Когда Элоиза вышла из комнаты, облаченная в бальное платье, Винченцо едва сумел сдержать возглас восторга. До этого он просто вынужден был повернуться и уйти. Прикосновение ее пальцем было таким нежным, что он не мог бы совладать с собой.

Винченцо не хотел испытывать по отношению к ней такого желания. Все, что он говорил Элоизе, когда ей было восемнадцать… все это имело не меньший вес и сейчас. Она стала частью его жизни не по своей воле. Они оба оказались привязаны друг к другу по причине этого садистского фарса его отца.

Винченцо был мужчиной, державшим в узде свои сексуальные аппетиты. А также мужчиной, защищавшим тех, кто слаб. Он не верил в правильность использования своей власти над другими людьми.

Элоиза находилась здесь по своей воле, но до какой степени прошлое повлияло на ее выбор? Его собственный отец причинил ей непростительную боль. Теперь Винченцо это понимал. И за это испытывал десятикратный стыд. Даже если бы они тогда переспали, это все равно ничего бы не изменило. Он понимал, что она была жертвой обстоятельств уже тогда, придя в его комнату. Он же предпочел поверить, что она злодейка, и забыть обо всем. Ему было стыдно.

Но теперь Элоиза стояла перед ним в этом открытом золотистом платье. Выглядела как ожившая богиня, словно только что вышла из огня. Воплощенное великолепие и яростная сексуальность. И ему так хотелось прижать ее к себе. Она была ослепительна.

Каким поэтичным было осознание того, что его отец будет вынужден лицезреть ее, как один из элементов своего крушения. Элоиза была величественна. Ее макияж, розовый, с оттенком золотого, идеально подходил к цвету платья. Губы, подкрашенные розово-золотистой помадой. И Винченцо не мог не признать: он хотел ее.

Вот только не Элоиза была недостойна, а он сам.

Одно не оставляло сомнений. Может, Элоиза и прошла курсы психотерапии… Может, и считала, что со всем смирилась. Но он сам точно не считал себя смирившимся. Ибо его собственная жизнь не была лишена ответственности за других людей. Потому что сам он не мог позволить себе насладиться тихой жизнью, мысль о которой, несомненно, влекла. Как аромат розы на ветру. Он не мог себе позволить этих вещей, потому что обязан был спасти Ариосту. Убедиться в том, что наследие его отца не будет отражено в законах и гимнах. Что память о короле останется лишь той, которой он заслуживал. Таков его долг.

Он не имел права быть кем-то другим и не станет пытаться. Не отвернется от того, что должно быть содеяно. Но и бежать прочь от красавицы, представшей перед ним, он тоже не хотел. И не важно, чего он заслуживал.

Винченцо протянул Элоизе руку, и она взяла ее. Он смотрел на нее с оттенком робости, от которой надо было избавиться. Он хотел просто сказать ей, что будет защищать ее и что ради нее готов убить любого дракона.

Он пытался разобраться в себе с тех пор, как впервые увидел Элоизу в шестилетнем возрасте, еще до того дня, когда она пришла и призналась ему в любви. Позднее он решил, что она лишь пыталась им манипулировать, но, если взглянуть на все иначе, забыв о собственном цинизме, может, Элоиза и правда любила его? Возможно, придя к нему в комнату и поцеловав его, она проявила больше честности, чем та, на которую когда-либо был способен он. Честность. Подарок, который он не умел получать. И тогда она исчезла. Спряталась. Закрылась от мира и от его предательства. Да, теперь Винченцо знал, кто кого предал. Именно он совершил предательство по отношению к ней. Огромное предательство. Он ничего не понимал в любви, но знал, что такое преданность и честь. Он старался, чтобы об этом знали. И все же он повел себя бесчестно. Элоиза была его другом. Она рассчитывала на его поддержку. Она была нежным, порядочным существом. В отличие от него самого.

Он обвинил ее в том, что она торговала собой. Заплатил ей, чтобы она уехала. И она уехала, и вела тихую жизнь. И она была права: это он ее отыскал, а не она его.

