Водитель опять дожидался её с трубкой. Маргарита доложила, что Лукаш успешно выгулян, цветы политы и она готова к дальнейшим подвигам. Понимая, на что намекает подруга, Лёлька сообщила ей свой план. Маргарита засомневалась. Потом согласилась. Потом снова засомневалась. Короче говоря, всю дорогу до дома Лёлька уговаривала её и, уже поднимаясь по лестнице, окончательно уговорила. За это она пообещала съесть мясо по-гречески и взять Маргариту к сатанистам, если соберется к ним наведаться. Потом пришлось возвращаться и отдавать водителю мобильник. Интересно, за эти разговоры тоже Федор платит?

— Ну и как мне себя с ним вести? — смирившись с участью, спросила Маргарита, как только Лёлька положила вилку на опустевшую тарелку. — Прикинуться влюбленной идиоткой?

— Ни в коем случае! Сообщи, что сплачиваешь ряды партии….мммм… Валерии Новодворской. Она как раз подходит, — проинструктировала Лёлька. — Скажи, что раньше читала его стихи, и они запали в твою мятежную душу. При этом смотри на него сухими горячими глазами.

— О-ёй! — растерялась Маргарита. — Сухими и горячими? А если выйдет влажными и холодными?

— Тогда сорвешь задание! Ты должна выглядеть настоящим борцом с метастазами тоталитарного прошлого, иначе Соболь на тебя не клюнет, — отрезала Лёлька.

— Хорошо, — покорно согласилась Маргарита и попросила: — Можно я всё это запишу и заранее выучу? И ещё — кто такая Валерия Новодворская?

Лёлька тяжко вздохнула и прочитала отставшей от российской жизни подруге получасовую лекцию о различных партиях, объединениях, фракциях в Госдуме и политических лидерах. Учитывая, что знания в этой области у неё были отрывочными и лишенными какой-либо системы, лекция получилась весьма своеобразная, и к концу её Маргарита выглядела ещё более озадаченной, чем в начале.

— Ну вот, видишь, все просто, — неуверенно завершила обзор Лёлька. — Можешь обзывать, кого хочешь, без разбора, коммунистами и фашистами, только не демократами. Новодворская — за демократию.

— А демократы — разве ругательство? — удивилась Маргарита.

— Ещё какое ругательство. У нас, сама знаешь, даже самое распрекрасное слово может стать ругательством.

— Странно как-то. Вроде все борются за эти самые "демократические преобразования"…

— Вот-вот, только преобразования эти у нас немедленно трансформируются в разнообразные гадости и воровство. Но ты этой темы не касайся. Особых знаний и последовательности от тебя не требуется. Просто смотри на него так, чтобы ему захотелось тебе душу открыть.

Нервно допив компот, Марго смыла с себя косметику, облачилась в Лёлькины дачное платье из индийской марлевки и трехлетней давности жакетик и вызвала такси, чтобы не светиться с лимузином.

Перед самым её уходом позвонил взволнованный Фомин и первым делом сообщил, что был у Агнии, и она сказала, что Сигизмунда нужно кормить всего раз в месяц, пятнадцатого числа отвезти по адресу: Пароходный переулок, дом 8. Там живет Витя, он накормит Сигизмунда на следующие тридцать дней.

— А чем накормит? — подозрительно спросила Лёлька.

— Агния Львовна не знает, и знать не хочет. Думаю, змея глотает что-нибудь живое, я тут кое-какую литературу посмотрел. Очень меня этот вопрос, насчет питона, взволновал, — поделился адвокат.

— Ладно, хоть эта проблема с плеч долой. До пятнадцатого ещё масса времени. А мой первый вопрос? — спохватилась Лёлька, жестом показывая застывшей в дверях Марго, что она может отправляться на задание.

— Слушайте, я, как вы и просили, записал: "В тот вечер куда-то задевались ключи от второй квартиры, и мы вернулись в эту, чтобы пройти через шкаф". Вы что-нибудь поняли? — возмущенно забубнил Фомин. — Я — нет.

В голове Лёльки мгновенно возник большой знак вопроса. Проигнорировав попытки адвоката вызнать у неё что-либо про загадочный шкаф, она быстренько попрощалась с ним и выскочила из квартиры вслед за Маргаритой.

Та уже отъезжала от дома в древней "Волге" с шашечками на помятой дверце. Шофер лимузина с недоумением и даже ревностью проводил взглядом вначале такси, а затем Лёлькину утомленную жизнью "шестёрку" и, пожав плечами, продолжил чтение дежурного детектива. Если эти странные бабы роскошному авто с кондиционером и баром предпочитают дребезжащие рыдваны, это их проблемы. Его проблема была в том, что он никак не мог догадаться, кто же убил французского антиквара, и мучился желанием заглянуть-таки на последнюю страницу романа.

Лёлька долго звонила в Баськину квартиру, прежде чем ей открыл дверь заспанный Баськин супруг с заспанным же Миляем под мышкой.

— Где Баська? — вместо приветствия выпалила Лёлька.

— Кота моет, — зевнул Васька и, заметив изумленный Лёлькин взгляд, устремленный на совершенно сухого Миляя, пояснил: — Не этого. Того, — он ткнул пальцем в дверь квартиры Агнии.

— Ты в курсе, что твоя жена — маньячка? — пробормотала Лёлька, раз за разом нажимая на звонок в соседнюю квартиру — замок опять был заперт изнутри.

Васька только вздохнул и удалился. Кот неподвижно свисал у него через локоть, словно банное полотенце.

На десятом звонке дверь, наконец, открылась. На пороге стояла Лулу. На этот раз на ней был блестящий серебряный комбинезон, откровенно демонстрирующий большую часть тощей груди, покрытой бледными веснушками. Волосы имели уже розоватый оттенок, местами переходящий в оранжевый.

Перебирая босыми ногами, девушка уставилась на Лёльку, потом узнала её и посторонилась, пропуская. Войдя, Лёлька услышала тоскливый утробный вой, доносящийся из ванной. Лулу пожала плечами и сообщила:

— Кажется, опять кота моют. Достала нас эта дама своими помывками. Перед этим Гийома заставила ванну принять. После кота — моя очередь. Мишель моется по вечерам после спектакля. Мы теперь все чистые, как стерильные пробирки.

Лёлька промолчала. Итак, в квартире, кроме Лёвы, теперь поселились и Лулу с Мишелем. Но обстановка спокойная, похоже, Баська её вполне контролирует, избрав в качестве психотропного оружия гигиенические процедуры. А замок этот нужно все-таки сменить, поставить такой, чтобы никаких собачек не было…

Заглянув в сверкающую чистотой кухню, она обнаружила мирно спящего на шкафчике питона и огромную кастрюлю рисовой каши с изюмом и курагой, которой, очевидно, Баська кормила поднадзорных. Лулу исчезла в Лёвиной комнате. Вой в ванной продолжался, и Лёлька не решилась туда соваться, а заглянула в туалет. Рисунки не изменились, хотя было заметно, что их безуспешно пытались чем-то отмыть.

