Сидя на следующее утро за завтраком, бедный доктор Уокер и вообразить не мог, что расположившиеся по обеим сторонам от него милые дочери сделались заговорщицами, и что он, наивно поглощавший кексы, превратился в жертву, против которой направлены их коварные замыслы. Девушки терпеливо ждали момента, когда можно будет завести разговор.

– Сегодня чудесный день, – заметил доктор. – В самый раз для миссис Уэстмакотт. Она думала покататься на трицикле.

– Тогда нужно прийти к ней пораньше. Мы намеревались отправиться к ней после завтрака.

– О, в самом деле? – откликнулся довольный доктор.

– Знаешь, папа, – сказала Ида, – кажется, нам очень повезло, что миссис Уэстмакотт живет совсем рядом.

– Отчего же, дорогая?

– Ну, она такая прогрессивная. Если мы изучим ее идеи и проникнемся ими, то тоже станем прогрессивными.

– По-моему, папа, ты как-то говорил, – заметила Клара, – что она – это тип женщины будущего.

– Очень приятно слышать от вас столь разумные речи, дорогие мои. Я твердо убежден, что эта женщина вполне могла бы стать для вас примером. Чем ближе вы с ней сойдетесь, тем мне будет приятнее.

– Значит – решено, – с наигранной скромностью проговорила Клара и переменила тему.

Позднее утром девушки сидели у миссис Уэстмакотт и выведывали у нее радикальные суждения касательно обязанностей одного пола и тирании противоположного. Ее идеалом было полное и безраздельное равенство. Довольно, словно попугаи, повторять чушь о том, что не пристало женщинам и девушкам. Ее выдумали мужчины с целью напугать женщин, если они слишком близко подойдут к их неприкосновенным владениям. Каждая женщина должна быть независимой. Каждая женщина должна освоить какое-либо ремесло или профессию. Долг всех женщин – проникать туда, где их меньше всего хотят видеть. Тогда они станут мученицами во имя правого дела и проложат дорогу более слабым сестрам. Почему им навечно суждены стиральное корыто, иголка и домашняя расходная книга? Разве они не могут подняться выше и занять место в кабинете врача, в кресле судьи или адвоката или даже на амвоне? Миссис Уэстмакотт в своем стремлении развивать любимую тему пожертвовала даже велосипедной прогулкой, а две прекрасные ученицы ловили каждое ее слово и записывали каждый тезис для воплощения его в будущем. В тот же день они отправились за покупками в Лондон, и еще до вечера в дом доктора стали прибывать странные свертки и пакеты. Можно было приступать к выполнению плана. Одна из заговорщиц веселилась и ликовала, а другая очень нервничала и переживала.

Спустившись на следующее утро в столовую, доктор с удивлением обнаружил, что его дочери уже на ногах. Ида расположилась на одном конце стола, где стояла спиртовка, изогнутая стеклянная склянка и несколько выстроившихся в ряд флаконов. Содержимое склянки вовсю кипело, и комнату наполнял ядовитый запах. На другом конце стола Клара развалилась в кресле, задрав ноги вверх. В руке она держала книгу в синем переплете, на коленях у нее была разложена карта Британских островов.

– Вот это здорово! – воскликнул доктор, моргая и принюхиваясь. – А где же завтрак?

– Ой, а разве ты не велел его подавать? – спросила Ида.

– Я? Нет, с чего бы это? – Он позвонил в колокольчик. – Почему ты не подала завтрак, Джейн?

– Прошу прощения, сэр, за столом работала мисс Ида.

– Ой, конечно, Джейн, – спокойно сказала юная дама. – Прошу покорно извинить. Я через несколько минут освобожу стол.

– Однако чем же ты тут занимаешься, Ида? Запах просто жуткий. Боже мой, только погляди, что ты сделала со скатертью! Ты же дыру в ней прожгла!

– Ой, это кислота, – безропотно ответила Ида. – Миссис Уэстмакотт говорит, что она может прожигать до дыр.

– Ты могла бы поверить ей на слово и не устраивать опытов, – сухо проговорил отец.

– Ты только послушай, папа! Гляди, что написано в книге: «Ученый ничего не принимает на веру. Все нужно доказывать!» Вот я и доказала.

– Да уж, доказала. Что ж, пока готовят завтрак, я просмотрю «Таймс». Ты газету не видела?

– Газету? Ой, Господи, да она же у меня под спиртовкой постелена. Боюсь, кислота и туда пролилась. Газета вся мокрая и изорванная. Вот она.

Доктор с грустным видом взял изуродованную газету.

– Похоже, все сегодня идет не так, – заметил он. – Откуда такой внезапный интерес к химии, Ида?

