– Ревенгар! Эй, Ревенгар, ты что, спишь?

– А?!

Айлин подскочила, резко выпрямилась, схватилась за голову – ой-й, ну вот кто прибил полочку для учебников так низко над столом! Чуть-чуть подпрыгнула на стуле – а теперь точно будет шишка! И кто вообще так подкрадывается к задремавшей… то есть зачитавшейся… заучившейся, вот! Заучившейся некромантке! Точнее, кто кроме Саймона?

Саймона?!

Она торопливо обернулась и в самом деле увидела именно его. Но этого ведь не может быть! Саймона попросту не должно быть в Академии, как и остальных Воронов. Ой, может, это продолжение сна?.. Но голова-то болит!

Саймон виновато вздохнул, порылся в кармане и протянул ей серебряный флорин – большой и толстенький, приятно прохладный.

– На, приложи. Прости, я не хотел тебя пугать… то есть будить!

– Я не испугалась! – возразила Айлин и прижала монетку к ушибленному месту. Ох, хорошо! Прохладно… – Просто начертательная некромантия… А что ты тут делаешь? Нет, ты не думай, – заторопилась она. – Я тебе ужасно рада, правда! Я так соскучилась! Просто… разве ты не должен сейчас быть на практике?!

На выездной, между прочим, практике! И при жеребьевке Саймону выпал Шермез, он еще так из-за этого ругался! Не Шермез, разумеется, а Саймон – ведь что интересного может быть в городе, если местный некромант ни разу не попросил помощи?

– Я на практике! – заверил Саймон и быстро оглянулся. – Пришел под щитом, так что никому не говори, что ты меня тут видела, хорошо? И вы тоже, милая дева, – мурлыкнул он в сторону Иоланды, расчесывающей перед зеркалом волосы.

Иоланда, обернувшись, одарила его таким незаинтересованным взглядом, что Айлин невольно хихикнула. Слишком уж незаинтересованный, прямо как у кошки, изо всех сил не глядящей на миску сливок!

– Так, а зачем я пришел-то, – добавил Саймон, загадочно понизив голос. – Ревенгар, не хочешь ли ты немного поработать? За деньги, – поспешно уточнил он.

Айлин радостно кивнула. Конечно, сейчас – спасибо тетушке и магистру Роверстану! – у нее и без того есть деньги. Хватит на все годы учебы и останется еще надолго! Если, конечно, не тратить их на всякую ерунду вроде лент и пирожных, а зарабатывать на них самой. Да и вообще – приятно, когда не нужно просить!

Саймон вдруг посерьезнел, нахмурился и показался гораздо старше, чем обычно.

– Это хорошо. Я бы, может, и сам взялся, если бы не нужно было на рассвете уезжать обратно. Помнишь нашу любимую кондитерскую?

Айлин снова кивнула, краем глаза заметив, как то же самое невольно сделала Иоланда.

Любимая кондитерская адептов! Во всяком случае, тех из них, кто может позволить себе заплатить серебряный флорин за чашку самого простого шамьета, вроде того, что варят на кухне Академии совершенно бесплатно. Десять сортов пирожных! А еще сладкие замороженные сливки обычные, и они же с фруктами, орехами или шоколадом! Цукаты, засахаренные цветы, орехи, сваренные в меду, марципан, румяные булочки, не говоря уже о конфетах… Кто же забудет такое великолепие?

– Так вот, – продолжил Саймон, мрачнея с каждым словом. – Я туда зашел. Сегодня. А хозяин, ты же помнишь хозяина, Ревенгар?

Айлин невольно улыбнулась – хозяина, еще нестарого, всегда приветливого, румяного, как булочка, было так же сложно забыть, как и его кондитерскую. И тут же встревожилась – да что это с Саймоном? Ну не думает же он, в самом деле, что Айлин может забыть любимую кондитерскую или ее владельца! Значит, не знает, как перейти к делу – а уж это какая-то совсем невиданная странность!