После этого Лёлька тихонько пролезла через шкаф во вторую квартиру. Там царила гробовая тишина и воздух был каким-то затхлым, словно тут не жили, по крайней мере, уже месяц. Входная дверь была заперта на два сложных замка. Захлопнуть дверь снаружи, да и изнутри, было невозможно — конструкции запоров этого не допускали. Значит, Агния и Вотя в последний перед убийством вечер уходили не через эту дверь.

Усевшись в глубокое мягкое кресло, Лёлька принялась старательно размышлять. Итак, сладкая парочка собирается в ночной клуб. Агния наверняка наряжается и красит морду у себя в спальне. Вотя, скорее всего, ждет её у телевизора в гостиной, не станет же подруга демонстрировать мужику священные тайны макияжа. Одевшись, Агния обнаруживает пропажу ключей. Времени на тщательные поиски не остается, и она решает их отложить и выйти через другую квартиру. Заодно проверяет самочувствие дефективного братца.

Почувствовав страшный зуд в руках, Лёлька залезла в секретер и достала оттуда лист бумаги и ручку. Через минуту бумага украсилась двумя вопросами: "Куда исчезли ключи от второй квартиры?" и "Кто знал о том, что Агния и Вотя вернутся из "Мартиники" в первую квартиру?"

Полюбовавшись написанным, Лёлька оставила лист на столе и приступила к обыску. Через два часа она была уверена, что в этой квартире ключей нет. Разве что их спустили в унитаз.

Утомленная поисками, Лёлька решила сделать перерыв, расположилась на кухне, сварила себе чашечку кофе и закурила. Агния была прекрасной хозяйкой, все вещи у неё лежали на местах, в шкафах царил порядок, нигде не валялись, как у безалаберной Лёльки, неожиданные предметы. Вот и на кухне все тарелки в сушке были выстроены по размеру, а в банке с надписью "сахар" был именно сахар, а не гречка или мука. На красивой деревянной стоечке по ранжиру развешены половник, шумовка, лопаточка и три ножа. Один верхний штыречек на стойке остался свободным. Чего-то не хватает… Блин!

Расплескав кофе, Лёлька подскочила к стойке и тщательно осмотрела ножи. Так и есть! Их ручки украшали точно такие же латунные колечки, как и у того ножа, которым убили Вотю. Ошеломлённая, она уставилась на ножи. Потом выдвинула ящик кухонного стола и попыталась сунуть их туда. Ни один, даже самый короткий нож в узкий ящик нормально не входил — только по диагонали. Если их так положить — трудно доставать вилки и ложки. Поэтому их и повесили на стойку.

Лёлька ощутила себя, как минимум, комиссаром Мегре. Вернувшись в комнату, она украсила список вопросов третьим пунктом: "Где лежал нож???" и, держа его в руках, помчалась обратно в первую квартиру. Когда она неожиданно вывалилась из шкафа, от неё испуганно шарахнулась Баська, тащившая уже высушенного Воланда. Кот выглядел мрачным, несмотря на кокетливый бантик на шее и две яркие ленточки с бубенчиками, украшавшие его передние лапы.

— Фу, ну и напугала ты меня! — воскликнула Баська. — Как ты сюда попала?

— Через шкаф. Да успокойся, сначала я вошла через дверь, мне Лулу открыла, — объяснила Лёлька, рассматривая многочисленные царапины на руках Баськи. Очевидно, Воланд боролся за грязь на своей шкуре до последнего.

— Да? А я ничего не слышала. Этот зверь ни за что не хочет мыться и так воет, что уши закладывает. Третий день с ним мучаюсь, — пожаловалась Баська.

— А остальные?

— Что остальные? Ах, эти. Нет, они не воют и даже уже не возражают против мытья. И вообще, ведут себя на редкость тихо.

Лёлька внезапно насторожилась. Ей послышалось, что кто-то ходит в салоне. Но, заглянув туда, она никого не обнаружила и скомандовала Баське, испуганно следующей за ней по пятам:

— Отпусти кота и пошли на кухню!

Обретший, наконец, свободу Воланд немедленно умчался, задрав хвост и брезгливо встряхивая лапами с бубенчиками, а Лёлька поволокла Баську к кухонному столу. В отличие от того, который она осматривала ранее, он имел вполне вместительные, широкие ящики. В одном из них лежал единственный нож — с широким лезвием и тупым закругленным концом.

— Что делают этим ножом? — требовательно спросила она, покрутив находкой перед Баськиным носом.

— Режут, — захлопала глазами Баська.

— Что режут?

— Ну, не знаю, — пролепетала Баська, опасливо косясь на Лёльку. — Хлеб режут, сыр, колбасу. Все режут. А что?

— А то, что Вотю убили совершенно другим ножом! Из той квартиры, — ткнула Лёлька пальцем в стенку, за которой была вторая кухня Агнии. — Там раньше было четыре ножа, совершенно не похожих на этот. Осталось три, четвертый забрала милиция вместе с телом. Значит, убийца был там и принес оттуда нож, потому что у этого слишком тупое лезвие, чтобы воткнуть в кого-то! Теперь поняла?

У Баськи округлились глаза и открылся рот. Она повертела в руках нож, потом осторожно положила его на стол и прошептала:

— Точно! Агния ведь готовила не здесь, а там. Сюда только кастрюльки для Лёвы носила. Не хотела, чтобы тут щами и котлетами пахло, посетителей с настроения сбивало. Даже когда что-то разогревала, дверь на кухню держала плотно закрытой. А в холодильнике были только масло и сыр с колбасой для бутербродов. И других ножей я здесь ни разу не видела. Во дела…

— Баська, быстренько вспомни, кто, кроме тебя мог знать про шкаф и вторую квартиру? — потребовала Лёлька, доставая сигареты.

Баська тоже закурила и уселась на стол, свесив ноги в пушистых розовых тапках. На лице у неё отразился интенсивный мыслительный процесс. Подумав, она категорически заявила:

— Пожалуй, никто не знал. Васька точно не в курсе. И из соседей больше никто, разве что, видели Агнию выходящей из той квартиры, но про шкаф я никому не говорила, а вторую квартиру иметь никому не запрещено.

— А мастера, которые ремонт делали, растрепать не могли?

— Молдаване? Да кого они тут знали? Приехали на сезон, заработали и обратно на солнечную родину свалили. Им одна Анька, знаешь, сколько заплатила! Она у них последней заказчицей была, после неё сразу и уехали. Нет, они точно не могли никому сказать, — покачала головой Баська и уронила один тапок.

Лёлька достала из кармана бумажку и рядом с третьим вопросом добросовестно нацарапала: "Почти наверняка — во второй квартире". Баська посмотрела на неё с уважением. Потом осторожненько спросила:

— Долго мне ещё тут вахту нести? А то приходится ночевать в салоне на диване, чтобы всю ночь туда-сюда не бегать. Эти-то хоть и тихо себя вести стали, но по полночи не спят, компьютер мучают. А мне тут сны нехорошие снятся. Опять-таки рисунки дурацкие, в туалет спокойно не сходить.

