Как-то в декабре во второй половине дня, когда Гай был на съемках рекламного ролика для «Пэлл-Мэлл», позвонил Хатч:

— Я тут поблизости за углом, зашел в Сити-Сентр за билетами на Марселя Марсо. А вы с Гаем не хотите пойти в пятницу вечером?

— Вряд ли, Хатч. В последнее время я себя не слишком хорошо чувствую. А у Гая на этой неделе два рекламных ролика.

— Что с тобой такое?

— Ничего особенного. Так, легкое недомогание.

— Можно мне заглянуть на несколько минут?

— Конечно. Буду очень рада тебя видеть.

Она быстро натянула широкие брюки и вязаную кофточку, причесалась и накрасила губы. Резкий приступ боли заставил ее на миг закрыть глаза и сжать зубы, но потом боль ослабла до своего обычного уровня, и Розмари, с облегчением переведя дух, продолжала причесываться.

Увидев Розмари, Хатч уставился на нее и воскликнул:

— Боже праведный!

— Это «Видаль Сэссон», сейчас очень модно.

— Да что с тобой? Я совсем не про прическу.

— Неужели я настолько плохо выгляжу? — она взяла его пальто и шляпу, повесила на вешалку, не переставая сиять застывшей улыбкой.

— Ты выглядишь жутко. Ты черт знает как похудела, и у тебя такие круги под глазами, что и панда бы обзавидовалась. Уж не на одной ли ты из этих пресловутых «дзэн-диет»?

— Нет.

— Что же тогда? Ты была у врача?

— Ну ладно, думаю, могу сказать тебе. Я беременна. На третьем месяце.

Хатч в недоумении посмотрел на нее:

— Это смешно. Беременные полнеют, а не худеют. И они кажутся здоровыми, а не…

— Маленькое осложнение, — объяснила Розмари, проводя его в гостиную. — У меня неэластичные суставы или что-то в этом роде, поэтому меня мучают боли и я почти всю ночь не сплю. Точнее, одна боль, она просто не прекращается. Ничего серьезного. Теперь она, скорее всего, вот-вот пройдет.

— Никогда не слышал, чтобы «неэластичные суставы» доставляли неприятности.

— Неэластичные тазовые суставы. Достаточно частое явление.

Хатч уселся в мягкое кресло Гая.

— Ну что же, поздравляю, — проговорил он неумеренно. — Ты, наверно, очень счастлива.

— Да, мы оба счастливы.

— Кто твой гинеколог?

— Его зовут Эйбрахам Сапирштейн. Он…

— Я его знаю. То есть про него. Он принимал у Дорис двух малышей.

Дорис была старшей дочерью Хатча.

— Он один из лучших в городе, — сообщила Розмари.

— Когда ты у него в последний раз была?

— Позавчера. И я тебе передала все, что он говорил: такое бывает достаточно часто, и теперь уже боль может прекратиться в любой момент. Правда, он повторяет это с того дня, как боль началась…

— Насколько ты похудела?

— Всего на три фунта. Похоже…

— Чушь! Ты потеряла куда больше!

Розмари улыбнулась:

— Ну ты прямо, как наши весы в ванной. Гай в конце концов выкинул их, они меня так пугали. Нет-нет, я потеряла всего три фунта и еще чуть-чуть. А немного похудеть в первые месяцы — совершенно нормально. Позднее я буду прибавлять в весе.

— Да уж надеюсь. У тебя такой вид, словно из тебя вампир кровь высасывает. Ты уверена, что нет следов укусов?

Розмари засмеялась.

— Ну ладно, — Хатч откинулся в кресле и тоже засмеялся. — Будем считать, что доктор Сапирштейн знает, что говорит. Уж, черт возьми, должен бы знать, денег-то он берет немало. У Гая, судя по всему, великолепно идут дела.

— Да. Но с нас он берет, на удивление, мало. Его хорошо знают наши соседи, Кастиветы; они послали меня к нему и для нас он установил особую плату, не ту, что для высшего света.

— Ты хочешь сказать, что Дорис и Аксель принадлежат к высшему свету? Они будут в восторге, узнав об этом.