Так вот, если убрать все эти ложные предпосылки и глубокие, несправедливые мысли, которыми он руководствовался все эти годы, все, что оставалось, — это женщина, стоявшая сейчас перед ним. Сильная, несмотря на то, что люди, которые обязаны были ее защищать, в трудную минуту ретировались. Исполненная чести и достоинства. И силы. Девушка, выжившая, несмотря на все невзгоды. Дикий цветок, что цвел, невзирая на сорняки. Она как тот сад в штате Вирджиния. Винченцо думал, что сад не ухожен. Это не так. Этот сад сам за собой ухаживал в условиях дикой природы. Точь-в-точь как Элоиза. Не каждый человек способен похвастаться такой внутренней силой. Сам Винченцо думал об одной только мести. Элоиза думала об исцелении. И выбор Элоизы свидетельствовал о силе, неведомой ему самому.

Они сели в лимузин, и в этот раз всю дорогу к королевскому дворцу проехали молча. Мысли крутились в голове Винченцо. Он был готов. Больше чем просто готов.

Чего он не ожидал, так это того, что столько его мыслей будет об Элоизе. Да и как он мог это предвидеть, ведь его мнение о ней полностью изменилось за последние пару дней.

Дворец был открыт и сиял яркими огнями. Окружавшие его сады купались в иллюминации, и всюду гуляли гости. Порядочность и благочестие во плоти. Сегодняшнее мероприятие отнюдь не походило на мерзкие вечеринки, проводимые отцом втайне от посторонних глаз. Вовсе нет. Сие была демонстрация богатства и добродетели. И только если вы знали короля — действительно, по-настоящему знали, — то могли уловить зловоние мерзости и фальши. Мерзость заключалась в том, что отец его нередко спал с женами своих друзей. Что брак не являлся той преградой, которую нельзя было бы разрушить распутством этих людей. Но все это вы увидели бы, лишь копнув поглубже, а обычным гостям это было невдомек. Они просто наслаждались роскошью вечеринки, не задумываясь о грязи, скрываемой ослепительным блеском.

Но когда Винченцо и Элоиза ступили в бальный зал, по комнате пробежал ропот. Винченцо сразу понял: его вчерашние заявления перед прессой сделали свое дело. Большинство смотрели новости, а до тех, кто не смотрел, дошли слухи.

И вот перед ними он. И она. Яркий символ правды. Они вместе, и расплата близка.

— Они все знают, — заметил Винченцо. — Явились выяснить, что будет дальше.

— Невероятно, что твой отец позволил тебе присутствовать на балу, — заметила Элоиза.

— Иначе не мог. Прогнав меня, он породил бы еще больше сплетен. А скандал и так уже вышел из-под его контроля. Лишнее давление ему сейчас ни к чему.

— Но ты окажешь давление? — спросила Элоиза.

— Непременно, — ответил Винченцо. — Но для начала потанцуем.

Он повел ее к центру комнаты и прижал к себе ее роскошное тело. На миг он забыл, где они находятся. Забыл, зачем они здесь. Все взоры были устремлены только на них. Взгляды, полные любопытства. Но ему не было до них никакого дела. Ибо единственным его желанием было держать Элоизу в своих объятиях. Чувствовать руками ее нежную кожу. Она превратилась в символ его отмщения. Всего, что происходило здесь и сейчас. И отомстить ему больше всего хотелось именно за нее. Даже больше, чем за страдания матери. Глядя в ее ангельское лицо, он не мог объяснить себе, почему именно она стала его движущей силой. Но это так. Она была превыше всего. Была всем. Элоиза.

Желание владеть ею бурлило в его венах. И на миг он задумался, не испытывал ли его отец похожих чувств? Винченцо никогда не жаждал одной конкретной женщины. Он любил женщин самых разных форм и телосложений. Но никогда прежде он не был одержим одной-единственной. И вот это случилось. Он одержим Элоизой. И это превыше всего остального. Превыше желания отомстить. Превыше следующего вздоха.

Винченцо провел пальцем по ее щеке и почувствовал, как она вздрогнула от его прикосновения. Он склонил голову, почти касаясь ее.

— Ты прекрасна, — сказал он.

