Инди не ожидала, что ей понравится езда на мотоцикле.

Ее ноги все еще тряслись, когда они остановились. Конрад предложил ей руку, и теперь, когда она стояла рядом с ним, ей снова стало неловко.

Он снял шлем, и она сделала то же самое.

— Эта территория граничит с владениями Гилбертов.

— У вас наверняка много земли, — сказала она.

— Сейчас землей управляет траст, — ответил он.

— А не ты? — спросила девушка, когда он снова протянул ей руку, чтобы помочь перебраться через ручей.

Они начали подъем по склону.

— Мы с Дэшем обеспечиваем надзор, но не управляем сами, — сказал он.

С того места, где они встали на вершине холма, она видела цветы, цветущие в ухоженных садах поместья Гилбертов. Была видна восьмигранная башня с куполом. Ей было трудно представить, каково это — расти в огромном доме.

— Вот оно. Лучший вид в Гилберт-Корнерc.

Глядя на то, как его джинсы обтягивают его бедра, а затем переведя взгляд на его плечи, она не могла не согласиться. Все в Конраде было отточено до совершенства.

Молодой человек отступил в сторону и протянул ей руку, приглашая ее подойти ближе к краю. У нее перехватило дыхание. За волнистой зеленой лужайкой поместья Гилбертов она увидела реку, извивающуюся по долине, и отсюда Гилберт-Корнерс не выглядел проклятым или захудалым. Здания с викторианскими башенками и шпилями смотрелись живописно.

— Думаю, ты не можешь ненавидеть все в городе.

Конрад положил руку ей на плечо и близко наклонился к ней.

— Скажи это кому-нибудь, и я буду отрицать это.

Инди рассмеялась.

— Ты смеешь смеяться над Зверем? — спросил он с притворным гневом.

— Если бы ты действительно был зверем, сомневаюсь, что я бы смеялась. Но правда в том, что ты не зверь. Я думаю… Я думаю, ты ненавидел Лэнса Гилберта, а не Гилберт-Корнерс.

— Все еще ненавижу, — сказал он.

— Почему? Он же умер, — ответила она, пытаясь понять причины гнева Конрада. Она тоже испытывала гнев и ненависть к одному человеку, но это не был близкий член семьи.

— Мне так и не удалось разобраться с ним. Я никогда не говорил с ним, когда повзрослел. Мы подрались в ночь аварии. После того как я ударил этого сопляка — Деклана Оуэна, который напал на Рори, — дед набросился на меня. Я был так зол, что ударил его в ответ, но Дэш оттащил меня… и мы ушли.

Инди повернулась и положила руку на его мощные бицепсы. И почувствовала, что под его силой прячется его уязвимость.

— Он умер до того, как ты выздоровел? — осторожно спросила она.

— Дед? Нет, как раз перед тем, как я поумнел и повзрослел, — ответил Конрад.

— Трудно представить тебя глупым.

— О, леди, видели бы вы меня тогда, когда я был хорош собой. Я был воплощением эгоизма и самоуверенности. Я думал, что мир вращается вокруг меня.

— Ты все еще хорош собой, — сказала она.

— Не позволяй щетине и татуировкам обмануть тебя. У этого тела есть пробег. Инди покачала головой.

— Что ж, и у моего тоже. Просто это не так заметно.

Конраду приходилось сдерживать себя. Он не мог понять, что именно в Инди заставило его так сильно хотеть ее. Поездка только обострила его желание к ней. Но намек на ее уязвимость и дерзкий дух заставил его хотеть большего, чем просто ее тело.

Конрад никогда в жизни ни в ком не нуждался. Он взял за правило держать всех на расстоянии вытянутой руки, и Инди не должна стать исключением. Учитывая ее привязанность к городку Гилберт-Корнерс, он должен был бежать от нее в противоположном направлении. Вместо этого приобнял ее за плечо, пытаясь притвориться, что она просто его приятельница, хотя у него не было никаких друзей. Он никогда не прикасался к женщинам, кроме как во время случайного секса.

С той ночи, когда Деклан Оуэн погнался за ними по обледенелой дороге и спровоцировал автомобильную аварию, Конрад держал себя в руках. Авария помогла. Первые несколько месяцев его руки почти не действовали. Но, постепенно восстанавливаясь, он дал себе обещание держать свой гнев под контролем.

Инди повернула голову, и он заметил вблизи, насколько большими были ее карие глаза. У нее были густые черные ресницы и маленькое родимое пятно под левым глазом. Девушка выглядела такой чопорной и сдержанной, когда он впервые встретил ее, то ему было трудно увидеть шрамы, о которых она упомянула. Но они у нее были.

Да, он знал, что так бывает. Его двоюродный брат Дэш не пострадал в автокатастрофе физически, но в душе он страдал больше, чем Конрад.

— Почему ты считаешь нужным казаться суровым и злым? — спросила Инди. — Я вот не разозлилась, когда впервые встретила тебя.

— А ты не знала, какой я?

— Ты определенно пытался запугать меня, но на самом деле ты же не такой, — сказала она.

