В тот день миссис Уэстмакотт вела содержательные разговоры не только с адмиралом, и среди жителей Заповедника не ему одному было суждено переменить свое мнение. Миссис Уэстмакотт пригласила поиграть в теннис две соседских семьи – Уинслоу из Энерли и Камбербетчей из Джипси-Хилла – и вечером лужайка весело расцветилась теннисками молодых людей и яркими платьями девушек. Старшее поколение, сидевшее в плетеных садовых креслах, наслаждалось дивной картиной, глядя на бегавшие и прыгавшие белые фигуры, развевавшиеся юбочки девушек, мелькание парусиновых теннисных туфель и слушая стук ракеток, резкий свист летавших мячей и крики линейного судьи «пятнадцать ноль – партия!» Им было отрадно видеть своих раскрасневшихся, здоровых и счастливых сыновей и дочерей. Веселье молодых передавалось пожилым, и было трудно сказать, кто получал большее удовольствие от игры – игроки или зрители.

Миссис Уэстмакотт только что закончила партию, когда заметила Клару, в одиночестве сидевшую в дальнем конце лужайки. Она пробежала по корту, к удивлению гостей перемахнула через сетку и села рядом с девушкой. Прямолинейная откровенность и странные манеры вдовы несколько претили сдержанному и скромному характеру Клары, однако женское чутье подсказывало ей, что за всеми этими причудами скрывается благородная и доброжелательная натура. Поэтому она улыбнулась и кивнула в знак приветствия.

– Почему вы не играете? Бога ради, не начинайте вести себя, как вялая молодая дама! Когда отказываешься от активных игр, то расстаешься с молодостью.

– Я сыграла одну партию, миссис Уэстмакотт.

– Верно, дорогая. – Она присела рядом с Кларой и похлопала себя по руке теннисной ракеткой. – Вы мне нравитесь, милая, я стану звать вас просто Клара. Вы не столь настойчивы, как бы мне хотелось, Клара, но все же вы мне очень импонируете. Самопожертвование, знаете ли – это просто прекрасно, но мы и так слишком многим жертвуем, и неплохо бы, чтобы и другие кое-чем поступились. Что вы думаете о моем племяннике Чарльзе?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Клара подпрыгнула в кресле.

– Я… я… я почти что не думала о вашем племяннике Чарльзе.

– Нет? О, вам настоятельно нужно о нем подумать, поскольку я хочу с вами о нем поговорить.

– Со мной? Но почему?

– Мне это показалось чрезвычайно деликатным делом. Видите ли, Клара, тут дела вот как обстоят. Весьма и весьма вероятно, что вскоре я могу совершенным образом изменить свою жизнь. С этим будут связаны новые обязанности, которые сделают невозможным наше дальнейшее с Чарльзом совместное проживание.

Клара удивленно посмотрела на собеседницу. Означало ли сказанное, что миссис Уэстмакотт снова собирается замуж? О чем же еще может идти речь?

– Поэтому Чарльз должен обзавестись своим домом. Это очевидно. Я не одобряю холостяцкой жизни, а вы?

– Право же, миссис Уэстмакотт, я никогда над этим не задумывалась.

– Ах вы, хитрюга! Разве есть девушки, которые никогда об этом не думали? Я считаю, что молодому человеку двадцати шести лет необходимо жениться.

Клара почувствовала себя чрезвычайно неловко. Ей пришла ужасная мысль, что эта дама явилась к ней в качестве посредницы с предложением о замужестве. Но как такое может быть? Она разговаривала с ее племянником всего три или четыре раза, и знала о нем лишь то, что тот сам о себе рассказывал. Нет, это невозможно. Однако на что может намекать его тетка, заведя разговор о личных делах племянника?

– Разве сами вы не считаете, – не унималась миссис Уэстмакотт, – что молодому человеку двадцати шести лет лучше всего жениться?

– Я считаю, что он достаточно взрослый, чтобы самому все решать.

– Да-да. Он так и сделал. Однако Чарльз немного застенчив и не решается сам об этом сказать. Я думала, что облегчу ему задачу. Двум женщинам будет легче договориться. Мужчинам иногда трудно ясно выразиться.

– Право же, миссис Уэстмакотт, я не понимаю, о чем вы! – в отчаянии воскликнула Клара.

– У него нет никакой профессии, однако у него отменный вкус. Он каждый вечер читает Браунинга. А еще он очень физически развит. Когда он был помладше, мы надевали перчатки и боксировали, но теперь я не могу его уговорить на это, поскольку он заявляет, что не может боксировать вполсилы. Я выдам ему пятьсот фунтов, чего для начала будет достаточно.

– Дорогая миссис Уэстмакотт! – воскликнула Клара. – Уверяю вас, что я решительно не возьму в толк, о чем вы говорите!