— Я чувствую себя прекрасной.

И это не казалось ей глупым. Ведь столько раз она говорила, что опасается этого, не ожидает, что ее тело может вызвать такую реакцию. А он видел лишь прекрасную женщину. Видел лишь красоту. Но также видел, что ее мнение о себе самой имело значение. Ее мнение о собственном теле. И это было для него важно. Еще одно постороннее чувство. Думать в этом ключе о ком-то другом. Слишком долго его разум был занят мыслями о правосудии. И вот теперь он думал о ее чувствах. Совершенно новое для него ощущение.

Однако называть его просто новшеством не поворачивался язык. Оно причиняло ему боль, жгло ему грудь, как дикий огонь.

Винченцо глянул через плечо и увидел своего отца. Тот наблюдал. Даже король смотрел на них. Отлично. Винченцо очень надеялся, что его отец опасается всего, что последует за танцем. Взгляд отца вернул его к мыслям о главном. О мести. Именно в этот момент он решил склонить голову и коснуться губ Элоизы. Их рты сомкнулись, и он ощутил ее дыхание. Его сладость… Аромат розы на ветру. Он вдохнул этот прекрасный запах всего на мгновение, и он будто бы стал откровением. Что все возможно, когда его рот соприкасался с ее прекрасными нежными губами. Возможным казалось все. Включая и их самих.

Затем поцелуй окончился, и все ушло. Осталась память, подобная сну. Остался сам Винченцо, и все, что он обязан был сейчас сделать.

— Пора, — произнес он.

Он оставил Элоизу и направился прямо к отцу.

— Поздравляю, — сказал он. — С годовщиной царствования великой династии Моретти. Ведь именно это мы сегодня празднуем, не так ли?

— Потому я и не мог оставить тебя за порогом, — ответил король.

— Какая трагедия для тебя, — произнес Винченцо, чувствуя на своих губах жестокую ухмылку. — Но мне кажется, то, что я намерен сказать о семье Моретти, будет интересно всем присутствующим здесь гостям.

С этими словами Винченцо повернулся, и все голоса в бальном зале немедленно стихли. Речь Винченцо отнюдь не походила на крик безумного уличного проповедника. Он говорил спокойно и с авторитетом.

— В жилах семьи Моретти течет не кровь, а яд, — произнес Винченцо. — Никто не знает этого лучше, чем Элоиза Сент-Джордж, да и я сам. Мы объединились с ней, ибо солидарны в этом мнении. Династия Моретти должна прекратить свое существование, а ее мерзкие деяния обязаны стать достоянием гласности. Ты наслаждался богатствами, пока твой народ умирал от голода. Ты взял на себя право судить их, в то время как сам предавался разврату. Более двадцати лет ты держал подле себя любовницу. В собственном доме, вместе с женой. Называя ее ассистенткой и оплачивая эту свою прихоть средствами из казны. А потом ты попытался соблазнить ее дочь и позволил средствам массовой информации распять эту девушку, когда она тебе отказала. Ты использовал власть и свое положение, чтобы унижать женщин, окружавших тебя. Ты человек, не имеющий чести и достоинства. Ты просто не мужчина. Я намерен занять престол. И когда взойду на трон, я начну процесс лишения королевской династии ее полномочий. Твоей драгоценной династии. Она будет уничтожена так же, как твоя репутация, как только правда о тебе появится в новостях.

— Что бы ты там ни замышлял, — проговорил король, — у тебя ничего не выйдет. Этой стране нужен я. Этой стране нужна монархия.

— Ничего подобного этой стране не нужно. Я создавал инфраструктуру прямо у тебя под носом. Создавал фундамент, необходимый для дальнейшего развития государства, когда тебя не будет у руля.

Кровь Винченцо горела яростью. Но то была ярость иного рода. Он чувствовал праведный гнев. Очищающий, а не травящий душу. Этот гнев казался живой, движущей им силой.