— Ничего, потерпи. Адвокат обещал Агнию скоро освободить под залог, — сообщила ей Лёлька и, сладко потянувшись, добавила: — Пойду, попробую из Лёвы хоть что-нибудь вытянуть.

— Ну-ну, попробуй, — с сомнением пробормотала Баська и, вытряхнув в мусорное ведро окурки, принялась тщательно драить пепельницу.

Лёва сидел в своей захламленной комнате, мирно уткнувшись в экран дисплея, где длинноволосый детектив Гарри Бивнев носился в поисках средства от собственной импотенции. Лулу, усевшись на кровати, красила ногти на ногах серебряным лаком. На столе валялись шкурки от бананов и пустые пивные банки. В бутылке из-под водки "Любимая" красовался привядший одинокий тюльпан. Пахло ацетоном и дешевой туалетной водой.

Лелька сцапала Лёву и, притащив на кухню, учинила допрос по всей форме. Итог допроса её удовлетворил: придурочный братец Агнии поклялся мамой, что никакого ножа, кроме лежащего на столе, он в этом доме никогда не видел. На осторожные наводящие вопросы о том, знает ли он, как Агния попадала во вторую квартиру, Лёва вначале изумленно вытаращил глаза, потом с трудом припомнил, что сестрица действительно где-то, кажется, жила, но где именно и как туда попасть, никакого понятия он не имеет. Лёлька слишком хорошо знала недотепу, чтобы заподозрить в его словах какую-либо хитрость.

— Ты, случайно, не помнишь, тот вечер, когда Агния собиралась с Вотей в клуб? Ну, после которого его убили? — почти без надежды спросила она Лёву.

К её удивлению, он кое-что, оказывается, всё-таки помнил. Связано это было с тем, что Агния несколько раз отвлекла его в разгар пылкого виртуального объяснения в любви, обращенного к некой Элайзе.

— Это ещё что за кадр? — поинтересовалась Лёлька.

Оказалось, что мучимый сексуальным дуализмом Лёва в последнее время завел в интернете изрядное количество друзей и подружек. Виртуальное общение с разнообразными Клелиями, Крошками Пинки и Дэмианами продолжалось часами и носило самые разнообразные формы. Лёлька на всякий случай решила не уточнять, какие. Лёва, в зависимости от настроения, выступал в двух ипостасях — либо пылкого рыцаря в лунных доспехах по имени Гийом, либо забитой злыми родственниками, несчастной, но красивой девицы Армины. Оба персонажа пользовались у интернетовской братии значительным успехом.

Так вот, как раз, когда любвеобильный Гийом выстукивал на клавиатуре страстные признания виртуальной блондинке Элайзе, Агния влетела к нему сначала с вопросом, поужинал ли он манной кашей, потом с претензией насчет невымытой посуды, а под конец с совершенно идиотской задачей — поискать какие-то ключи. Лёва оторвался от компьютерного романа и добросовестно пошарил в комнате. Ничего не нашел. Пока он искал, Элайза из чата куда-то исчезла. Но появилась Лулу, не менее повернутая на Толкиене и фэнтэзи, чем Элайза. Общение разгорелось с новой силой, и он даже не заметил, как назначил Лулу свидание и дал свой адрес. Дальше Лёлька сама всё знала.

Круг замкнулся. И в этом круге, кроме странного перемещения ножа из одной квартиры в другую, ничего интересного, похоже, не было. У Лёльки внезапно разболелась голова. На улице уже смеркалось, и воздух был каким-то прозрачно-тревожным, словно перед грозой. Скорее всего, ночью она и разразится, хотя сейчас на небе наблюдались только реденькие облачка. Гроза в начале мая…

Вернувшись домой, Лёлька обнаружила на кухне мрачную Маргариту за изготовлением здоровенной пиццы с ветчиной и грибами. На вопрос, как она съездила на задание, подруга только нервно дернула плечом. Стало понятно, что не совсем успешно.

После ужина Маргарита кратко рассказала, что расчет Лёльки был верный, Сергей, вернее Серж, как он ей представился, находился дома один. Супруга была занята в театре, сегодня там давали "Леди Макбет". Но не успела Маргарита расположиться на кухне, чтобы завести под крепкий чаек бодягу про беспощадную борьбу с фашистами и коммунистами, как примчалась зареванная дочь Сержа Юля. Оказывается, её прямо из колледжа вызвали в милицию, потому что убили её подружку Олю. Причем, убили как раз тогда, когда она прошлым вечером шла от Юли домой. Так что вместо того, чтобы пудрить мозги папаше, Марго пришлось нянчиться с рыдающим ребёнком. Напоив Юльку валерьянкой с тазепамом и уложив её в кровать, Марго почувствовала, что просто не имеет морального права охмурять расстроенного Сержа, и поскорее распрощалась. Правда, он дал ей свой телефон и просил позвонить.

Тут Маргарита обратила внимание на странное выражение лица подруги и замолчала. Лёлька задумчиво запустила руку в тщательно созданную утром прическу и некоторое время дергала эту прическу из стороны в сторону. Потом вдруг завопила:

— Где пульт?!

— Какой пульт? — растерялась Марго.

— От телевизора, холера! — заметалась Лёлька по комнате, заглядывая под диванные подушки и валяющиеся повсюду газеты и журналы. — Вечно ничего не найти в этом бардаке!

— Ты же сама его успешно создаешь! — парировала Маргарита и тоже принялась, было, искать пульт, но потом сообразила и включила телевизор, нажав кнопку на панели под экраном. — И чего орешь, непонятно…

— Сейчас местные новости будут, — слегка успокоилась Лёлька и тут же обнаружила пульт в чаше для благовоний. — Кто, черт возьми, додумался его сюда сунуть?

Пока кисло-сладкий диктор вещал про визит местного губернатора к соседнему, а также про открытие нового аттракциона в парке культуры, Лёлька нетерпеливо ёрзала и подгоняла его. Наконец пошла криминальная хроника: поимка очередного наркоторговца (продемонстрировали субтильного мужичка с выражение ослиного упрямства на небритой физиономии), пожар на складе огнетушителей. И только под завязку диктор сообщил:

— Сегодня во дворе жилого дома по улице Коломийцева обнаружен труп семнадцатилетней Ольги Марковой. Убийство произошло ночью или вчера поздно вечером.

На экране появилась уже виденная сегодня Лёлькой подворотня, мусорные баки и суетящиеся люди. Потом в кадр влезла та самая телевизионная девица и хрипловатым голосом затараторила:

— Страшную находку сегодня обнаружил местный житель Михаил Кузьмичев — труп девушки. Девушка, похоже, задушена. Тело спрятано за контейнеры с бытовыми отходами. Что вы можете сказать нашим зрителям?! — внезапно ухватила она за рукав худого очкастого типа.

