которого еще не крестили; они используют не только кровь, но и плоть тоже!

— Ради всего святого, Розмари!

— Почему они так милы с нами? — допытывалась Розмари.

— Потому что они милые люди. Кто они, по-твоему, такие? Маньяки, что ли?

— Да, именно! Маньяки, которые верят, что обладают магической силой, которые считают себя настоящими колдунами, как те, что бывают в книжках и которые совершают всякие сумасшедшие обряды и действа, потому что они… они больные, ненормальные маньяки.

— Золотко…

— Те черные свечи, что Минни принесла нам, остались после черной мессы! Вот почему Хатч и заподозрил. А середина гостиной у них пустая, чтобы было свободное место.

— Золотко, они старики, у которых есть горстка старых друзей, а доктор Шенд попросту играет на блокфлейте. Черные свечи продаются здесь поблизости, в лавке скобяных товаров, равно как и красные, зеленые и синие. А гостиная пуста, потому что Минни — прескверный дизайнер. Согласен, отец Романа был чокнутый, но из этого вовсе не следует, что и Роман такой же.

— Ноги их больше не будет в этой квартире, — заявила Розмари. — Ни того, ни другого. Ни Лауры-Луизы, никого из их компании. Они и на пятьдесят футов не приблизятся к ребенку.

— То, что Роман изменил имя, наоборот доказывает, что он не такой, как отец. В противном случае, он бы гордился своим именем и сохранил бы его.

— Он его и сохранил. Он поменял местами буквы, но не сменил имя на какое-нибудь другое. Так его хоть в гостиницы пускают. — Оставив Гая, она подошла к окну, где лежала коробка «скрэббл». — Я их больше не впущу, а как только ребенок подрастет, я хочу сдать кому-нибудь эту квартиру и снова переехать. Пусть их даже поблизости не будет. Хатч был прав: нам вообще не следовало сюда переселяться. — Она вся дрожала и, зажав книгу обеими руками, смотрела в окно.

Некоторое время Гай наблюдал за ней.

— А как насчет доктора Сапирштейна? Он тоже входит в орден?

Она обернулась к нему.

— Были же врачи-маньяки, если на то пошло, — продолжал Гай. — Наверно, его главная цель в жизни — наносить визиты пациентам верхом на помеле.

Розмари снова отвернулась к окну. Ее лицо оставалось серьезным.

— Нет, не думаю, чтобы он был одним из них. Он… чересчур умный.

— Да к тому же еврей, — добавил Гай и засмеялся. — Рад, что хоть кто-то из честных граждан не попадет в число жертв твоей — достойной Маккарти — кампании клеветы. Вот тебе и охота на ведьм, уф! А там уж и виноватые найдутся.

— Я не хочу сказать, что они настоящие ведьмы. Я знаю, реальной силы у них нет. Но эти люди верят, пусть даже мы не верим, точно так же моя семья верит, что бог слышит их молитвы и что облатка — часть тела Христова. Это религия Минни и Романа, они считают ее истинной и соблюдают все обряды, я точно знаю; и я не собираюсь рисковать безопасностью ребенка.

— Мы никому не сдадим квартиру и не переедем, — заявил Гай.

— Нет, переедем. — Розмари повернулась к нему лицом.

Гай взял свою новую рубашку.

— Об этом мы позже поговорим.

— Он наврал тебе. Его отец не был импресарио. Он вообще не имел никакого отношения к театру.

— Ладно, пусть он хвастун. А кто, черт возьми, не хвастун? — сказал Гай и пошел в спальню.

Розмари присела рядом с коробкой «скрэббл». Закрыла ее, а через секунду взяла книжку и снова принялась читать последнюю главу «Колдовство и дьявольщина».

Гай вернулся уже без рубашки в руках.

— Думаю, тебе не надо больше этого читать.

— Я только хочу прочитать последнюю главу.

— Не сегодня, золотко, — возразил Гай, приближаясь к ней. — Ты уж и так слишком завелась. В этом нет ничего хорошего ни для тебя, ни для ребенка. — Он протянул руку за книгой.

— Вовсе я не завелась.

— Ты вся дрожишь. Вот уже пять минут, как тебя бьет дрожь. Ну-ка, отдай ее мне. Завтра почитаешь.

— Гай…

— Нет. Я серьезно. Давай, давай ее сюда.

Она вздохнула и отдала. Гай подошел к книжным полкам, привстал на цыпочки и, вытянув руку, положил книгу как можно выше, куда-то поверх двух отчетов Кинси.

— Завтра почитаешь. Сегодня ты и так уже слишком возбудилась после панихиды, да и вообще.