Когда они подъехали к церкви, небольшая стоянка перед нею уже была забита машинами. Большей частью, дорогими иномарками. Водителю пришлось парковаться в переулке сбоку. Отпевание началось, словно по заказу, как только они вошли в храм. Запах ладана смешивался с крепким ароматом дорогих мужских одеколонов — церковь была заполнена, в основном, хорошо одетыми мужчинами, которые с трудом вспоминали, какой рукой следует креститься, и выглядели тоскующими и оторванными от привычной обстановки. При очередном сигнале чьего-либо сотового телефона, перекрывающего печальное пение хора, практически все они дружно вздрагивали и начинали хлопать себя по карманам. Батюшка, видимо уже привыкший к такой обстановке, и бровью не вел.

Лёлька с Марго остались стоять почти у входа, а Агнию подхватил под локоток незнакомый субъект в слегка помятом черном костюме и повлек куда-то вперед. Агния, не решаясь упираться, лишь растерянно глянула на подруг и вдруг сильно побледнела. Потом они потеряли её из виду и снова увидели только когда гроб с телом Воти начали выносить из церкви. Лёлька успела рассмотреть рядом с ней явно нервничающего господина Перетищенко, то что-то принимающегося говорить, то уныло всплескивающего руками. Они уселись вместе в машину, которая тронулась сразу за катафалком. Внушительная кавалькада растянулась на многие десятки, а то и сотни метров.

Преображенское кладбище располагалось почти в центре города недалеко от больницы. Траурная процессия от ворот направилась вглубь изрядно заросшей деревьями и кустами территории. Вдоль главной аллеи виднелись старые, ещё дореволюционные могилы с каменными крестами и склепы. Потом пошли памятники со звездами и заросшими сорняками надгробьями. И, наконец, за поворотом показался современный некрополь. Старые деревья тут были практически все вырублены и помпезные изваяния из мрамора и гранита сияли на солнце отполированными гранями. Многие были украшены скульптурами, бюстами и барельефами. Сразу было видно, что хоронили тут не простой люд.

В народе это место почему-то получило название "Египетская гробница" — может быть, из-за самой первой могилы, над которой возвышался замысловатый черный крест из габбро. У подножия креста печально возлежала остроухая кошка из того же камня. Под сим изваянием покоился известный лет десять назад в городе бандит Сеня Кудрявый, большой любитель домашних животных и шквальной стрельбы в людных местах. Гибель Сени от пули молодого милицейского лейтенанта и дала начало череде новых захоронений, хотя до этого городские власти собирались старое кладбище снести и построить на его месте жилые дома. Но теперь даже разговоров об этом не велось, а "Египетская гробница" довольно быстро разрасталась, поглотив часть больничного парка и площадку, зарезервированную когда-то под строительство задания партархива.

Красивый гроб из мореного дуба установили на специальном помосте около вырытой могилы. Вперед немедленно вышел господин Перетищенко и начал произносить траурную речь. Пока он долго и проникновенно рассказывал о своем усопшем шефе и клялся продолжить его дело, Лёлька изучала присутствующих. Кроме Агнии, у гроба с непроницаемым лицом стояла Зинаида, положив обе руки на плечи изнывающей от скуки Катьки. Позади них маячил амбал со знакомой физиономией — Како, видимо, решил перестраховаться, и приставил к семье охрану. Рядом с охранником переминался с ноги на ногу невысокого роста мужчина в черном джемпере. Выйти вперед он явно стеснялся, хотя один из немногих выглядел неподдельно расстроенным. Лёльку он заинтересовал гораздо больше остальных.

Кроме того, она заметила Арсения Петровича, неспешно перемещавшегося среди могил на заднем плане. Ну, а как же, сыщик обязан посмотреть, не явится ли убийца, торжествующе сверкая глазами и радостно скаля зубы, на похороны жертвы. В таких опереточных преступников Лёлька верила слабо, но на всякий случай отметила несколько лиц, которых было неожиданно видеть среди присутствующих.