Тип пожал плечами и, буркнув: — Расследуем, — шарахнулся от дернувшейся за ним телекамеры.

— Следственные органы приступили к расследованию жуткого преступления! — вдохновенно продолжила девица, и не успела Лёлька полюбоваться собственной персоной, боком пробирающейся к месту событий, как камера показала, наконец, убитую. Девушка лежала ничком, лица почти не было видно, но Лёлька сразу узнала Юлину подружку. Почему-то вместо алого костюмчика на ней были джинсы и кофточка из лимонно-желтой пряжи, известной в народе под названием "травка". Точно такую кофточку Лёлька видела вчера на Юленьке Соболь.

— Марго, а Юля ничего не говорила про то, что они делали с Олей вчера вечером у них дома? — напряженно спросила она, уже практически зная ответ.

— Да она все время об этом твердила! — вздохнула Марго. — Зашли, потому что Ольгу обрызгала грязью машина, застирали юбку. Пришлось Юльке дать подруге свои джинсы и кофту, чтобы до дому дойти. Договорились, что с утра Юля оденет высохший Олин костюм и в колледже они переоденутся, каждая в своё. Обычная девчачья история. Но Оля на занятия не явилась, а потом пришел следователь и спросил, кто из ребят дружил с ней… Бедная Юлька!

Тупо уставившись на дедушкин барометр, Лёлька слушала вздохи Марго и думала о том, что же произошло вчера вечером. Фигурки и волосы девушек были очень похожи, а лимонная кофточка довершила сходство. Неужели хотели убить Юлю? Но ведь это просто немыслимо — кому помешала семнадцатилетняя девчушка? Наверняка, это трагичная случайность, какой-нибудь наркоман или сексуально озабоченный негодяй подкараулил и убил первую попавшуюся девушку. Возможно, это была компания пьяных или обкуренных подонков… И все-таки — похожая внешность, Юлина кофточка…

Почувствовав, что её голова сейчас просто расколется, Лёлька обхватила её руками и замычала. Перепуганная Маргарита крутилась вокруг неё, пытаясь заглянуть в лицо и вопрошая, что с ней происходит. Но Лёлька игнорировала вопросы, только мычать постепенно перестала. Потом безумным взглядом пошарила по комнате и потребовала:

— Выпить!

Марго мгновенно принесла стакан воды и рюмку коньяка на выбор. Лёлька выбрала коньяк и запила его водой. Посидев минут пять, она почти нормальным голосом приказала:

— Позвони в милицию!

— Зачем? — испугалась Маргарита.

— Нужно найти этого Арсения Петровича Арцева. Срочно.

— А почему в милицию, он же, вроде, в прокуратуре работает? И потом, скоро десять часов вечера, неудобно как-то, он, скорее всего, уже дома в старых шлепанцах телевизор смотрит, — попыталась образумить её Марго.

— Ничего, у них день не нормированный, переживет. Звони, там наверняка дежурный какой-нибудь есть!

Марго перестала сопротивляться и покорно взялась за телефон. В прокуратуре, номер которой она узнала через "09", действительно оказался дежурный. Он долго артачился, но когда Маргарита трагичным тоном поведала, что речь идет о жизни и смерти, причем её собственных, все-таки сообщил домашний телефон Арцева. Арсения Петровича дома не оказалось. Тогда Лёлька вспомнила, что у следователя есть мобильник, и пришлось Маргарите снова со слезой в голосе уламывать дежурного в прокуратуре. Вспотев от напряжения, она, наконец, набрала нужный номер и сердито ткнула Лёльке трубку:

— Говорить сама будешь! — и отправилась за коньяком уже для себя.

— Добрый вечер, Арсений Петрович! — елейным голоском начала Лёлька. — Извините за поздний звонок. Но мы сегодня не договорили… Нет, нет, конечно, я понимаю. Хорошо, завтра в восемь. Мы ждем. Ещё раз извините. До свидания.

Маргарита, вернувшаяся с рюмкой, вопросительно уставилась на подругу, но та разочарованно пожала плечами:

— То ли он с дамой был, то ли новый труп разглядывал. Я не поняла. Но разговаривать он никак не мог. Обещал к нам с утра заявиться.

— И зачем он тебе так срочно понадобился? — сердито поинтересовалась Марго, проглотив коньяк и даже не поморщившись.

— У меня есть мысль. И не одна. Несколько мыслей. Но я должна знать кое-что ещё об этом убийстве, а кроме этого типа…

Тут её прервал телефонный звонок. Олег, сутки пребывавший в стадии активного брожения, не выдержал, и в Лёлькино ухо ударил бурный поток жалоб, претензий и негодования, настоянного на подозрениях. Подозрения, в основном, касались возможных посягательств на Лёльку со стороны зловредного Кости Мочалина. Выслушав всю эту ахинею и дождавшись, когда Олег слегка иссякнет, Лёлька коротко и сухо предложила ему приехать самому и убедиться, что никаких посторонних мужчин за время его отсутствия в доме не завелось.

— Выхода нет, — объяснила она Марго. — Если мой драгоценный вбил что-то себе в голову, лучше не возражать.

Марго полностью согласилась с этой аксиомой и принялась звонить своему водителю и объяснять, где нужно забрать инвалида и что с ним дальше делать. Особую тревогу вызывала у неё способность практически не умеющего пользоваться костылями Олега вскарабкаться на седьмой этаж без лифта. Лёлька по этому поводу только злорадно фыркнула:

— К утру доковыляет как-нибудь, я его упорство знаю! — и принялась жарить котлеты, так как знала также, что Олег по прибытии немедленно потребует мяса, мяса и еще мяса.

Маргарита, слегка осоловевшая от коньяка, путалась у неё под ногами, курила и слушала ворчание подруги. Мысли о том, что уж её-то Федя — мужчина самостоятельный и стоически относится к необходимости временной разлуки с любимой женой, она благоразумно держала при себе. Потом она отправилась на балкон, чтобы засечь, сколько же времени понадобится Олегу на подъем. Нужно сказать, что тот уложился в рекордный срок и, гремя разъезжавшимися на паркете костылями, ввалился в квартиру спустя ровно сорок минут.

Лёлька злобной фурией метнула ему на стол тарелку с котлетами, а Марго немедленно принялась накачивать страдальца греческим вином. Чудесный нектар необыкновенно понравился Олегу, а Маргарита произвела просто неизгладимое впечатление и оказалась совсем не экзальтированной, а наоборот, своей в доску, за что нужно было непременно выпить. Причем, всем троим. И не раз. Так что когда Лёлька сообразила, что отправить его сегодня обратно к Софье Павловне никак не удастся, потому что он в подпитии непременно сверзится с лестницы и переломает себе пока ещё здоровые конечности, было уже поздно.