– Плохо он выглядит, – закончил Саймон. – Похудел, осунулся, под глазами круги, как у упыря. И рассеянный стал – я три раза заказ повторил, а он принес не то. Когда такое было?

– Никогда, – задумчиво согласилась Айлин и снова покосилась на Иоланду: лицо у соседки тоже стало озадаченным. – И что ты сделал?

– Спросил, не беспокоит ли его что-нибудь, – буркнул Саймон. – Он сперва отнекивался… ну, неважно. В общем, ему снятся кошмары. Я проверил, проклятий на нем нет, только искрой чую, эти кошмары совсем не просто так! Вот я и подумал, может, ты этим займешься? Если на нем все-таки что-то есть, чего я не увидел, может, ты заметишь. Или Пушок почует. А если получится избавиться от этого, что бы там ни было, он заплатит десять золотых!

Десять золотых! Да это немногим меньше, чем зарабатывают в месяц мэтры-преподаватели! И два месяца оплаты учебы!

– Интересно узнать, адепт Эддерли, – с ядовитой ласковостью вмешалась вдруг Иоланда, перестав делать вид, что поглощена наведением красоты. Даже отложила гребень и отвернулась от зеркала. – У вас вдруг появилась вторая искра? Желтая? Почему это вы решили, что кошмары сударя Безе имеют отношение к некромантии, а не насланы… ну, например, каким-нибудь иллюзорником? Да и вообразите себе, иногда они могут сниться и просто так!

– Точно! – вскинулся ничуть не обиженный Саймон. – Совсем забыл сказать! У него высокий воротник, но я все равно заметил! У него на горле – следы пальцев. И на запястьях тоже. Разве такое бывает от иллюзорных кошмаров?

– Нет, – разочарованно признала Иоланда. – То есть я о таком не слышала. Но все равно надо проверить!

– Разве я против? – удивился Саймон, порылся в кармане мантии и выложил на «Начертательную некромантию» толстенький замшевый кошелек. – Вот, не тратить же вам свои деньги, милые девы! Сходите вдвоем, так даже лучше. Надежнее.

– Втроем, – поправила Иоланда. – Еще нужна целительница. Вдруг он всего лишь страшно болен? Жаль, что Аделин на практике! Ну да ничего, позову Эленну. Лечить она не умеет, зато любую болезнь видит – ну просто через стену! А ты чего сидишь, Ревенгар? Живо собирайся!

* * *

– Язва! – укоризненно сообщила Эленна – такая же белокурая и голубоглазая, как Иоланда, только худенькая, остролицая и чем-то похожая на ласку. И добавила, подумав и еще раз смерив сударя Безе внимательным взглядом: – Желудка. В начальной стадии. Начинающийся алкоголизм. Подагра. Тоже начинающаяся. Пока не беспокоит, вот он к целителю и не идет. Проклятий нет.

Айлин задумчиво вонзила ложечку в пирожное. Проклятий нет, это и Саймон подтвердил. Если так и целительница говорит, значит, действительно нет. А болезни? Ну уж от подагры-то на шее точно не появляются следы пальцев! Как и на руках – а она тоже их заметила, когда сударь Безе вышел из-за прилавка, чтобы поздороваться с «милыми гостьями»!

– Да съешь ты его уже! – возмутилась Иоланда. – Не хочешь – мне отдай, я съем. Пока еще есть что есть…

Айлин недоуменно взглянула на соседку, бросила взгляд на блюдечко и невольно ойкнула. Восхитительное пирожное – пышная нежно-розовая земляничная пена, рубиновый земляничный конфитюр, ароматная свежая земляничина сверху – разломалось на пять кусочков, земляничинка выпачкалась в муссе… Ох, что бы сейчас сказал учитель этикета!