— Я осуществлял финансовые вливания под видом анонимных спонсоров и иностранных благотворительных фондов. По идее тебе должно было быть стыдно принимать подачки извне, учитывая, сколько денег и без того оседает в твоих карманах. Но тебе не стыдно, потому что ты жаден и погряз в коррупции. Я взойду на трон с одной лишь целью — уничтожить все созданное тобой. Всю твою политическую машину. Мое убийство также ничего не решит, потому что в этом случае ты потеряешь наследника. Я не твой союзник. И никогда им не был. Наша семья умрет вместе со мной, потому что я никогда не заведу детей. А государство будет передано в руки народа. Династии Моретти не суждено править еще пятьсот лет. Она даже до конца моей жизни править не будет. Я позабочусь об этом. Ты, может, и не доживешь до того дня, но будешь жить, зная о моих намерениях. И будешь наблюдать за тем, как рушится все, что ты создал. История будет написана отнюдь не так, как ты надеялся.

Вся комната была длиной примерно сотню ярдов. Но в этот момент окружающие будто исчезли и остался только его отец.

— Да всем плевать на каких-то женщин, — просопел король.

— Возможно. И даже очень многим. Всего лишь маленький грех. Но ведь это не твой единственный грех. Как же другие? Думаешь, только присутствие моей матери заставляло меня щадить тебя прежде? Я любил ее, но будь у меня все доказательства, необходимые мне, чтобы уничтожить тебя, я уже тогда принялся бы за дело. Мне вовсе не требовалось выступать перед аудиторией.

Вот тут его отец побелел от страха, и Винченцо не мог не насладиться тем, как король изменился в лице.

— Однако я вовсе не против зрителей, — продолжил Винченцо, усмехнувшись. Это был смешок, полный ненависти. — Теперь у меня есть факты. Все разложено по папкам. Мне удалось подкупить одного из твоих личных бухгалтеров. Он предоставил мне полный отчет о том, как ты крадешь деньги у собственного народа. Возможно, людям и плевать на твои сексуальные утехи. Но не на то, что ты сделал с Ариостой. Династия Моретти прекратит свое существование. А если так, ответь мне. Ради чего все это было?

Винченцо шагнул в сторону отца, и будто невидимая рука сжала его сердце в груди. Оно словно перестало биться. Ибо видел он перед собой не монстра, кипящего от ярости, а простого мужчину на закате своих дней. Обычного человека.

— Ты пожилой человек, оставивший по себе дурное наследие. Имя твое канет в Лету вместе с тобой, и никто не вспомнит о тебе. Ты просто умрешь, и таков будет твой конец.

— Ты не посмеешь! Ты не посмеешь так поступить! Это тебе же не выгодно.

— Мне не нужна власть, — отрезал Винченцо. — Я вовсе не боюсь потерять ее.

— Ты воображаешь, будто лучше меня, но явился сюда с той же самой шлюхой, что когда-то приглянулась мне. Задержись она здесь подольше, очень скоро прыгнула бы в мою постель. Как и все остальные.

— Это ложь, — произнесла Элоиза. — Ее голос, подобно ножу, прорезал возгласы толпы. — Я никогда не прыгнула бы в вашу постель. Я отказала вам. Это вы попытались овладеть мною, когда мне было восемнадцать лет, а я вам отказала.

Лицо короля исказила мерзкая, яростная гримаса. И Винченцо понял, что в этот миг, на глазах у всех, его отец сам срывал с себя маску.

— Говорить ты можешь что угодно, — сказал король. — Газеты сказали все за тебя. И люди всегда будут сомневаться.

— Но только не я, — ответила Элоиза. — И я вовсе не охочусь за репутацией. Мне нужна только свобода. И я буду свободной. Вы озлобленный пожилой человек. И извращенец. Не будь у вас власти и денег, ни одна женщина не прикоснулась бы к вам. И именно в этом разница между вами и Винченцо.

Ее слова пронзили Винченцо словно пуля. Она защищала его. После всего, что он сделал.