– О, стараюсь следовать тому, чему учит миссис Уэстмакотт.

– Совершенно верно! Совершенно верно! – произнес доктор, возможно, не столь искренне, как накануне. – А, вот, наконец, и завтрак!

Но в то утро все шло вкривь и вкось. Яйца подали без ложечек, гренки были пережарены, бекон пересушен, а в кофе полно гущи. В довершение ко всему жуткий запах проникал везде и всюду, отравляя каждый кусок.

– Не хочу мешать твоей учебе, Ида, – сказал доктор, отодвигая стул, – однако я уверен, что тебе лучше ставить химические опыты попозже.

– Но миссис Уэстмакотт говорит, что женщины должны вставать рано и работать до завтрака.

– Тогда им надо выбирать для занятий другую комнату помимо столовой. – Доктор начинал понемногу выходить из себя. Он подумал, что прогулка на свежем воздухе успокоит его. – Где мои ботинки? – спросил он.

Но на привычном месте в углу у кресла их не оказалось. Он разыскивал их повсюду, к его поискам присоединились три служанки, она заглядывали под книжные шкафы и комоды. Ида вернулась к своим занятиям, а Клара – к тому в синем переплете, погрузившись каждая в свои дела и не обращая внимания на царившие вокруг суматоху и шум. Наконец, общий возглас облегчения возвестил о том, что кухарка нашла ботинки среди развешанных в прихожей шляп. Доктор, побагровевший и разнервничавшийся, натянул обувь и, топая ногами, вышел на улицу, чтобы присоединиться к адмиралу на утреннем моционе.

Когда за ним захлопнулась дверь, Ида громко рассмеялась.

– Вот видишь, Клара, – воскликнула она, – наш метод уже работает! Он отправился к номеру первому, а не к третьему. О, нас ждет триумфальная победа. Ты сыграла, как по нотам, дорогая, я заметила, что тебя так и подмывало помочь ему, когда он искал ботинки.

– Бедный папа! Это же так жестоко. С другой стороны, что же нам делать?

– Ой, он еще сильнее станет наслаждаться комфортом, если мы отнимем у него частичку. Что за жуть эта химия! Ты погляди на мое платье! Ему конец. А вонь какая!

Ида распахнула окно и высунула наружу белокурую головку. По ту сторону садовой изгороди Чарльз Уэстмакотт рыхлил лопатой землю.

– Доброе утро, сэр, – сказала Ида.

– Доброе утро! – Крепыш оперся на лопату и поднял глаза.

– Чарльз, у вас есть сигареты?

– Да, конечно.

– Бросьте мне парочку.

– Вот мой портсигар, ловите!

Портсигар из тюленьей кожи с негромким стуком упал на пол. Ида открыла его, он был полон.

– Это какие сигареты?

– «Египетские».

– А какие есть еще сорта?

– Ну, «Жемчужины Ричмонда», «Турецкие», «Кембриджские». А почему вы спрашиваете?

– Да так. – Она кивнула ему и закрыла окно. – Надо их все запомнить, Клара, – сказала она. – Нужно научиться рассуждать о подобных вещах. Миссис Уэстмакотт знает все о сортах сигарет. Тебе ром привезли?

– Да, вот он.

– А у меня есть портер. Пошли ко мне, тут вонь просто невыносимая. Нам нужно подготовиться к возвращению папы. Если сядем у окна, то увидим, как он шагает по дороге.

Свежий утренний воздух и приятное общество адмирала заставили доктора забыть о своих недавних передрягах, и он вернулся около полудня в превосходном настроении. Когда он открыл дверь в прихожую, ему в нос с двойной силой ударил отвратительный запах реактивов, который испортил весь завтрак. Он распахнул окно в прихожей, вошел в столовую и в ужасе замер, пораженный представшей перед ним картиной.

Ида все так же сидела в окружении склянок, в левой ее руке дымилась сигарета, а на столе около нее стоял бокал с портером. Клара, тоже с сигаретой, удобно устроилась в мягком кресле, вокруг нее на полу были расстелены географические карты. Ноги она положила на ведро для угля, у локтя на курительном столике стоял стаканчик, до краев наполненный какой-то красно-бурой жидкостью. Сквозь легкую пелену сероватого дыма доктор переводил взгляд с одной дочери на другую и, наконец, уперся изумленным взором в старшую, славившуюся большей рассудительностью.

– Клара! – ахнул он. – Вот никогда бы не поверил!

– Что такое, папа?

– Ты куришь!

– Пытаюсь, папа. Немного трудновато, потому что я еще не привыкла.