Одним из них был известный в городе психопат и скандалист Макс Хвостов, организовавший злобную газетенку "Накося выкуси!" и еженедельно поливающий грязью все, что под руку подвернется. Потом она заметила неподалеку от него явно нетрезвую и зареванную Валентину Соболь, повисшую на руке Пети Зайцева и что-то ему бормочущую. Петя со страдальческим видом отворачивался от настойчивой дамы, но приличия не позволяли ему вырваться из её цепких коготков. Не исключено, что Хвостов записывает на диктофон Валентинин бред, и нужно ждать в ближайшее время от него новых печатных гадостей. Вон как опасливо сторонится Хвостова облаченный в элегантный черный костюм Марик Соломатин.

Перетищенко закончил, наконец, свою речь и уступил место директору детского дома, которому (не директору, а дому) Вотя постоянно помогал с приобретением одежды и игрушек. Директор проблеял несколько тягучих фраз, вытирая с лица не то слезы, не то пот и ретировался. Рвущейся вперед Валентине слова не дали: Петя Зайцев и пришедший ему на помощь Перетищенко удачно увлекли её за ближайшие кусты, откуда ещё некоторое время слышались приглушенные выкрики. Но их заглушили рыдания флейт оркестра, и несколько мужчин захлопотали у гроба.

На какое-то время внимание всех было приковано к процедуре погребения. Лёльке взгрустнулось. Вот жил сильный и вполне симпатичный человек — Виталий Бармин. Жил, как все, собирался жениться на красивой женщине, любил вкусно поесть и выпить в хорошей компании. А сейчас его с минимальным количеством эмоций закапывают в землю, почти не оплакивая, если не считать прозрачных слез, тихо катящихся из-под вуали Агнии, и шмыгания носа незнакомого мужика, высунувшегося, наконец, вперед. Даже Катька стоит с равнодушным выражением на ангельской мордашке. Вот и всё, отстучали комья земли по крышке гроба, мужики взялись за лопаты и вскоре рыжий холмик земли обложили роскошными венками и букетами цветов. Присутствующие начали потихоньку отходить от могилы.

И тут одновременно стали происходить сразу несколько событий. Из-за кустов выскочил совершенно ошарашенный Петя Зайцев и заметался в поисках кого-то. За кустами кто-то заблажил дурным голосом. Следователь Арсений Петрович, совсем было подобравшийся к Маргарите и уже примеривавшийся, как бы поделикатнее ухватить её под локоток, взвился, словно старый боевой конь при звуке трубы, и ринулся за эти кусты с курьерской скоростью. Интересовавший Лёльку мужик в джемпере напрягся, но продолжил старательно расправлять ленты на венках, всем своим видом демонстрируя непричастность к воплям и суете. Охранник моментально сгреб Зинаиду и Катьку и потащил их прочь, прикрывая могучей спиной от потенциального противника. Ничего не понимающая Агния кинулась к Лёльке и Маргарите, а те уже спешили к месту событий.

За кустами, видимо, оставшимися от густых зарослей больничной сирени, сразу понять что-то было крайне затруднительно. Несколько человек, столпившись возле груды земли, возбужденно махали руками и что-то восклицали. Откуда-то несся приглушенный жуткий вой. Не успели подруги приблизиться, как Арцев, стоявший несколько обиняком, вдруг присел и мгновенно скрылся, словно провалившись под землю. Маргарита от неожиданности ойкнула.

До Лёльки, наконец, дошло, что внимание всех приковано к свежевырытой могиле, и дикий вой раздается именно из неё. Она обежала стоявших и заглянула в яму. Представшее её глазам зрелище впечатляло. На дне могилы, лежа на боку, корчилась Валентина Соболь. Лёлька узнала её по несколько экстравагантному черному платью из полупрозрачного панбархата. Перепачканными руками она закрывала лицо и отчаянно выла. Возле неё на корточках сидел Арсений Петрович и пытался успокоить, одновременно умело проверяя на ощупь целостность дергающихся и пинающихся Валентининых конечностей.