– Как вы думаете, ваша сестра Ида согласится выйти замуж за моего племянника Чарльза?

Ее сестра Ида? При этой мысли Клара ощутила некоторое облегчение и радость. Ида и Чарльз Уэстмакотт. Она никогда об этом не думала. Однако они подолгу бывали вместе. Играли в теннис. Ездили на трехколесном велосипеде-тандеме. Клару снова охватила радость, но вместе с ней – сомнения и угрызения совести. Почему она радуется? В чем ее истинные причины? Неужели где-то в дальних и потаенных уголках ее души таится мысль, что если Чарльз преуспеет в своем сватовстве, то Гарольд Денвер по-прежнему останется свободным? Какая низменная мысль, неподобающая ни девушке, ни сестре! Клара постаралась отбросила ее прочь, но дурная идея не исчезла окончательно. Она густо покраснела от стыда за свое неблагородство, когда в очередной раз повернулась к собеседнице.

– Право же, не знаю, – ответила она.

– Она не обручена?

– Нет, насколько мне известно.

– Вы как-то неуверенно ответили.

– Потому что я сама не уверена. Но он может сам у нее спросить. Ида будет только польщена.

– Именно так. Я говорю ему, что это самый дивный комплимент, какой мужчина только может сделать женщине. Он немного застенчив, но если что-то решит, то сделает обязательно. Уверяю вас, он по уши в нее влюблен. Неторопливых и крупных мужчин всегда влечет к невысоким и живым девушкам – так устроена природа, чтобы уравновешивать характеры. Однако все потянулись домой. Думаю, что с вашего разрешения я воспользуюсь возможностью сказать Чарльзу, что, насколько вам известно, со стороны обязательств помолвки нет положительно никаких препятствий.

– Насколько мне известно, – повторила Клара, когда вдова зашагала к столпившимся у сетки игрокам, которые потихоньку начали расходиться по домам.

Клара встала и было направилась за миссис Уэстмакотт, но голова закружилась от нахлынувших мыслей, и она снова села в кресло. Кто окажется для Иды лучшим мужем – Гарольд или Чарльз? Она раздумывала об этом с такой же озабоченностью, с какой мать размышляет о будущем своего единственного ребенка. Гарольд казался ей во многих отношениях благороднейшим и лучшим из всех молодых людей, которых она знала. Если она кого и полюбит, то мужчину вроде него. Однако ей нельзя думать о себе. У нее были основания полагать, что оба молодых человека влюблены в ее сестру. Кто окажется для нее лучшей партией? Но, возможно, дело уже решено. Она не могла забыть отрывки услышанного накануне вечером разговора, а также некую тайну, которую сестра отказалась ей открыть. Если Ида продолжит молчать, есть только один человек, кто может посвятить ее в эту тайну. Клара подняла глаза и увидела стоявшего рядом Гарольда Денвера.

– Вы о чем-то размышляли, – с улыбкой сказал он. – Надеюсь, о приятном.

– О, я строила планы, – вставая, ответила Клара. – Похоже, это, как правило, пустая трата времени, ведь делам свойственно устраиваться самим по себе, да так, как меньше всего ожидаешь.

– И какие же вы строили планы?

– Планы на будущее.

– Чье?

– На свое и моей сестры Иды.

– А я присутствую в вашем совместном будущем?

– Надеюсь, там будут присутствовать все наши друзья.

– Не спешите, – сказал Гарольд, когда Клара медленно двинулась в сторону дома. – Мне хотелось бы сказать вам пару слов. Давайте пройдемся вдоль лужайки. Возможно, вам холодно? Если так, я мог бы принести накидку.

– Нет-нет, мне не холодно.

– Вчера вечером я говорил с вашей сестрой Идой.

Она заметила, что голос у него немного дрожит, и, взглянув на его изящное смуглое лицо, увидела, что оно посерьезнело. Кларе показалось, что дело уже решено, и что он явился к ней, чтобы просить руки ее сестры.

– Она очаровательная девушка, – чуть помедлив, продолжил Гарольд.

– Да, это так! – с чувством воскликнула Клара. – И никто не живший с ней бок о бок и близко ее не знавший не может сказать, насколько она прелестна и добродетельна. Она в доме словно луч солнца.

– Только наделенный добродетелью может быть столь счастлив, какой она кажется. По-моему, это дар небес – быть настолько чистой помыслами и возвышенной духом, чтобы не замечать в окружающем нас мире скверны и зла. Ибо если мы их замечаем, то как можем быть по-настоящему счастливы?

– Но в ней есть еще и глубина. Она не вникает в окружающий мир, что вполне естественно, ибо она очень молода. Но она вдумчивая девушка, и у нее есть свои стремления.

