Прошло всего три дня после того, как доктор и адмирал поздравили друг друга с тем, что их семьи свяжут родственные узы, а их дружба сделается еще крепче, и вот мисс Ида Уокер получила письмо, которое и удивило, и довольно сильно рассмешило ее. Было оно от соседей, и принес его рыжеволосый мальчишка-слуга.

«Дорогая мисс Ида, – начиналось это забавное послание, внезапно продолжившееся в третьем лице. – Мистер Чарльз Уэстмакотт надеется, что будет иметь величайшее удовольствие от велосипедной прогулки на своем тандеме-трицикле. Мистер Уэстмакотт подъедет на нем через полчаса. Вам предлагается сидеть впереди.

С искренним к вам почтением,

Письмо было написано почерком школьника: большими, не совсем ровными буквами со слабым нажимом сверху и сильным снизу, словно писавший его приложил немало усилий.

Сколь бы странным это послание ни было по форме, смысл его был достаточно ясен, так что Ида спешно прошла к себе в комнату и едва успела переодеться в светло-серое платье для велосипедных прогулок, как увидела у двери тандем, за рулем которого сидел его рослый хозяин. Чарльз с необычно серьезным и задумчивым лицом помог ей устроиться в седле, и через несколько мгновений они уже летели по прекрасным пригородным дорогам в сторону Форест-Хилла. Тяжелый агрегат подпрыгивал и подрагивал под воздействием усилий атлетически сложенного молодого человека, а миниатюрная серая фигурка со смеющимся лицом и развевающимися на ветру белокурыми локонами, выбившимися из-под соломенной шляпки с розовой лентой, прочно держалась в седле, предоставив педалям у нее под ногами крутиться самим по себе. Они пролетали километр за километром, ветер упруго бил Иде в лицо. Мелькали деревья, выстроившиеся по обеим сторонам дороги, пока они не объехали Кройдон и снова не стали приближаться к Норвуду, но уже с другой стороны.

– Вы не устали? – спросила Ида, бросив взгляд голубых глаз через плечо и повернув к Чарльзу свое розовое ушко.

– Нисколько. Я только-только размялся.

– Как здорово быть сильным! Вы напоминаете мне паровую машину.

– Почему ее?

– Ну, потому что она мощная, надежная и не рассуждающая. Ой, знаете, последнее я не имела в виду, но… но… ну, вы понимаете. Слушайте, что с вами?

– А что со мной?

– Вас что-то тревожит. Вы ни разу не рассмеялись.

Он засмеялся мрачным смешком.

– Мне очень весело, – сказал Чарльз.

– Нет-нет, совсем наоборот. И почему вы написали мне такое ужасно светское письмо?

– Вот так! Я был уверен, что светское. И жутко официальное.

– Тогда зачем писали?

– Это не я его сочинил.

– Тогда кто же? Ваша тетушка?

– О, нет. Один человек по фамилии Слэттери.

– Господи! Кто же это?

– Я знал, что все откроется, просто чувствовал. Вы слышали о таком авторе по фамилии Слэттери?

– Никогда.

– Он прекрасно выражает свои мысли. Написал книгу под названием: «Раскрытая тайна, Или как легко писать письма». Там образцы писем на все случаи жизни.

Ида расхохоталась.

– А вы взяли и списали оттуда?

– Там было приглашение молодой дамы на пикник, но я немного переделал его, чтобы оно идеально подошло. Похоже, Слэттери никогда никого не приглашал на прогулку на тандеме. Но когда я закончил писать, послание показалось мне ужасно светским и официальным, так что начало и концовку я добавил от себя. Это вроде бы немного расцветило текст.

– А я подумала, что в начале и в концовке есть что-то смешное.

– Правда? Думаю, вы заметили разницу в стиле. Какая вы сообразительная! А вот я в подобных вещах тугодум. Мне надо было стать лесником или егерем, кем-то в этом роде. У меня к этому призвание. Однако теперь я нашел кое-что еще.

– И что же?