— Ну, и что вы глазеете? "Скорую" вызвали? — закричал следователь из ямы.

— Вызвал, уже едут. Вытащить бы её надо, — ответил крепыш с сотовым телефоном в кулаке.

— Надо, только доска нужна пошире. Поищите там!

— А доска-то зачем? — хором удивился народ.

— Так положено! — авторитетно пояснил лысоватый господин. — А вдруг у девушки сломаны шея или позвоночник.

— Нееет, не дамся! — завопила в могиле Валентина. Но к яме уже тащили широкий занозистый горбыль длиной метра полтора. Доска была грязной, очевидно её использовали для выравнивания могильных холмиков.

С помощью длинных полотенец, на которых опускали гроб, Арсений Петрович принялся ловко прикручивать Валентину к доске. Актриса верещала и брыкалась. То ли у неё был шок, то ли она просто была глубоко нетрезвой. Маргарита с Лёлькой даже заспорили на эту тему, но спор заглушил вой примчавшейся машины "скорой помощи". К этому моменту пострадавшую уже начали извлекать на поверхность при помощи все тех же полотенец. Зрелище поднимаемой из могилы громко ругающейся спеленатой фигуры, больше всего похожей на египетскую мумию, так поразило медиков, что они застыли, разинув рот и едва не уронив своё оборудование.

Наконец мужчины вытащили из ямы Валентину, а следом за нею и Арцева. Следователь весь был перепачкан землей и зол. С отвращением взглянув на актрису, вокруг которой суетились врачи, он принялся отряхиваться, ругаясь сквозь зубы. Маргарита протянула ему носовой платок и раскрытую пудреницу, чтобы он смог оттереть грязь со щеки. Под грязью обнаружилась ссадина — очевидно, Валентина таки зацепила его ногой. Пришлось ссадину заливать йодом.

Видя, что бесплатному представлению подходит конец, и носилки с освобожденной от доски и полотенец Валентиной грузят в "скорую помощь", люди начали расходиться. Арсений Петрович почти за шиворот поймал Петю Зайцева и принялся расспрашивать того, каким образом актрисе удалось сверзиться в выкопанную могилу. Петя только пожимал плечами, сам ничего не понимая. Он во время траурной церемонии увел расшумевшуюся Валентину Соболь за кусты, там она принялась рыдать и жаловаться на то, что никто её не понимает, а Вотя вообще решил бросить её на этом свете одну-одинёшеньку. Порыдав в Петину манишку, женщина достала из ридикюля плоскую бутылочку и предложила помянуть усопшего. Зайцев приложился к бутылочке чисто символически, а Валентина допила остальное. После чего предложила Пете поехать в "Мартинику" и продолжить банкет, но он не согласился, напомнив, что поминки предполагаются совсем в другом месте. Тогда Валентина сильно обиделась и послала его подальше. Зайцев пожал плечами и с облегчением удалился, оставив даму одну.

Что было дальше, он не видел, только спустя пару минут услышал за спиной хриплый вскрик и рысью бросился обратно. Вначале он не понял, откуда доносятся вопли и ругательства, а когда сообразил, помчался за подмогой. Так что уверенно он может сказать только одно: перед падением он никого рядом с Валентиной не видел и самого падения не наблюдал. Видимо, пьяная актриса сама свалилась в могилу, попросту не заметив её на своем замысловатом пути. Следователь глубоко задумался, потому что сама Валентина, когда он пытался её усмирить, вопила, что "какая-то сука толкнула её в спину", отчего она и грохнулась вниз.