– Я восхищаюсь ею гораздо больше вашего. Право же, мисс Уокер, я могу лишь просить о более близких с нею отношениях и осознавать, что между нами существует неразрывная связь и общность.

Вот оно, наконец-то! На мгновение у Клары сжалось сердце, а затем все затмила сестринская любовь. Прочь, черные мысли, которые могли бы вновь пробудиться! Она повернулась к Гарольду, сверкая глазами, готовая произнести самые лестные слова.

– Мне хотелось бы стать близким и дорогим вам обеим, – произнес Гарольд, беря ее за руку. – Хочу, чтобы Ида стала моей сестрой, а вы – моей женой.

Клара ничего не ответила и замерла, чуть приоткрыв рот и вопросительно глядя на него огромными темными глазами. Из виду пропала лужайка, тянувшиеся по пологим склонам сады, кирпичные коттеджи, темнеющее небо, луна, начинавшая бросать бледные отблески на дымовые трубы. Исчезло все, она видела лишь смуглое серьезное лицо с умоляющим взглядом и слышала лишь далекий и отстраненный голос, голос мужчины, говоривший, как сильно он ее любит. Этот голос признавался, что он несчастен, что жизнь его пуста и что спасти его может только она. Он достиг перепутья: по одну сторону – счастье и честь, высокие и благородные помыслы, по другую – убивающее душу однообразие, жизнь в одиночестве, погоня за деньгами, подлость и эгоизм. Ему нужна рука любимой женщины, чтобы вести его по доброй стезе. А силу его любви покажет жизнь. Он любит ее за добрый нрав, за женственность и силу. Она ему очень нужна. Примет ли она его? И пока Клара его слушала, ее внезапно осенило, что этот мужчина – Гарольд Денвер, а женщина – она сама, а все творения Божии – прекрасны. И зеленая трава лужайки у нее под ногами, и шелест листьев, и вытянутые оранжевые зарницы на западе. Она едва понимала смысл своих не очень внятных слов, но видела, как его лицо озарилось радостью, а ее рука все так же лежала в его ладони, когда они неспешно шли в сумерках. Они умолкли и лишь шагали дальше, чувствуя близость друг друга. Их окружила свежесть, все вокруг было знакомо, но вместе с тем ново, освещено их обретенным счастьем.

– А вы раньше ничего не знали?

– Я и помыслить об этом не смела.

– Какую, наверное, ледяную маску я носил! Как мог человек такое чувствовать и никак себя не проявить? По крайней мере, ваша сестра все знала.

– Ида?!

– Это случилось вчера вечером. Она начала вас хвалить, а я рассказал о своих чувствах, а через мгновение во всем признался.

– Но что вы… что вы могли во мне найти? О, молю Бога, чтобы вы не раскаялись!

В нахлынувшей радости ее нежное сердце кольнула мысль, что она недостойна подобного счастья.

– Раскаялся! Да я чувствую себя спасенным! Вы не знаете, насколько унижает эта городская жизнь, как она портит и вместе с тем затягивает. В ушах все время звенят деньги, и ты не можешь думать ни о чем другом. Я всей душой ненавижу подобную жизнь, однако как мне из нее вырваться, не огорчив дорогого отца? Есть только одно средство избавиться от этой скверны – это тепло и уют домашнего очага, что может дать мне силы противостоять всему дурному. И это тепло и уют я уже почувствовал. Я знаю, что, говоря с вами, я становлюсь лучше. Это вы должны идти со мной по жизни, иначе мне суждено навеки идти одному.

– О, Гарольд, я так счастлива!

Они все так же шли в сгущавшихся сумерках, а у них над головами в темно-синем небе начали одна за другой зажигаться звезды. Наконец, с востока подул прохладный ветерок и вернул их в реальную жизнь.

– Вам нужно домой. Вы замерзнете.

– Отец будет гадать, где я. Ему что-нибудь сказать?

– Как хотите, дорогая, или же я сообщу ему утром. Нынче вечером надо сказать моей матери. Я знаю, в какой восторг она придет.

– Очень на это надеюсь.

– Позвольте проводить вас по садовой дорожке. Уже темно, а у вас в доме еще не включили лампу. А вот и дверь. До завтра, дорогая.

– До завтра, Гарольд.

– Единственная моя!

Она наклонился, и их губы впервые в жизни соединились. Затем, толкнув створчатую дверь, Клара услышала на посыпанной гравием дорожке его быстрые и твердые шаги. Когда она вошла в комнату, лампа уже горела, а Ида, словно маленькая озорная фея, танцевала в шаге от нее.

– А ты хочешь мне что-нибудь сказать? – с посерьезневшим лицом спросила она. Затем, бросившись сестре на шею, воскликнула: – Ах, милая моя Клара! Я так рада. Как же я рада!