Раздался звонок в дверь. Хатч хотел открыть, но Розмари не позволила.

— Не так болит, когда двигаюсь, — объяснила она, выходя из комнаты, и направилась к входной двери, пытаясь вспомнить, заказывала ли она что-нибудь, чего ей пока не принесли.

Это оказался Роман. Он слегка запыхался.

— Не прошло и двух секунд, как я произнесла ваше имя, — улыбнулась Розмари.

— Надеюсь, в хорошем контексте. В магазине что-нибудь нужно? Минни скоро пойдет на улицу, а внутренний телефон, похоже, не работает.

— Нет, ничего. Спасибо за беспокойство. Утром я сделала заказы по телефону.

Роман заглянул ей через плечо, а потом поинтересовался, не вернулся ли Гай.

— Нет, он придет не раньше шести, — сказала Розмари, а поскольку на бледном лице Романа осталась вопросительная улыбка, добавила: — У меня друг.

Вопросительная улыбка все еще не исчезла.

— Хотите познакомиться?

— Хотелось бы, — согласился Роман, — если удобно.

— Конечно.

Розмари пригласила его войти. Поверх синей рубашки с ярким широким вязаным галстуком на Романе была куртка в черную и белую клетку. Он зашагал рядом с ней, и Розмари впервые заметила, что у него проколоты уши, по крайней мере, левое.

Она провела его в гостиную.

— Это Эдвард Хатчинс, — представила Розмари, потом обратилась к Хатчу, который поднялся, приветствуя Романа. — Это Роман Кастивет, наш сосед, о котором я тебе только что говорила. — Роману она объяснила: — Я сказала Хатчу, что это вы с Минни направили меня к доктору Сапирштейну.

Мужчины пожали друг другу руки и поздоровались.

— Одна из моих дочерей тоже обращалась к Сапирштейну. Дважды, — заметил Хатч.

— Он великолепный специалист, — подхватил Роман. — Мы познакомились только прошлой весной, но он стал одним из наших лучших друзей.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласила Розмари.

Мужчины сели, и Розмари устроилась рядом с Хатчем.

— Розмари ведь уже успела поделиться с вами радостным известием? — спросил Роман.

— Да, — отозвался Хатч.

— Мы должны постараться, чтобы она как следует отдыхала, ни о чем не заботилась и не волновалась.

— Как это было бы прекрасно, — протянула Розмари.

— Ее вид меня слегка испугал. — Хатч посмотрел на Розмари, доставая трубку и полосатый репсовый кисет.

— Неужели?

— Но теперь, когда я узнал, что за ней наблюдает доктор Сапирштейн, на душе у меня стало гораздо спокойнее.

— Она похудела всего на два-три фунта, да, Розмари?

— Именно, — подтвердила та.

— А в начале беременности это совершенно нормально. Потом она наберет вес, и, наверное, даже с избытком…

— Наверно, — согласился Хатч, набивая трубку.

— Миссис Кастивет каждый день готовит мне витаминное питье из сырого яйца, молока и свежих трав, которые сама выращивает.

— Все, естественно, в полном соответствии с указаниями доктора Сапирштейна, — подхватил Роман. — Он склонен с подозрением относиться к серийному производству витаминов.

— Правда? — Хатч засунул кисет в карман. — Вот уж к чему никогда бы не стал относиться с подозрением. Их изготовление, конечно же, ведется под самым жестким контролем, какой только можно придумать.

Хатч зажег сразу две спички, втянул пламя в трубку, а потом выпустил клубы ароматного белого дыма. Розмари подставила ему пепельницу.

— Так-то оно так, но изготовленные на фабрике таблетки могут месяцами валяться на складах или на полке аптеки, пока не потеряют всю свою ценность, — возразил Роман.

— Да, об этом я не подумал. Наверно, действительно так.

— Мне приятно уже просто сознавать, что все свежее и натуральное, — сказала Розмари. — Наверняка сотни и сотни лет назад, когда никто еще даже и не слышал про витамины, будущие мамы жевали кусочки корня танниса.

— Корня танниса? — переспросил Хатч.

— Это одна из трав, которые добавляются в питье. А может, и не трава? — Розмари посмотрела на Романа. — Может ли корень быть травой?