Подошел врач и сообщил, что у пострадавшей, сильный вывих руки и перелом ноги, скорее всего, множественный. Так что её увозят в травматологическое отделение городской больницы. Поговорить с ней будет возможно, когда она немного протрезвеет, сейчас несет всякую ахинею и ругается. Этого можно было и не говорить — возмущенные вопли были слышны из салона машины и через закрытые дверцы.

Когда "скорая помощь", наконец, уехала, народ начал приходить в себя. Не на всяких похоронах случаются такие казусы. Переговариваясь и пожимая плечами, люди потянулись к кладбищенским воротам, где были оставлены машины.

Лёлька очень удачно приблизилась к незнакомому мужику в джемпере, привлекшем её внимание, и попыталась завести с ним беседу. Он страшно смущался, но постепенно ей и подоспевшей Маргарите удалось его разговорить. Оказалось, что зовут его Глебом, и он успел приехать в последний момент, чуть не опоздав на похороны. На вопрос, кем ему приходился покойный, он, несколько помявшись, пояснил, что Виталий был его сводным братом. Услышав его слова, шедшая сзади Агния мгновенно оказалась рядом. Тут только они и познакомились. Глебу никто не сказал, где будут поминки и, собственно, даже не позвали на них. Наверняка никто и не понял, что он родственник Виталия, а сам он с пояснениями не лез, чувствуя себя не в своей тарелке.

Провожая злорадным взглядом фигуру замызганного землей Арсения Петровича, с чертыханиями усаживающегося в машину, Лёлька предложила Глебу ехать с ними. Все равно города он не знал, а автобус, на котором его сюда привезли, уже успел уехать. По дороге Глеб коротко рассказал историю семьи Барминых.

Оказывается, отец Виталия бросил его мать, с которой не был официально зарегистрирован, когда сыну был всего год, и отбыл в неизвестном направлении. Спустя два года, она вышла замуж за вдовца с ребенком. Сергей Бармин усыновил Вотю, и тот тоже стал Барминым. Глеб был на три года старше Виталия, но они быстро подружились. В школе Глеб защищал брата от наездов старшеклассников и всячески опекал. Но когда они подросли, стала заметна разница — Виталий вымахал высоким красавцем, а Глеб остался невысоким, можно даже сказать, щуплым. А уж о красоте и речи не было.

Для Глеба просто наказанием было иметь такого братца. Стоило ему познакомиться с девушкой, как той попадался на глаза Виталий, и больше на Глеба она уже не смотрела. И, в конце концов, всё закончилось скандалом и ужасной ссорой. Глебу ужасно нравилась некая Клава. Жила она на другом конце города, и до поры до времени Глеб ухаживал за девушкой подальше от дома. Но потом наступил его день рождения, и Клава явилась поздравлять именинника в числе других гостей. Вотя был проинструктирован и клятвенно обещал даже близко не подходить к пассии брата. Тем более что гостей было созвано немало, и можно было выбрать девушку по вкусу. Но когда поздно вечером изрядно нетрезвый виновник торжества вышел проветриться во двор, то обнаружил романтичную парочку в составе Воти и Клавы, целующуюся в кустах.

Рассвирепевший именинник попытался набить братцу морду, тем более что тот особо и не сопротивлялся, потом плюнул и тут же, собрав манатки, отправился на вокзал, купил билет на первый проходящий поезд и укатил из родного города. Правда, через два года, когда Вотя уехал учиться в университете, Глеб вернулся под отчий кров — надоело мотаться по рабочим общагам и водку пьянствовать. Потом родители разбились на стареньком "москвичонке". Но даже на похоронах сводные братья так и не сумели толком помириться. Выпив на поминках сверх меры, Глеб опять начал вспоминать прежние обиды, и Виталий предпочел быстренько уехать. Больше они восстановить отношения не пытались, только изредка обменивались поздравительными открытками. О смерти Виталия Глеб узнал из газеты и срочно приехал, тем более что живет недалеко, в Егорьевске. Вина его гложет за то, что так и не смог простить брата…