– Животноводство. Один мой хороший друг живет в Техасе, и он говорит, что живется там просто сказочно. Решил вот купить долю в его деле. Там все на свежем воздухе – охота, езда верхом, занятия спортом. Вам… вам будет очень… очень хлопотно, поехать туда вместе со мной, Ида?

От изумления Ида чуть не свалилась с седла и выпалила единственные пришедшие ей в голову слова:

– Господи, мне?

– Если это не расстроит ваши планы или не помешает чему-то задуманному. – Чарльз притормозил и выпустил из рук руль, так что огромный тандем покатился, как ему вздумается, виляя из стороны в сторону. – Я прекрасно знаю, что не отличаюсь большим умом или сообразительностью, однако сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать вас счастливой. Как вы думаете, смогу ли я через некоторое время вам понравиться?

Ида испуганно вскрикнула.

– Вы мне не понравитесь, если впечатаете меня в кирпичную стену, – воскликнула она, когда тандем со скрипом накренился к краю тротуара. – Рулите как следует.

– Да, конечно. Но скажите, Ида, поедете ли вы со мной?

– Ой, не знаю! Как-то все слишком нелепо! Как можно обсуждать подобные вещи, если я вас не вижу? Вы говорите мне в затылок, а мне приходится поворачивать голову, чтобы вам ответить.

– Знаю, оттого-то и написал, что «вам предлагается сидеть впереди». Думал, что так будет легче. Но если вам угодно, я остановлю тандем, чтобы вы могли повернуться ко мне лицом, после чего продолжим разговор.

– Боже праведный! – воскликнула Ида. – Вы только представьте, как мы будем сидеть лицом к лицу на стоящем посреди дороги велосипеде, а люди будут глядеть на нас из окон!

– Да, смешно будет, верно? Ну, тогда, может, мы слезем и станем толкать тандем вперед?

– Ой, нет, сейчас гораздо лучше.

– Или я понесу велосипед.

Ида расхохоталась.

– Куда уж нелепее.

– Тогда поедем потихоньку, я буду следить за дорогой. Не стану говорить, если вы этого не хотите. Но я и вправду очень вас люблю, и вы осчастливите меня, если поедете со мной в Техас. Думаю, что через какое-то время я смогу сделать вас счастливой.

– А как же ваша тетушка?

– О, ей это очень понравится. Я понимаю, что вашему отцу может прийтись не по душе расставание с вами. Уверен, что и мне тоже, будь я на его месте. Однако, в конечном итоге, теперь до Америки не очень далеко, и жизнь там не такая дикая. Возьмем с собой рояль и… и… томик Браунинга. А Денвер с Кларой приедут к нам погостить. Мы составим прекрасный семейный союз, будет очень весело.

Ида сидела и слушала нескладные слова и неуклюжие фразы, но в сбивчивой речи Чарльза Уэстмакотта чувствовалось нечто куда более трогательное, чем в признании самого красноречивого воздыхателя. Он умолкал, запинался, переводил дух, подбирая слова, и смущенным голосом признавался ей в своих самых заветных надеждах. Если она еще и не любила его, то чувствовала жалость и сострадание, что очень близко к любви. Удивительно было то, что она, такая слабая и хрупкая, смогла потрясти душу этого силача, и вся его дальнейшая жизнь зависела от ее решения. Ее левая рука лежала на боковой подушечке. Чарльз подался вперед и нежно прикрыл ее своей ладонью. Ида не попыталась убрать руку.

– Можно ее держать, – спросил он, – до конца жизни?

– Ой, лучше рулите как следует, – ответила Ида, с улыбкой повернувшись к нему, – и сегодня больше об этом не говорите. Прошу вас!

– Когда же я узнаю ответ?

– Нынче вечером, завтра, не знаю. Мне надо у Клары спросить. Поговорим лучше о чем-нибудь другом.

И они сменили тему, но левая ладошка Иды по-прежнему лежала в руке Чарльза, и он, не спрашивая больше, знал, что все хорошо.