Айлин поспешно сунула в рот самый маленький кусочек – обойдется Иоланда, у нее свое пирожное есть, и вообще, их еще много! И, между прочим, сама она еще ничего не сказала, хотя сударя Безе рассматривала во все глаза! Тот даже приосанился, разулыбался и лично принес к заказанным пирожным еще сливок с цукатами – за счет заведения.

– Нет на нем ничего, – словно подслушав ее мысли, буркнула соседка. – Ни следа нашей магии. Зато мнит о себе! Ишь, сливки он принес, нужны мне его сливки…

И поспешно придвинула вазочку со сливками поближе к себе.

– Но кошмары ему и правда снятся, – добавила она, подумав. – От них остаются такие… следы. Но они точно не магические, это я бы тоже увидела. А раз не магические, значит, не насланные.

– Некоторая нежить умеет насылать сон, – машинально возразила Айлин и тут же спохватилась. – Но сон же, а не сны… То есть не кошмары! Ой, или может?

– За нежить не отвечаю, только за иллюзорников, – с достоинством возразила Иоланда, с сожалением глядя в почти опустевшую вазочку. – И как иллюзорница тебе говорю – нашей магии на нем нет!

И тут раздался звук, от которого Иоланда выронила ложечку, а сама Айлин вдруг почувствовала прилив азарта… Ну просто-таки охотничьего!

Зашипел до того спокойно лежащий у ее ног Пушок. Тихо и неуверенно, но все-таки! И с явной растерянностью уставился на узкую дверь за прилавком, а всего мгновением позже она отворилась, выпустив девушку с целым подносом пирожных!

Очень красивую девушку: высокую, статную, белокурую почти как Иоланда, и… наверное, все-таки не девушку, а молодую женщину, поправила себя Айлин, разглядев на ее руке кольцо, в точности как у сударя Безе.

Пушок шипел именно на нее.

Сударыня Безе поставила свой поднос, поклонилась гостям и тенью скользнула обратно в дверь.

– А вы знаете, что говорят?! – возбужденно прошептала Эленна, глядя ей вслед. – Говорят, что сударь Безе женился на сестре своей жены! Ну то есть сначала он был женат на одной, но она умерла, и он женился на ее сестре! После траура, конечно! Может, даже сам уморил первую жену!

– Глупости, – так же тихо возмутилась Айлин. – Между прочим, если бы он кого-то убил, это отразилось бы на ауре, а у него чистая аура без пятен, это я тебе как некромантка говорю!

– В виде исключения я согласна, – буркнула Иоланда. – Никого он не морил, не говори глупостей. Он, между прочим, первую жену очень любил, я точно знаю. Моя тетушка с ней дружила! Она вообще случайно погибла, ее зарезали и ограбили, ясно? – и покосилась на Айлин. – Ревенгар, я по твоему лицу вижу, что ты что-то задумала. Могу я узнать что?

«Не можешь!» – едва не буркнула Айлин и тут же одернула себя. Иоланда, между прочим, оказала ей большую услугу, нельзя быть такой нелюбезной! И к тому же ей опять понадобится помощь, прямо сегодня!

– Пойду на охоту, – шепотом ответила она. – То есть не совсем на охоту! То есть… ну, надо же узнать, почему шипит Пушок? Иоланда, а ты сможешь… сможешь наложить на меня отвод глаз? Чтобы ни один человек не заметил?

– Кроме Эддерли, – сварливо заявила соседка. – Даже ты не можешь быть такой дурой, чтобы выслеживать неизвестно что одна, когда хоть кто-то из твоих Воронов еще в столице. Разумеется, могу. Учти, отдашь мне за это половину того, что тебе заплатят!

– Хорошо! – с облегчением выдохнула Айлин.

Как же здорово, когда твоя соседка – иллюзорница, а отвод глаз – и вовсе бесценная вещь. А уж как легко оказалось договориться с Иоландой – ну почему она не может быть такой всегда! Может, они бы тогда даже смогли подружиться?

Но вместо того чтобы обрадоваться, Иоланда скривилась так, словно у нее разом заболели все зубы.