Олега, несмотря на его возражения, уложили спать на диване в гостиной. Совершенно обессиленная Лёлька приняла душ и рухнула на широченную дедушкину кровать рядом со сладко сопящей подругой. Блаженно закрыв глаза, она подумала: "Наконец-то!" и, как ей показалось, тут же раздался грохот и жуткий крик.

Вскакивая и путаясь в простынях, Лёлька успела заметить, что Маргариты в постели нет. Из гостиной доносился какой-то странный звук, словно там катались железные колеса. Звук сопровождался раздраженным пыхтеньем и чертыханьем. Влетев в комнату, Лёлька первым делом зажгла свет и тут же сообразила, что произошло.

Просто Маргарита ночью отправилась в туалет, забыв спросонок, что на диване спит Олег. В темноте она споткнулась о костыли, заботливо прислоненные ею же к диванному валику, и грохнулась на пол. Шикарный кружевной пеньюар Маргариты зацепился за один костыль, который попутно сшиб с журнального столика две медные индийские вазы, некогда привезенные адмиралом Тумановым из Калькутты. Второй костыль просто и без затей стукнул спящего Олега по лбу.

Раздраженно обозрев поле битвы, Лёлька остановила, наконец, продолжавшие выписывать на полу вензеля вазы, поставила их на место, отцепила Марго от костыля и, пошатываясь, отправилась досыпать. Злая Марго поплелась в туалет, а Олег потер ушибленный лоб, подтянул костыли и уложил их вдоль дивана на полу. Часы показывали три часа ночи. Следующий крик и грохот раздался ровно через час.

На этот раз Лёлька вскакивала уже не с таким энтузиазмом, Маргарите удалось опередить её и первой примчаться к месту событий. Так что именно ей досталось сомнительное удовольствие разгребать кучу-малу, образовавшуюся из костылей, Олега и бронзовой чаши для благовоний. Сюда же затесались пара журналов и пульт от телевизора. Когда, наконец, Олега усадили на табуретку, утешили и приложили к его многострадальному лбу десертную ложку, он поведал, что передвигался по квартире с максимальной осторожностью и, прежде чем идти через прихожую к туалету, решил включить там свет. Подвело его то, что за время его отсутствия в прихожей появилась новая вещь — чаша. Так что он впотьмах зацепил костылем её ножку, чаша, естественно, повалилась на него, выбив из рук опору, и он упал. Чаша почему-то упала сверху, прямо ему на голову, что вообще противоречит всем законам физики и геометрии.

В этом месте рассказа на Лёльку напал истерический смех, крайне обидевший Олега. Пришлось поить его чаем и уверять, что смеялась она не над ним, что это чисто нервное. Через полчаса была сделана ещё одна попытка хоть немного поспать. Правда, Лёлька и Марго вначале дремали крайне чутко, подскакивая от каждого постороннего звука. Но потом разоспались, и когда в восемь явился следователь, дверь ему открыл раздраженный Олег в трусах, с загипсованной ногой, на костылях и с двумя свежими шишками на лбу.

Мрачно уставившись на элегантного брюнета, благоухающего французским одеколоном, Олег крайне нелюбезно осведомился, что ему здесь нужно. Арсений Петрович, прекрасно, в отличие от своего визави, выспавшийся, сразу узнал едкого и дотошного журналиста Сагайдаченко, попортившего в свое время немало крови его коллегам, и слегка растерялся. Потом он мысленно поблагодарил бога за то, что все-таки не рискнул заявиться к Лёльке с тортом, который вначале собирался приобрести для создания непринужденной обстановки.

Тут на сцену выступила проснувшаяся Лёлька, облаченная поверх пижамы в короткий халатик. Заметив, что Олег уже приноравливается, как ему половчее ухватить костыль, дабы надавать раннему визитеру по шее, она принялась втолковывать ему, кем является гость и зачем он пришел.

Раздраженно грохоча по паркету, Олег ускакал в ванную, а на смену ему появилась Марго в пеньюаре, почти не пострадавшем от ночного контакта с костылем. Пеньюар был совершенно непрозрачным, и фасон имел крайне целомудренный — длиной до пят и никаких декольте, но Маргарита и в нем умудрялась выглядеть достаточно соблазнительно. Так, что бедный следователь окончательно смутился. Лёлька с некоторой досадой отметила, что её наряд у Арсения Петровича подобных эмоций не вызвал, вздохнула и пригласила его входить и располагаться. Сама же потащила Марго в спальню, чтобы сменить ночные наряды на что-то более подходящее для беседы с представителем прокуратуры.

На этот раз Маргарита не настаивала на своем присутствии при разговоре. Она только собрала постельное белье с дивана и ушла на кухню варить кофе и готовить тосты. Арсений Петрович проводил её взглядом, настороженно прислушиваясь к происходящему в ванной и опасаясь появления из неё изувеченного неизвестно кем корреспондента. Лёлька поняла, что в такой обстановке спокойно поговорить не удастся и пригласила следователя на балкон. Там, усевшись в плетеное кресло около круглого столика, Арсений Петрович более-менее успокоился и даже элегантно закинул ногу на ногу.

Лёлька устроилась точно в таком же кресле, ногу на ногу закидывать не стала, а закурила и спросила:

— Я, наверное, вчера оторвала вас от важного дела? Неудобно получилось.

— Да нет, просто я был у своей тетушки, а она — дама въедливая и непредсказуемая. Толком поговорить всё равно бы не удалось.

"Ну-ну, знаем мы этих тетушек. Тетушки, бабушки, двоюродные племянницы с кучей проблем — вечная отмазка мужиков. Хотя какое мне дело до того, где вчера прозябал сей страж порядка? Хотя бы и в подпольном борделе! Так что будем считать, что он и впрямь наносил визит любимой тетке и наелся у неё пирогов с капустой на неделю вперед", — решила Лёлька с некоторым раздражением.

На самом деле, тетушка Арсения Петровича Арцева пирогов отродясь не пекла. Вчера она потчевала любимого племянника малосъедобным вафельным тортиком и пылкими манифестами о продажности нынешнего правительства. Тяжелый характер Марии Степановны объяснялся её многолетним трудом в УБХСС и двумя крайне неудачными замужествами. На старости лет бездетная и одинокая пенсионерка впала в яростную мизантропию, но требовала от родственников регулярных посещений своей малогабаритной квартиры, заполненной трудами классиков марксизма-ленинизма и томами юридических справочников. Там несчастные подвергались многочасовым пыткам, состоявшим в прослушивании теткиных записей об экономических преступлениях олигархов и правителей всех рангов и их квалификации с точки зрения социалистической законности.

Мария Степановна ежедневно с фанатичным упорством сидела у телевизора, фиксируя каллиграфическим почерком сведения о финансовых злоупотреблениях, коррупции и незаконной приватизации в родном отечестве. Толстые тетрадки с компроматом на несимпатичных ей личностей четко ею нумеровались и складывались на специальную полку, дабы послужить неопровержимыми доказательствами в грядущих, по мнению Марии Степановны, судебных процессах над казнокрадами и мздоимцами. Себе Мария Степановна на этих процессах скромно отводила роль главного обвинителя, а посему готовилась к ним основательно. Родственники же служили неким оселком, на котором она оттачивала свое красноречие, дабы оно не заржавело и не подвело в нужный момент.