– Но, Бога ради, зачем…

– Миссис Уэстмакотт настоятельно рекомендует.

– О, зрелая дама может делать много такого, чего молодой девушке следует избегать.

– Нет-нет! – воскликнула Ида. – Миссис Уэстмакотт настаивает, что закон для всех один. Хочешь сигарету, папа?

– Нет, спасибо, я никогда не курю по утрам.

– Нет? Возможно, ты не пробовал этот сорт. Как они называются, Клара?

– «Египетские».

– А, нам надо купить «Жемчужины Ричмонда» или «Турецкие». Хорошо бы, папа, чтобы ты привез мне «Турецкие», когда поедешь в город.

– Ничего подобного. И вообще – я не согласен, что это подобающее занятие для молодых воспитанных девушек. Тут мы с миссис Уэстмакотт расходимся.

– Правда, папа? А ведь ты советовал подражать ей во всем.

– Но с некоторыми оговорками. А что ты там пьешь, Клара?

– Ром, папа.

– Ром? Утром? – Он протер глаза, словно пытаясь стряхнуть страшный сон. – Ты сказала – ром?

– Да, папа. В той профессии, которую я собираюсь освоить, пьют все.

– И что же это за профессия, Клара?

– Миссис Уэстмакотт говорит, что каждая женщина должна следовать своему призванию, и нужно выбрать профессию, которая всегда была для нас недоступной.

– Совершенно верно.

– Так вот, я последую ее совету и стану лоцманом.

– Клара, дорогая! Лоцманом! Это уже чересчур!

– Вот прекрасная книга, папа, называется «Сигнальные огни, маяки, бакены, каналы и ориентиры побережья Великобритании». А вот еще – «Справочник лоцмана-профессионала». Ты не представляешь, какие они интересные.

– Ты шутишь, Клара. Нет, точно шутишь.

– Вовсе нет, папа. Ты и помыслить не можешь, как много я уже узнала. Надо выставить зеленый сигнал по правому борту и красный – по левому. Плюс белый на стеньге, а каждые пятнадцать минут запускать сигнальную ракету.

– О, ночью как красиво это смотрится! – воскликнула Ида.

– А еще я выучила предупреждающие сигналы при тумане. Один гудок означает, что судно ложится на правый борт, два гудка – что на левый борт, три гудка – что дает задний ход, а четыре – что судно неуправляемо. Но автор в конце каждой главы задает ужасно каверзные вопросы. Вот послушай: «Вы видите красный сигнал. Судно на левом галсе, ветер северный. Какой курс должно принять судно?»

Доктор поднялся, в отчаянии махнув рукой.

– Совершенно не понимаю, что это на вас обеих нашло, – проговорил он.

– Дорогой папа, мы изо всех сил стараемся жить по принципам миссис Уэстмакотт.

– Ну, должен сказать, что результаты меня не вдохновляют. Твои химические опыты, Ида, возможно, и не принесут вреда, но о твоей задумке, Клара, и речи быть не может. Как такой рассудительной девушке, как ты, пришло в голову вынашивать подобные планы – выше моего понимания. Я обязан решительным образом запретить тебе дальнейшие занятия.

– Но, папа, – вмешалась Ида, глядя на отца невинно-вопрошающим взором голубых глаз, – что же нам делать, если твои запреты противоречат советам миссис Уэстмакотт? Ты велел нам ее слушаться. Она говорит, что когда женщины пытаются сбросить с себя оковы, их отцы, братья и мужья первыми стараются вновь заковать их в цепи, на что ни один мужчина не имеет права.

– Разве миссис Уэстмакотт учит вас тому, что я не хозяин в своем доме? – Доктор побагровел, и от злости его седеющие волосы едва не встали дыбом.

– Конечно. Она говорит, что все «хозяева в своем доме» – это пережитки Средневековья.

Доктор что-то пробормотал и топнул ногой по ковру. Затем, ни слова не говоря, он выскочил в сад, и его дочери увидели, как он возбужденно расхаживает туда-сюда, сбивая хлыстом головки цветов.

– Ой, дорогая моя! Ты просто восхитительно сыграла свою роль! – воскликнула Ида.

– Но как же это жестоко! Когда я увидела, как он огорчился и удивился, то едва не бросилась ему на шею и не призналась во всем. Тебе не кажется, что мы зашли достаточно далеко?

– Нет-нет-нет, и не близко. Тебе нельзя размягчаться, Клара. Как забавно, что я веду тебя за собой. Это все необычно. Если мы продолжим начатое, то сможем всю жизнь утверждать, что спасли его. А если нет, то никогда этого себе не простим, Клара.