– Ревенгар! – мученически прошипела она. – Ты… ты… ты совершенно безнадежна! Ну нельзя же соглашаться на первую названную цену! Так можно не то что без денег – без панталон остаться! Ты должна была поторговаться, ясно тебе? Предложить одну серебряную, я бы согласилась на четыре золотых, потом дошли бы до золотого!

Ясно?!

– Я… не умею торговаться, – совершенно растерялась Айлин, а Иоланда уничижительно вздохнула.

– Ладно, научу. Когда будет свободное время. За пять золотых.

– Десять серебряных! – возмутилась Айлин, и соседка фыркнула в салфетку.

– Надо же, все-таки небезнадежна! А отвод глаз… ладно уж, сделаю за один золотой. Вечером!

* * *

Над аккуратным двухэтажным, каким-то тоже очень кондитерским – нет, в самом деле, даже крыша под луной поблескивала, как глазурь на булочках, – домом мягко светилась серебристая дымка. Уже минут пять светилась, а Айлин никак не могла решить, в самом ли деле дымка есть или ей просто кажется? Правда, Пушок взволнованно похрипывал, но тоже, кажется, недоумевал.

– Саймон? – тихонько позвала Айлин. – Ты видишь дымку над домом?

– Дымку? – удивился друг, на мгновение опустил универсальный щит и разочарованно покачал головой. – Нет, ничего не вижу. Ясная ночь.

– Ничего не понимаю, – с досадой призналась Айлин.

Может, и в самом деле кажется, раз Саймон ничего не видит? Но Пушок-то волнуется. И дымка висит только над одним домом, над другими ничего подобного нет. И вообще, Айлин все больше казалось, что она читала про такие дымки, только давно. Дымка, дымка… И девица ее видит, а парень… Ох, ну да, точно! Девица!

Вскочив, Айлин сорвала с пояса сумку и выхватила оттуда гримуар мэтра Лоу.

Саймон щелкнул пальцами, создав светлячка, и с любопытством взглянул на Айлин.

– Ты что-то вспомнила?

– Я… не уверена! – честно призналась она. – Понимаешь, я читала про такую дымку! Ее видят только девицы и еще юноши, которые никогда не… не имели дел с женщинами, понимаешь? Сейчас-сейчас, я найду, посвети ровнее. Ага, вот! Точно, «серебристая дымка, видная при лунном или звездном свете»! Нет, не подходит, вот если бы она была из Карлонии или Влахии?..

– Да кто же?!

– Жена сударя Безе, – рассеянно отмахнулась Айлин.

– А она и есть карлонка! – удивленно возразил Саймон. – Я как-то раз слышал, как она говорит – по дорвенантски, но акцент у нее – в точности как у мэтра Ладецки, не отличишь! Да что ты там такое вычитала, дай взглянуть!

– Карлонка, – прошептала Айлин и на мгновение зажмурилась. – Погоди. Я… потом тебе покажу, ладно? Сперва проверим, вдруг тут ошибка и дело в чем-нибудь другом?

– Ладно, – вздохнул Саймон и деловито уточнил: – Как будем проверять?

– Свеча понадобится, – объяснила Айлин. – И заговор… ну, это вроде как заклинание, только по-карлонски! И молчи, ладно? Что бы ни случилось, молчи! Они мужчин ненавидят! А пока ты с ней не заговоришь, она тебя и не увидит…

– Да кто они?!

– Т-с-с! – шикнула она, и Саймон поспешно зажал рот ладонью.

Айлин, мысленно горячо благодаря мэтра Кирана, вытащила из сумки свечу, зажгла и, то и дело заглядывая в гримуар и чувствуя себя очень неуверенно, торопливо забубнила:

– Как лампада путь во тьме указала, как на небе ясны звезды из-за туч глядят, так и ты, душа беспокойная, ворота отвори, укажи мне путь…

Глаза Саймона округлились, и Айлин сердито показала ему кулак. Ну да, заклинание странное! Но если оно сработает, то какая разница? А если нет… впрочем, должно сработать, уж мэтр Киран-то хорошо знал, о чем писал…

Пушок зашипел.