Понимая, что избежать каторжных визитов никак не удастся, деморализованные родственники Марии Степановны в один прекрасный момент приняли судьбоносное решение. Они составили график посещений тетушки и теперь навещали её раз в неделю строго по очереди, чтобы никому не было обидно. Так что, оттрубив вчерашний вечер, Арсений Петрович теперь два месяца мог дышать спокойно.

Вот только мысли о том, какой же будет его собственная пенсионерская старость, посещали его всё чаще: вдруг и он станет такой же агрессивной занудой, коллекционирующей всякие гадости из телевизора и желтой прессы? Ну уж нет — лучше заранее придумать себе безобидное хобби, собирать марки или рыбок разводить. Правда, марки и рыбки, точно также как монеты и птички, сердце Арсения Петровича совершенно не грели, вот в чем проблема…

Тут он сообразил, что некоторое уже время сидит и задумчиво пялится на Лёльку. А та точно с таким же выражением уставилась на него.

— Так зачем вы, Елена Викторовна, хотели срочно меня видеть? — проницательно поинтересовался Арсений Петрович.

Лёлька вздрогнула, пепел слетел с сигареты на стол. Она машинально дунула на него и смутилась.

— Просто мне показалось, что вы не успели задать все вопросы, которые хотели, — пожала она плечами.

— Не успел, — развел следователь руками. — Поэтому вы и разыскивали меня через прокуратуру поздним вечером?

— Если бы вы соизволили оставить мне номер своего телефона, не пришлось бы беспокоить вашего дежурного, — обозлилась Лёлька. — А вдруг я вспомнила что-то важное? Но вам это, видимо, совершенно безразлично, ведь вы уже всё про всех решили и преступника арестовали. Не так ли?

— Не так, — миролюбиво ответил следователь. — Мы тщательно расследуем убийство Виталия Бармина, уверяю вас. Оперативники занимаются его окружением, выясняют возможные причины преступления…

— Да, но у вас целая куча дел — убийство за убийством, и поэтому вы не можете разорваться! — желчно закончила за него тираду Лёлька.

— С чего вы взяли? — удивился Арсений Петрович. — Дел не больше, чем обычно. И я не опереточный злодей, чтобы без причин держать вашу подругу в узилище. Есть свидетели, слышавшие, как она в нетрезвом виде ссорилась с женихом и угрожала ему. А потом он оказался в её квартире с ножом в сердце. Налицо причинно-следственная связь.

— Вот-вот, сейчас вы опять начнете песню про восемьдесят процентов! А то, что Агния в любом, трезвом или глубоко нетрезвом состоянии, способна схватиться за нож только с целью нарезать колбасу, вы во внимание принимать не желаете!

В тот момент, когда Лёлька уже еле сдерживалась, чтобы не двинуть пепельницей по упрямой прокурорской голове, на балкон вплыла Маргарита с подносом, на котором красиво размещались фарфоровый кофейник, чашки, тарелочки с тостами и печеньем и даже салфетки в серебряных кольцах. Укоризненно взглянув на Лёльку, она поставила поднос перед спорящей парочкой и так же плавно удалилась.

Арсений Петрович мгновенно утратил нить разговора и тоскливо подумал о том, что никакие марки, рыбки и открытки не смогут заменить для него две основные страсти его жизни: красивых женщин и работу. И если к старости он утратит способность влюбляться и возможность расследовать преступления, то ему останется только удавиться.

Отхлебнув чудесно сваренный кофе, Лёлька заметила перемену в настроении следователя, уловила её причину и коварно спросила:

— Не правда ли, Маргарита просто очаровательна?

— Что? Да, конечно, — скис Арсений Петрович, проклиная себя в душе за то, что первая, и, похоже, главная, его страсть регулярно создает помехи второй, профессиональной.

— Так на чем мы остановились? — продолжала ехидная Лёлька. — Ах да, на том, что Агния в принципе не способна совершить преступление, тем более убийство. Так?

— Так, — по инерции согласился следователь, но тут же спохватился: — Не так. Каждый человек в момент душевного смятения или стресса может повести себя неадекватно.

— Ах, бросьте, — скривилась Лёлька. — Какое смятение, какой стресс? Мужик в кабаке загляделся на свежую попку. Сейчас даже у юной гимназистки это никакого смятения не вызовет. Максимум — желание дать по морде. А Агния все-таки не барышня, дважды замуж ходила.

— Кстати, о юных гимназистках, — оживился вдруг Арцев. — Вы зачем вчера помчались за мной на место убийство Ольги Марковой? Отрицать бесполезно, вашу личность показали крупным планом по телевизору.

— Вот ведь, — притворно опечалилась Лёлька. — Я и не сообразила, что вас на убийство вызвали. Просто хотела ещё кое-чем поделиться, а там такое… Я сразу назад. А кстати, убийцу девушки поймали?

— Пока нет, — уныло пожал плечами Арсений Петрович. — Ищем.

Лёлька выдержала паузу, болтая ложкой в кофе и ломая румяный тост на мелкие кусочки. Потом вытерла замаслившиеся пальцы о салфетку. Следователь тем временем перевел, наконец, дух и двумя глотками осушил свою чашку. Лёлька тут же налила ему новую порцию кофе и пододвинула печенье.

— Я слышала, девочку задушили, — прервала молчание Лёлька.

— Да, задушили, — подтвердил Арцев то, что и без того слышал от телерепортерши весь город.

— А как её задушили? — голос Лёльки непроизвольно дрогнул.

— Что значит — как?

— Ну, её душили спереди или сзади? — Лёлька чертыхнулась про себя, понимая, как дико выглядит сейчас её интерес, и пояснила: — Мне нужно знать, видел ли убийца, кого душит.

Арцев подавился кофе и вытаращил на неё глаза. Потом осторожно поставил чашку на блюдце и потряс рукой, словно обжегся. На самом деле, он искал подходящие слова, чтобы сформулировать вопрос:

— Какого черта? — И, подумав, добавил: — Простите.

— Видите ли, я подумала, что девушку могли с кем-то перепутать, — смешалась Лёлька.

— Перепутать? С кем?

— С другой девушкой, — чувствуя себя идиоткой даже в собственных глазах, объяснила Лёлька. — Они все так похожи.

— Похожи? — изумился следователь, жизненный опыт которого говорил совершенно противоположное. — Слушайте, Елена Викторовна, если вы что-то знаете, говорите немедленно!

— Знаете, — осторожно подбирая слова, заговорила Лёлька, — я позавчера вечером случайно встретила двух девушек, убитую и… другую. Но на Ольге Марковой была иная одежда — забрызганный грязью красный костюм. А убили её в тот же вечер в одежде, которая была на подруге. Вот я и подумала, может, хотели убить не её. А это значит, что теперь могут напасть и на другую…

— На Юлю Соболь? — уточнил Арцев.