Но Роман наблюдал за Хатчем и не слушал ее.

— Таннис? — удивился Хатч. — Никогда про такое не слышал. Ты уверена, что это не «анис» или «корень ириса».

— Таннис, — произнес Роман.

— Вот, — Розмари достала амулет. — Теоретически, он еще и счастье приносит. Приготовься: к запаху еще нужно привыкнуть. — Наклонившись поближе к Хатчу, она протянула ему амулет.

Тот понюхал и, скривившись, отодвинулся:

— Да уж, действительно.

Двумя пальцами он взял висевший на цепочке шарик и издали, прищурившись, посмотрел на него:

— Совсем не похоже на корень. Скорее, плесень или грибок какой-нибудь. — Хатч посмотрел на Розмари. — А есть какое-нибудь другое название?

— Насколько я знаю, нет, — вступил в разговор Роман.

— Посмотрю в энциклопедии и все про это выясню. Таннис. Какая очаровательная коробочка, амулет или как это там называется. Откуда это у тебя?

Одарив Романа быстрой улыбкой, Розмари объяснила:

— Мне это Кастиветы подарили.

Она снова спрятала амулет под кофточку.

— Судя по всему, вы и ваша жена заботитесь о Розмари лучше, чем ее собственные родители, — сказал Хатч, обращаясь к Роману.

— Мы ее очень любим, ее и Гая. — Роман оперся о подлокотник кресла и встал. — Извините, я должен идти. Жена ждет.

— Конечно. — Хатч тоже встал. — Рад был с вами познакомиться.

— Не сомневаюсь, мы еще увидимся. Не беспокойтесь, Розмари.

— Никакого беспокойства.

Розмари проводила его до двери. Она заметила, что и правое ухо у него проколото, а на шее виднелось множество маленьких шрамов — впечатление такое, словно смотришь на далекую стаю птиц.

— Еще раз спасибо, что зашли.

— Не за что. Мне понравился ваш друг мистер Хатчинс; он производит впечатление очень умного человека.

— Так и есть, — подтвердила Розмари, открывая дверь.

— Рад, что познакомился с ним. — Улыбнувшись и помахав рукой, Роман пошел по коридору.

— До встречи, — Розмари помахала в ответ.

* * *

Хатч стоял возле книжного шкафа.

— Славная комната. Ты отлично потрудилась.

— Спасибо. Я тут возилась, пока не помешала эта история с тазовыми костями. У Романа проколоты уши. Сегодня я первый раз заметила это.

— Проколотые уши и насквозь пронзающий взгляд. Кем он был до того, как стал почтенным старцем?

— Кем только он не был. И весь свет объехал. Правда — он везде побывал.

— Бред. Везде пока еще никто не побывал. Зачем он к тебе заходил, если я, конечно, не проявляю излишнего любопытства?

— Спросить, не нужно ли мне чего в магазине. Внутренний телефон в доме не работает. Они поразительные соседи. Они даже бы приходили убирать здесь, если бы я им позволила.

— А она что собой представляет?

Розмари рассказала.

— Гай с ними очень близок. Думаю, ему они стали вместо родителей.

— А тебе?

— Не знаю. Иногда я им так благодарна, что расцеловать готова, а иной раз будто задыхаюсь, кажется, они уж слишком дружелюбны и предупредительны. Но как я могу жаловаться? Помнишь, когда свет погас?

— Да разве такое забудешь? Я был в лифте.

— Нет.

— Да, да. Пять часов в полной темноте в обществе трех женщин и некоего Джона Берчера, которые были уверены, что взорвалась бомба.

— Какой ужас!

— Так что ты говорила?

— Мы с Гаем сидели здесь, а через две минуты, после того как погас свет, Минни уже была у двери со свечами. — Она показала рукой в сторону каминной полки. — Ну как можно быть недовольной такими соседями.

— Никак нельзя. — Хатч встал, глядя на камин. — Это что? Вот это? — Два оловянных подсвечника стояли между вазой с полированными камнями и медным микроскопом; в обоих торчали огарки черных свечей в три дюйма высотой с подтеками оплавившегося воска.