Гораздо громче, чем днем, и очень, очень сердито.

Айлин замерла, услышав с другой стороны ворот стук засова.

Саймон со свистом втянул воздух сквозь зубы, но промолчал.

Ворота открылись, и в проеме застыла та самая молодая женщина из кондитерской. Разумеется, это и должна была быть она! И все-таки Айлин почувствовала укол почти болезненного удивления пополам с разочарованием. Сударь Безе всегда казался таким хорошим!

Женщина поманила ее в ворота, и Айлин, придерживая Пушка за ошейник, подошла, всей кожей чувствуя, как Саймон поднял вокруг нее целых три щита – и это кроме универсального!

– Зачем к нашему порогу пришла служанка Претемнейшей? – спросила карлонка, улыбаясь так приветливо и ласково, что Айлин невольно поежилась. Конечно, нежити бояться нельзя… Или по крайней мере очень нежелательно, это проходят еще на первом курсе. И она вовсе не боится! Чего ей бояться, ведь рядом Саймон и Пушок, да и щиты… Но очень уж не подходили друг другу голос карлонки и ее же улыбка! Ой, не вовремя, совсем не вовремя эти мысли!

– А почему ты не ушла в Сады, когда пришло твое время? – тихо спросила Айлин, глядя, как дрожат и двоятся черты лица сударыни Безе и как слепо глядят ее совершенно черные глаза. Ни зрачка, ни радужки, одна сплошная чернота… Да это, пожалуй, пострашней упыриных морд! – Какое злодеяние тебя удерживает?

Карлонка наклонила голову к плечу – таким гибким движением, словно у нее и костей не было. Вот ведь, а у сударыни Безе эта самая шея завтра наверняка будет болеть!

– Ты знаешь, кто я, – прошелестела она с каким-то даже изумлением и, подумав, добавила: – Так даже лучше. Меня он не понимает…

– Я сама не понимаю, – призналась Айлин. – Мы вас еще не проходили. Но я хочу помочь! Он – это сударь Безе?

Карлонка резко, как-то рвано кивнула, как кукла, которую дернули за ниточки.

– А сударыня Безе – твоя сестра?

Новый кивок. Претемнейшая, благослови мэтра Кирана!

– И он не может тебя отпустить?

Карлонка сгорбила спину и жутко взвыла. Вокруг Айлин тут же возник четвертый щит, а холка Пушка под пальцами пружинисто напряглась.

– Я… поняла, – шепнула Айлин. – Я постараюсь помочь, обещаю! Я изо всех сил постараюсь!

– Если не сможешь – знаешь, что будет, – ответила карлонка безнадежно-тоскливым голосом.

Развернулась на месте.

И пошла по тропинке, через сад, к дому. Даже калитку не закрыла.

Саймон за спиной кашлянул.

– Уже можно говорить, – устало выдохнула Айлин и жалобно попросила: – Только давай в Академию вернемся, ладно? Все равно на нас отвод глаз, тебя никто не заметит. И я все-все расскажу, обещаю. Ой, и еще я должна Иоланде золотой!

* * *

В комнате было тепло и уютно: Иоланда, сегодня подрастерявшая обычную вредность, уже во второй раз варила шамьет на всех троих и даже выставила на стол пирожные, прихваченные с собой еще днем. Вот только Айлин на эти пирожные даже смотреть не хотелось! А вот Саймон и соседка в ожидании обещанного рассказа уже успели умять по два и то и дело поглядывали на Айлин с нетерпеливым интересом, а она все не знала, как начать.

Ладно, нужно начать уже хоть как-нибудь!

Еще раз почесав Пушка, она наконец решилась.