— Ну, я не знаю, как её зовут, — попыталась извернуться Лёлька.

— Нет, голубушка, я спинным мозгом чувствую, что знаете! — взорвался следователь, но тут же сбавил обороты, опасаясь, что на его рычанье может прискакать, размахивая костылями, проклятый журналист. — Ольгу машина обрызгала недалеко от дома Соболь, а это значит, что третьего дня вы около девяти часов вечера крутились там! Лицо убитой девушки в криминальной хронике не показывали, вы к ней близко не подходили, иначе я вас заметил бы, следовательно, вы знали обеих девчонок или одну из них — Юлю, и видели, как они были одеты. Частным сыском занимаетесь, мадам?

— Я мадемуазель, — с достоинством поправила его Лёлька и загрустила. Похоже, выведать информацию без потерь не удастся, Арцев оказался крепким орешком.

— Так вот, мадемуазель Туманова, — продолжал вполголоса скрежетать Арсений Петрович, — вам придется немедленно прекратить ваши детективные забавы. Вы — художница?

— Художница, — рассеянно подтвердила Лёлька.

— Вот и рисуйте себе картинки! А я — следователь! Поэтому расследовать преступления буду я! Без вашей помощи!

— Без моей помощи вы уже расследовали! — также вполголоса рявкнула Лёлька, опасаясь того же, что и Арцев — вмешательства Олега. — Результат налицо! Так что зарубите себе на носу, господин высокопрофессиональный следователь, пока Агния сидит в кутузке, я картинки, как вы изволили выразиться, рисовать не буду! Не дождетесь!

Выпалив это, Лёлька скорчила противную рожу. Арсений Петрович от негодования подпрыгнул, едва не сломав хрупкое кресло. Некоторое время они злобно таращились друг на друга. Потом им одновременно пришла в голову мысль, что развивать склоку — значит испортить отношения окончательно. Появляться впредь у Лёльки Арцев не сможет, следовательно, будет лишен возможности созерцать изумительную женщину (не Лёльку, конечно, а Маргариту, потому что Лёльку он может вызывать повесткой хоть каждый день, а к её подруге вопросов просто не придумать, она к делу никак не причастна). У Лёльки же не будет шансов выведать у следователя хоть что-нибудь интересное.

Так что, обменявшись ещё парочкой недвусмысленных взглядов, они оба вздохнули, закурили и заключили временное перемирие. Каждый знал истинную подоплеку миролюбия противника, поэтому соглашения они достигли практически мгновенно.

Лёльке пришлось поведать Арсению Петровичу о своих подозрениях в отношении Валентины Соболь и визите к ней. Про посещение Како Гогуа и его милого семейства, а также про странные анализы Сержа Соболя она благоразумно умолчала. Зато упомянула о том, что сатанисты в ночь убийства Воти служили всей компанией черную мессу в Балабановке. Следователь уныло кивнул головой — про алиби дьяволопоклонников ему уже было известно из своих источников.

Арцев же, скрипнув зубами, сообщил Лёльке, что Олю Маркову задушили шелковым шнурком, накинув его сзади. Но если бы даже убийца душил девушку спереди, рассмотреть лицо жертвы в темноте он бы не смог, так как единственный фонарь в арке разбили года три назад. Так что, либо ему было абсолютно все равно, кого душить, либо он следил за Олей и знал, что она переоделась, либо действительно принял её за Юлю Соболь. Как говориться, любой вариант возможен.

И Лёлька, и следователь понимали, что информацию от собеседника получили далеко не полную, но дипломатично не стали высказываться на этот счет. Правда Арсений Петрович ещё раз потребовал от девушки, чтобы она прекратила лезть куда не надо.

— Не ворошите осиное гнездо — можете нарваться на большие неприятности, — вздохнул он. — Если преступник посчитает, что вы что-то знаете, то его действия будут вполне определенными. Мне бы не хотелось расследовать потом ещё и вашу гибель.

— Ладно, — легко согласилась Лёлька, сделав большие честные глаза, — Но тогда и вы пообещайте получше разобраться в этом деле.

— Обещаю, — охотно покивал следователь. — И сегодня же на всякий случай поговорю с родителями Юли, чтобы постоянно присматривали за девчонкой.

"Да уж, есть там, кому присматривать — мать-алкоголичка и больной отец…" — подумала про себя Лёлька. Она уже решила обязательно навестить Юлю и поговорить с ней, а не с родителями — девочка показалась ей волне разумной. Разумнее своих родителей, это уж точно.

Арсений Петрович тем временем поднялся и стал прощаться. Так, прощаясь, они перешли с балкона в комнату, оттуда в прихожую. И лишь там следователю удалось напоследок ещё раз лицезреть Маргариту — она высунулась из кухни и сообщила Лёльке, что собирается к обеду изготовить утку, фаршированную яблоками. Арсений Петрович двусмысленно облизнулся, пожелал дамам всего доброго и нехотя удалился.

— Вот ведь фрукт! — прошипела Лёлька. — Если бы не ты, он бы из меня уже омлет сделал. А так — остерегается.

— Это почему? — заинтересовалась Марго.

— А потому. Глазеет он на тебя, словно кот на сало. Очень уж ты ему взор услаждаешь, вот и не хочет дверью хлопать. Будет теперь при малейшей возможности визиты наносить, Шерлок Холмс недоделанный.

— Ты думаешь? — вздернула брови подруга.

— Да что тут думать, у него на роже все написано. Так что регулярное общение с органами дознания мне обеспечено, — удовлетворенно констатировала Лёлька. — И ещё — погоди с уткой, нужно вначале Соболю позвонить.

Маргарита мгновенно помрачнела, но отказываться не стала — разыскала бумажку с телефоном и вопросительно уставилась на Лёльку.

— Назначь ему встречу в городе, где-нибудь подальше от дома и постарайся разузнать, где будет сегодня супруга. Постарайся сделать так, чтобы их обоих одновременно дома не было, поняла?

— Поняла, — вздохнула подруга и набрала номер. — Юля, папа дома? Можно его? Да, это я. А ты почему такая мрачная? Ах, опять в милицию вызвали? К одиннадцати? И папа с тобой пойдет? Правильно решили. Ну, удачи!

Спустя несколько секунд трубку взял Сергей, и Маргарита живо договорилась с ним встретиться в пять часов в парке культуры.

— Мадам его опять целый день в театре, а Серж с дочкой к одиннадцати в милицию пойдет, с работы специально отпросился. Так что в пять часов Юля дома будет, — доложила она. — Можешь действовать.

— Отлично, — пробормотала Лёлька, пока смутно представляя, как именно она собирается действовать. — А куда, интересно, запропастился Олежка?

Подруги переглянулись и одновременно ринулись к дверям ванной. На их громкий стук раздалось мрачное:

— Что случилось?