— Последние крохи. Она принесла столько, что хватило бы на целый месяц. А что случилось?

— Они все были черные?

— Да, а что?

— Да так, интересно. — Он отвернулся от камина и улыбнулся ей. — Предложи мне, пожалуйста, кофе. И расскажи-ка мне все про миссис Кастивет. Где она выращивает эти свои травы? В ящиках на окнах?

* * *

Спустя десять минут, когда они сидели с чашками за столом на кухне, открылась входная дверь и поспешно вошел Гай.

— Какой сюрприз! — воскликнул он, подходя к Хатчу и хватая его за руку, прежде чем тот успел подняться. — Как дела, Хатч? Рад вас видеть.

Другой рукой Гай обхватил голову Розмари и поцеловал жену в щеку и в губы:

— Как жизнь, золотко?

Он все еще был в гриме: лицо оранжевое, глаза большие с накрашенными черными ресницами.

— Это ты нас удивил, — сказала Розмари. — Что произошло?

— A-а, они вдруг остановили съемку на полпути, чтобы переделать сценарий, тупые мерзавцы. Утром снова начнем. Всем оставаться на местах, не двигаться, я только от пальто избавлюсь. — Гай направился в кладовку.

— Кофе хочешь? — крикнула Розмари.

— С удовольствием.

Она встала, налила ему, снова наполнила чашки себе и Хатчу. Хатч посасывал трубку, задумчиво глядя прямо перед собой.

Снова вошел Гай, в руках была целая пачка «Пэлл-Мэлл».

— Добыча, — он вывалил их на стол. — Хатч?

— Нет, спасибо.

Гай открыл пачку, встряхнул ее и вытащил сигарету. Он подмигнул Розмари, когда та снова садилась.

— Кажется, есть повод поздравить, — сказал Хатч.

Гай просиял:

— Розмари рассказала вам? Чудесно, правда? Мы так рады. Я, конечно, до смерти боюсь, что из меня получится прескверный отец, но Розмари все равно будет такой хорошей матерью, что это уже не имеет значения.

— Когда ждете?

Розмари назвала число и сообщила Гаю, что доктор Сапирштейн принимал двух внуков Хатча.

— Я познакомился с вашим соседом Романом Кастиветом, — сказал Хатч.

— В самом деле? Смешной старый чудак, правда? — отозвался Гай. — Зато он знает разные интересные истории про Отис Скиннер и Моджеску. Он просто влюблен в театр.

— Ты когда-нибудь замечал, что у него проколоты уши? — спросила Розмари.

— Ты шутишь?

— Да нет, я видела.

Они пили кофе, обсуждали стремительные успехи Гая и путешествие Хатча по Греции и Турции, которое он собирался предпринять весной.

— Жаль, что последнее время мы так редко видимся с вами, — посетовал Гай, когда Хатч извинился и поднялся. — Я все время занят, да и Розмари в таком состоянии; мы вообще ни с кем не встречаемся.

— Может быть, все нее нам удастся вместе пообедать, — предложил Хатч, и Гай, согласившись, пошел за пальто для гостя.

— Не забудь посмотреть в словаре про корень танниса, — напомнила Розмари.

— Не забуду, — заверил Хатч. — А ты скажи, чтобы доктор Сапирштейн проверил свои весы; я все же думаю, что ты похудела больше, чем на три фунта.

— Не говори ерунды. У врачей не бывает неправильных весов.

Гай подал ему пальто:

— Это не мое, стало быть, наверно, ваше.

— Точно. — Повернувшись, он сунул руки в рукава. — А ты уже придумала, как назовешь, или еще слишком рано? — спросил он Розмари.

— Если мальчик, то Эндрю или Дуглас, а если девочка, то Мелинда или Сара.

— Сара? — удивился Гай. — А что произошло со «Сьюзен»? — он подал шляпу.

Розмари подставила Хатчу щеку.

— Надеюсь, боли скоро кончатся, — сказал он.

— Конечно. Не беспокойся.

— Подобное состояние встречается достаточно часто, — заметил Гай.

Хатч порылся в карманах.