— Винченцо не жаждет власти, потому что она не нужна ему, — продолжала Элоиза. Вся праведная злость, скопившаяся в ней, выходила наружу. — А вот вам власть необходима. Нужна, чтобы манипулировать людьми. Нужна, чтобы женщины спали с вами. Вам нужно, чтобы вас боялись. Вы бы заставили меня, и мы оба это знаем. Хотя слухи, просочившиеся в прессу, и были ошибочны, именно они меня спасли. Потому что именно из-за этих слухов Винченцо дал мне денег на мой отъезд. За что я бесконечно благодарна. Если бы меня не спасло это изгнание, я знаю, вы заставили бы меня стать вашей любовницей. Превратили бы меня в один из своих маленьких грязных секретов. Мне хорошо известно, каково это — быть тайной и жить в тени. Но больше я так жить не стану. Никогда. Прятаться было проще, потому что моя жизнь принадлежала мне. Но я не позволю себя запугивать. Ничем и никогда. Я не боюсь вас. Я уже не та беспомощная девушка. Никто на свете не должен бояться вас, и всем людям следует знать, что вы собой представляете. Тогда никто не станет хранить ваших секретов и притворяться, будто им неизвестно, какой вы на самом деле.

— Мерзкая дрянь, — рассвирепел король.

— Довольно, — сказал Винченцо, шагнув к отцу. — Элоиза женщина. Но она смелая и отважная. И мир намного лучше с такими людьми, как она. Тебе этого, конечно, не понять, ведь ты обычный трус. Все твое королевство построено на вероломстве и лжи. И сегодня — начало его конца.

— Ты для меня умер, — проговорил король.

Винченцо повернулся к отцу:

— Хотел бы я сказать то же самое о тебе. Но ты не умер. Ты даже слишком живой. И до тех пор, пока ты не умер, я, увы, не смогу вычеркнуть тебя из списка живых. И буду бороться с тобой. Ты сам до этого довел. Я не позволю тебе и дальше занимать нынешнее положение. Хочу лишь сказать тебе, что ты глупец. Поверивший, будто мне все безразлично. Поверивший, что я не стану действовать у тебя за спиной. Ты хороший манипулятор, но тебе не пришло в голову, что у твоего сына могут быть свои секреты. И что он способен скрывать от тебя нечто важное. Тебе не приходило в голову, что ты можешь что-то упустить.

— Ты не можешь этого сделать, — произнес король.

— Уже сделал. Машина запущена. Информация, собранная мной, будет автоматически отправлена во все средства массовой информации сегодня вечером. И смею предположить, очень скоро разнесутся слухи обо всем, что произошло сегодня на этом балу. Сомневаюсь, что все твои гости будут держать язык за зубами. Многие из них поспешат заговорить и отречься от тебя. Дать понять, что они не желают иметь к тебе ни малейшего отношения. Все сбегут с твоего тонущего корабля подобно крысам. Даже твоей любовнице хватит мозгов сделать это.

— Ты не можешь…

— Что от меня зависело, я сделал, — сказал Винченцо. — Остальное произойдет само по себе. И теперь все кончено. Ты не заслуживаешь тишины. И никто из присутствующих не заслуживает защиты. Имейте в виду, что, когда выйдете отсюда, вам всем придется выбирать, на чьей вы стороне. Мой вам добрый совет: не принимайте его сторону.

Он перевел взгляд на Элоизу, пылавшую праведной яростью. Ничто не способно сломить ее. Ибо она уже не то хрупкое создание, что прокралось в его комнату. И отнюдь не то лживое существо, которым он позволил себе ее считать. Она была сильна и прекрасна. И теперь он лишь пытался понять, что он способен дать ей.

Сделай ее своей содержанкой.

Нет, это невозможно. Это единственное, чего он бы делать не стал. Он не вправе обесчестить ее подобным образом. Браком же он не сочетается никогда и ни с кем. Но он мог сделать ее своей всего на одну ночь. Сделать с ней все то, чего не сделал тогда. Потому что сейчас пламя триумфа горело в его венах. Он сгорал от желания, и он нуждался в ней. Больше, чем в дыхании. Более, чем в чем бы то ни было. Больше, чем в расплате за грехи. Больше, чем в искуплении.

Он взял ее за руку и повел прочь из бального зала. Стоило им выйти из дворца, Элоиза сделала нечто неожиданное. Она обняла его за шею и поцеловала.