– Я читала про одну нежить. Давно… ну, это неважно. У нас они не водятся! И в Итлии, и в Арлезе, и в Вольфгарде, и даже во Фрагане. Только во Влахии и Карлонии!

– Так бывает? – удивилась Иоланда, и Саймон кивнул.

– Еще как! Эндемичная, она же территориальная, нежить. Очень даже ее много, вот, например, вольфгардские утбурды! Чтобы такой вылупился, должен замерзнуть насмерть грудной младенец, причем не просто, а брошенный замерзать родной матерью. В Арлезе, сама понимаешь, такое не заведется. За недостаточностью условий, как мэтр Ирвинг говорит. Ну а тут что, Ревенгар?

– Они редкие, – поспешно заговорила Айлин и отвела глаза от передернувшейся Иоланды. – В общем, им тоже нужны условия для вылупления. Вот если две сестры от одного отца и одной матери родились в один и тот же месяц, день и час, с разницей… с разницей… ну, неважно какой разницей, хоть год, хоть пять, главное, один месяц, день и час! И будут дружны между собой, это тоже очень важно, то они могут стать повилэчкой. Саймон, не смотри так, я не виновата, что у карлонцев такие слова!

Она потерла виски, пытаясь объяснить как можно понятнее:

– Но просто родиться и дружить – мало! Одна из сестер должна умереть… ну, это понятно! Но вот если, когда она умрет, а ее кто-то любит и начнет говорить второй сестре… ну, что-то вроде того, что лучше бы она умерла… или что умершая была во всем лучше… или еще как-то удерживать, то вот тогда повилэчка и вылупляется! Душа умершей вселяется в живую, понимаете?

– Как у одержимой? – удивился Саймон и задумчиво признал: – Вообще-то, она и правда похожа…

Айлин мотнула головой.

– Нет же! То есть… не совсем! Повилэчка не пытается подчинить тело, ведь она же любит сестру, помнишь? Только ночью, когда та спит или без сознания! Но чем больше жалеют о мертвой, тем она становится сильнее! А душа живой держится в теле все хуже и однажды совсем перестает держаться. И уходит в Сады! Ну вот, а повилэчка изо всех сил пытается этому помешать! И поэтому она… – Айлин сглотнула. – Она постепенно убивает того, кто ее создал, понимаете?

– Сударя Безе! – охнула Иоланда.

– Ну да! А его жена наутро ничего не помнит, потому что она-то ничего не делала! И сам сударь Безе, потому что повилэчка насылает на жертву сон.

– И… как от нее избавиться? – напряженно спросил Саймон. – От нее вообще можно избавиться?

– Можно, – вздохнула Айлин. – Только наши способы не подойдут, и упокоить ее тоже не выйдет. Нужно, чтобы ее прекратили держать, а ее сестру полюбили, понимаешь? И никогда, никогда их не сравнивали. А сударыня Безе, то есть ее сестра… она уже очень, очень сильная! Я… просто не знаю, сколько у сударя Безе осталось времени.

– Что-то мне совсем не хочется больше есть его пирожные, – сказала вдруг Иоланда, неприязненно морщась. – Эддерли, заберите их с собой, когда пойдете!

– Я тоже не хочу, – буркнул Саймон и скривился. – Но условие простое. Я завтра ему скажу. Загляну перед отъездом и скажу. Ничего, проснется на рассвете. Ради собственной жизни!

– Условие очень простое, – согласилась Айлин и в сгустившейся тревожной тишине еле слышно добавила: – Только мэтр Киран… Он писал, что это мало кому удается.

– Значит, надо рассказать мэтрам-преподавателям! – решительно взмахнула рукой Иоланда. – Пусть найдут кладбищенского мастера и… что вы так кривитесь? Разве это не поможет?