— Ты живой там? — не подумав, заорала Лёлька и получила ответ:

— А что, утопиться мне теперь?

— Топись, балда, только скорее, мне нужно зубы почистить! — рассердилась Лёлька. Вот с Олегом всегда так — вместо того, чтобы ревновать её тогда, когда для этого действительно есть повод, он цепляется к самым неподходящим личностям, вроде Кости Мочалкина (тьфу, Мочалина!). Вот и теперь наверняка закатит сцену по поводу утреннего визита следователя.

Лёлька оказалась права — Олег появился из ванной со словами:

— Ну и где наш красавчик-прокурорчик?

— Ваш прокурорчик? — деланно удивилась Лёлька. — Откуда мне знать? Очевидно, помчался на очередное убийство. У него, знаешь ли, интересы специфические — от трупа к трупу.

— Как у гиены, — злорадно подхватил Олег. И добавил, принюхавшись: — А кофе в этом доме всем наливают, или только интересным брюнетам?

— Марго, бога ради, обиходь нашего четвероногого друга, — взмолилась Лёлька. — А я умоюсь быстренько и съезжу кое-куда.

— Почему четвероногого? — опешил Олег.

— А ты сосчитай! — немедленно отозвалась Маргарита: — Две ноги плюс два костыля — сколько получится?

— Ну вы и ехидны! Над раненым издеваетесь, по голове регулярно бьете, всяких посторонних мужиков прикармливаете! Оченно обидно мне! — вскричал, было, Олег, но Марго с Лёлькой дружно фыркнули и удалились, Лелька в ванную, а Марго на кухню. Сообразив, что сочувствия он не дождется, Олег устремился за Марго, потому что ужасно хотел наконец позавтракать.

Лёлька стремительно приводила себя в порядок, одновременно размышляя, куда направить стопы в первую очередь. Круг поисков будет неполным, если она не наведается в фирму, принадлежащую Воте. Конечно, праздники ещё не завершились, но там наверняка кто-нибудь сегодня есть, нужно ведь организовать похороны шефа. Одновременно ей хотелось ещё раз посетить страшненький домик семейства Гогуа. И что теперь — разорваться?

Раздумья прервал звонок в дверь. Преисполнившись нехороших предчувствий, Лёлька пошла открывать. Предчувствия не обманули — в прихожую ввалилась её мама Марина Евдокимовна. Задыхаясь после стремительного подъема по лестнице, она сунула Лёльке огромный продолговатый пакет, странно легкий и упакованный в оберточную бумагу, плюхнулась на пуфик и принялась обмахиваться подвернувшейся под руку газетой. Лёлька изумленно потрясла пакет и сразу сообразила, что в нем находится, потому что изнутри донеслись громкая возня и возмущенный вопль. На вопль первым примчался Лукаш, потом Марго, за ней ковылял жующий что-то Олег.

Увидев Маргариту, Марина Евдокимовна забыла про одышку и кинулась к ней, едва не уронив на Лукаша чашу для благовоний. Спаниель шарахнулся под ноги Олега, и Лёлька замерла, в ужасе ожидая повторения ночной эквилибристики. Но Олег умудрился сохранить устойчивость и даже чашу успел поймать на лету. Что значит тренировка в экстремальных условиях! Пока Марина Евдокимовна радостно теребила Маргариту, то и дело сбиваясь на упреки в адрес собственных непутевых детей, Лёлька содрала со свертка бумагу и из клетки, находящейся в нем раздался знакомый ликующий бас:

— Едрррёна макарррона!

Встрепанный попугай, помогая себе клювом, взгромоздился на жердочку, крякнул и принялся тщательно проверять целость своих перьев. Ошалевший Лукаш громко залаял.

— Итак, нашего полку прибыло, — уныло констатировала Лёлька. — Мама, оставь Маргариту на секунду в покое и объясни, зачем ты притащила этого хулигана? Хочешь сказать, что Гошка уже не в состоянии за попугаем присмотреть?

— Гошик сегодня утром улетел на неделю в Грецию, сказал, что ему нужно развеяться, — поджав губы, сообщила Марина Евдокимовна. — А к нам Румбо везти нельзя, ты же знаешь, что у отца на него аллергия. Пусть птичка поживет у тебя немножко.

Птичка, склонив голову набок, внимательно выслушала эту тираду и удовлетворенно констатировала:

— Жрать, жрать и жрать! — Потом, поразмыслив, сварливо добавила: — Засррранцы!

Лёлька закатила глаза и поволокла попугая в комнату. Крюк, на котором при жизни дедушки висела клетка, был цел, и Румбо занял своё законное место, что привело его в полнейший восторг.

— Карррамба! — взревел попугай адмиральским голосом, лихо задрав перья на голове. — Тррубочку закуррим! Ферштейн, парразиты?!!

Белого какаду дедушке много лет назад подарили друзья. Попугай был молод, талантлив и принялся слету усваивать любимые словечки хозяина. Особое пристрастие Румбо испытывал к ругательствам, содержащим букву "р". Так что демонстрировать его в приличном обществе было крайне рискованно — птичий лексикон изобиловал непечатными выражениями. Именно поэтому Лёлькиной маме пришлось упаковать клетку при перевозке — в темноте попугай обычно молчал, как партизан.

Когда старый адмирал умер, Лёлька смогла выдержать общество Румбо только два дня. Её сердце обрывалось каждый раз, когда за спиной слышался дедушкин громкий смех, покашливание и раскатистый бас. И на третий день Игорю пришлось увезти попугая в свою только что купленную квартиру. По недомыслию или из-за жаркой погоды он транспортировал его, не накрыв клетку. В троллейбусе для Румбо настал звездный час: он трижды на бис исполнил куплет "Шел трамвай девятый номер, на площадке кто-то помер. Тянут, тянут меррртвеца, ламца-дрица-аца-ца!", а в промежутках костерил ошарашенную публику на чем свет стоит.

После этих гастролей попугая в люди окончательно перестали выпускать. Даже в машине на дачу возили в упаковке, опасаясь возможных его контактов с работниками ГАИ, так как давно было отмечено, что при виде человека в форме с погонами, Румбо мгновенно переходил на отборный мат. "Атмосфера офицерской кают-компании сказывается" — как, краснея, объясняла мама. К чести попугая и дедушки, он никогда не матерился адмиральским голосом, исключительно посторонними баритонами и пронзительным фальцетом.

Пернатого сквернослова ей только не хватало! Лёлька представила, что творилось бы, присутствуй Румбо при сегодняшних ночных авралах, и хихикнула. Попугай укоризненно посмотрел на неё правым глазом и буркнул:

— Пррими поздрравления! — после чего встрепал перья, нахохлился и уснул.

Убедившись, что мама надолго устроилась на кухне беседовать с Марго, Лёлька тихонько выскользнула за дверь. Водитель лимузина встретил её широкой улыбкой, но она помахала ему рукой и поехала на своей верной "жучке".