— А второй тут где-нибудь нет? — он показал им коричневую перчатку на меховой подкладке и снова пошарил в карманах.

Розмари посмотрела на полу, а Гай пошел в кладовку и поискал там на полу и на полке.

— Не видно, Хатч, — крикнул он.

— Вот досада. Наверно, в Сити-Сентр оставил. Придется зайти туда. Давайте, правда, вместе пообедаем, ладно?

— Конечно, — подтвердил Гай.

— На следующей неделе, — уточнила Розмари.

Они смотрели ему вслед, пока Хатч не скрылся за поворотом коридора, а потом вернулись в квартиру и закрыли дверь.

— Это был приятный сюрприз, — заговорил Гай. — Он долго пробыл?

— Не очень. Отгадай, что он сказал.

— Что?

— Я выгляжу ужасно.

— Добрый старина Хатч приносит с собой веселье, куда бы ни пришел.

Розмари вопросительно взглянула на него.

— Да он профессиональный нытик, золотко. Помнишь, как он пытался испортить нам настроение, когда мы сюда переезжали?

— Он не профессиональный нытик.

Розмари отправилась на кухню убирать со стола.

Гай прислонился к косяку:

— Тогда он наверняка очень талантливый любитель.

Через несколько минут он надел пальто и пошел покупать газету.

* * *

В этот вечер Розмари читала в постели, а Гай в кабинете смотрел телевизор — была половина одиннадцатого, — когда зазвонил телефон. Гай взял трубку, а через минуту принес телефон в спальню.

— Хатч хотел поговорить с тобой, — Гай поставил телефон на кровать и опустился на колени, чтобы включить его в розетку. — Я объяснил, что ты отдыхаешь, но он говорит, дело не ждет.

Розмари сняла трубку:

— Хатч?

— Привет, Розмари. Скажи-ка мне, дорогая, вообще-то ты на улицу выходишь или целыми днями сидишь дома?

— В последнее время я не выходила, — Розмари посмотрела на Гая, — но могла бы. А что?

Не сводя с нее глаз, Гай, насторожившись, слушал.

— Мне бы хотелось с тобой кое о чем потолковать. Можешь встретиться со мной завтра утром в одиннадцать перед зданием Сигрэм?

— Да, если ты хочешь. А в чем дело? Сейчас не можешь сказать?

— Да лучше не надо. Ничего сверхважного, так что не думай об этом. Если хочешь, можно будет посчитать это поздним завтраком или ранним ленчем.

— Отлично.

— Договорились. Тогда в одиннадцать перед зданием Сигрэм.

— Ладно. Перчатку нашел?

— Нет, у них не оказалось, но мне уже все равно пора покупать новые. Спокойной ночи, Розмари. Спи сладко.

— Ты тоже. Спокойной ночи.

Она повесила трубку.

— Что ему нужно? — спросил Гай.

— Он хочет встретиться со мной завтра утром и о чем-то поговорить.

— И он не сказал, о чем?

— Ни слова.

Улыбнувшись, Гай покачал головой:

— По-моему, он слишком увлекся приключенческими рассказами для мальчиков. Где вы с ним встречаетесь?

— Перед зданием Сигрэм в одиннадцать.

Гай выдернул телефон из розетки и понес его в кабинет, но почти тотчас же вернулся.

— Из нас двоих беременна ты, а человек с иенами — это я. — Он снова подключил телефон и установил его на ночном столике. — И я сейчас пойду и куплю мороженое в рожке. Хочешь?

— Ладно.

— Ванильное?

— Прекрасно.

— Я постараюсь побыстрее.

Он ушел, а Розмари откинулась на подушки и, забыв о книге на коленях, уставилась в пространство. О чем хочет поговорить с ней Хатч? Ничего сверхважного, сказал он. Но это не может быть и нечто неважное, иначе он не вызвал бы ее вот так. Может быть, это касается Джоан? Или других девушек, с которыми она жила в одной квартире?

Она услышала, как далеко-далеко на двери Кастиветов один раз прозвенел звонок. Наверное, это Гай зашел спросить, не купить ли им мороженого или утреннюю газету. Как мило с его стороны.

Боль в животе усилилась.