– Поможет, – мрачно согласился действительно скривившийся Саймон. – Только понимаешь, Иоланда, она же одержимая получается, эта сударыня Безе. А чем сильнее одержимость духом, тем сложнее изгнать его из тела. А у нее очень высокий уровень одержимости, не ниже восьмого, иначе глаза были бы обыкновенными! На этом уровне изгнать духа силой можно, только если убить тело, понимаешь? Нужно договариваться добром, тем более что и сам дух не против. В общем, с сударем Безе я сам поговорю. А вы ложитесь спать. И выкиньте, что ли, эту гадость? – добавил он и покосился на пирожные с омерзением.

* * *

Иоланда ворвалась в комнату так, словно за ней гналось умертвие. Или даже мэтр Бастельеро. Нет, мэтр Бастельеро верхом на умертвии. Глаза соседки были совершенно круглыми и перепуганными, волосы спутались, а мантия и вовсе перекосилась. Айлин, не вставая с кровати, щелкнула пальцами, накрывая соседку щитом. Что бы за ней ни гналось, щит не помешает!

– Дура! – рявкнула Иоланда, почему-то не оценив заботу, и повалилась на постель, часто и хрипло дыша. Айлин даже испугалась – да что же случилось?!

– Я была в городе, – выдавила соседка. – Там сударыню Безе. Казнят. За мужеубийство.

Пушок высунулся из-под кровати и уставился на Иоланду. В точности как сама Айлин.

– За мужеубийство, – глупо повторила Айлин. – За муже…

– Ну да! – Иоланда всхлипнула. – Мы туда зашли с девочками… Я не хотела, с тех пор даже думать о его пирожных не могу, но Аделин приехала с практики, а она их любит… Народу было много, все столики заняты! Она разносила шамьет, а потом споткнулась, разлила мне на платье, а сударь Безе рассердился! Они за стойку ушли, а я «кошачье ухо» сделала и услышала… он ей так и сказал, что ее сестра бы никогда не облила гостий, да еще магесс, и тогда… тогда… У нее глаза стали черные! Представляешь, совсем черные! Она схватила нож и начала его колоть этим ножом! Просто как… как швея иголкой! Он уже упал, а она все колола, а потом села рядом – и все! Даже не шевельнулась, когда гости оттуда кинулись…

И содрогнулась, как от холода. Айлин, вскочив, сдернула с кровати толстое шерстяное покрывало, – немного колючее, но зато теплое, и набросила его Иоланде на плечи. Соседка, поспешно стянув его на груди дрожащими пальцами, бросила на Айлин благодарный взгляд и с размаху села на постель.

Айлин села на свою и принялась механически гладить Пушка.

Сударыню Безе казнят. Вот прямо сейчас казнят, а ведь она не хотела убивать мужа, она совершенно точно этого не хотела, и даже ее сестра, первая сударыня Безе… Даже она всего лишь хотела упокоиться с миром и чтобы ее сестра была счастлива! Ну почему все так несправедливо?! Почему она, Айлин, не смогла ничего сделать? Почему не пошла к милорду Эддерли или к мэтру Бастельеро?! Правда, тогда сударыню Безе наверняка убили бы, особенно мэтр Бастельеро… Но ведь она все равно умерла или вот-вот умрет, но, может быть, выжил бы ее муж? Ну почему все так… так отвратительно неправильно?! Неужели не было пути, на котором совсем никто не пострадал бы?!

– Я не понимаю! – прошептала она, не выдержав повисшей тишины. – Саймон же с ним говорил, точно говорил! Почему сударь Безе сказал… ну, то, что сказал?! Может быть, он не поверил? Просто не поверил, только потому, что Саймон – адепт? Но ведь обратился же он за помощью…

– Мне показалось, он просто не сдержался, – буркнула Иоланда. – Я тогда прямо на него смотрела и увидела… выпалил в сердцах и сам испугался, точно испугался. Поздно только… – И, помолчав, зло добавила: – Девчонки больше всего волнуются, кому достанется кондитерская. Знаешь что, Ревенгар? Кому бы она ни досталась, ноги моей там не будет. Вот в этом я точно уверена!