— О, я должен запомнить эти слова!

Инди покачала головой, и выбившаяся прядь волос коснулась его руки.

— Так почему злость? — спросила она снова.

Он не был уверен, что хочет быть с ней настолько честным, но в то же время не хотел лгать.

— Так легче. Когда я такой, люди интересуются мной и, соответственно, шоу.

— Как и я прямо сейчас. Извини, — сказала она. — Я знаю, что мне не следует так много говорить, но я ничего не могу с собой поделать.

Инди вздохнула, и Конрад знал, что она продолжит говорить. Она была так близко, и этот неудачный поцелуй на кухне не утолил его желания. Он медленно наклонился, давая ей время отстраниться, и убрал руку с ее плеч, чтобы она не чувствовала себя в ловушке.

Конрад попытался заставить себя остановиться. Сказал себе, что, если Инди будет выглядеть испуганной, он не поцелует ее, но потом ее глаза закрылись, и он понял, что не остановится. Он отдал бы что угодно только за один поцелуй. Поцелуй, который закончится так, как и должны заканчиваться поцелуи. Он хотел этого. Не только для нее, но и для себя.

— Я хочу поцеловать тебя, — прошептал он.

— Я знаю, — сказала она. — И я этого хочу… Ее слова уничтожили остатки его сопротивления. Он наклонился, и на этот раз его губы коснулись ее губ. Понимая, что она боится, просто задержался там на секунду, а затем ее губы приоткрылись.

Конрад открыл глаза и заметил, что ее глаза все еще слегка прикрыты. Почувствовал, как руки Инди коснулись его тела.

Он поднял голову. Ее губы были влажными от его поцелуя, слегка припухшими, а веки приоткрылись. Инди долго смотрела на него. Затем как бы кивнула, больше себе, чем ему.

— Это было не то, чего я ожидала, — призналась она.

— Я тоже, — ответил он.

Конрад понял, что, если он не пошевелится и не уйдет отсюда прямо сейчас, у него будет искушение целовать ее снова и снова, пока они оба не обнажатся. Ему казалось, что это было бы слишком быстро. Он хотел узнать ее лучше. И не для этого он приехал в Гилберт-Корнерс. Но ему нужно было как-то помочь ей преодолеть этот страх. И поцелуй был единственным, что он мог сделать после того, как привез ее сюда, в единственное место в городке, где он всегда чувствовал себя комфортно.

Здесь, на вершине холма, было неважно, что он был богат, избалован, красив. Здесь он понимал, что ничуть не лучше остальных. Здесь, наверху, его дед не доставал его. Здесь, наверху, его родители все еще гордились им.

Теперь у него появилась новая мысль об этом месте, которое он не посещал более десяти лет. Здесь, наверху, Инди считала себя лучшей версией себя, чем когда-либо.

— Готова вернуться?

— Да, думаю, да.

Это был безопасный ответ. И прямо сейчас, когда она чувствовала всю эту хаотичную нервную энергию, это было единственное, что могла сказать.

— Спасибо, что привел меня сюда.

Конрад ничего не ответил, просто протянул ей руку, пока они спускались по склону к его мотоциклу. Он вручил ей шлем, но, прежде чем его надеть, она сказала:

— Сверху Гилберт-Корнерс выглядит идеально. Я хочу, чтобы люди испытывали то же чувство, когда они в городе.

Он покачал головой:

— Совершенство — это не то, что вам всем нужно.

— Ну, граффити нам не нужно совершенно точно, — усмехнулась Инди.

— Я знаю. Вам нужна какая-то золотая середина. Мне нравится твой магазин и кофейня, но на Мейн-стрит слишком много заброшенных зданий. Я думаю, именно поэтому ты делаешь свое шоу здесь.

Он был прав. Инди обращалась за помощью к предпринимателям, но их финансовых вливаний было недостаточно. Она знала, что, как только начнет восстанавливать еще несколько зданий, привлечет в город больше розничных торговцев. Она хотела, чтобы Гилберт-Корнерс соответствовал картинке в ее голове. Той, которую она создала бы с помощью своего шоу и собственного воображения.

Инди улыбнулась, заметив его пристальный взгляд.

— Теперь я не хочу говорить, как все в городском совете, но я думаю, что это из-за проклятия.

— Слишком поздно — ты уже говоришь, как они. Но я знаю, что ты имеешь в виду. Мы с Дэшем не должны были поворачиваться спиной к городу, — сказал Конрад.

— Значит, ты собираешься вернуться сюда?

Он покачал головой.

— Нет. Может быть, мы сможем открыть еще несколько магазинов на Мейн-стрит и предложить компенсации специалистам, работающим удаленно, чтобы они поселились в городе.

Конечно. Несмотря на то что он сказал, когда показывал ей город со своего любимого наблюдательного пункта, Конрад не хотел быть его жителем. Возможно, когда она узнает его лучше, поймет почему.

— Думаю, я смогу помочь с этим, когда ты будешь готов. У меня появилось много знакомых после восстановительных работ в Лэнсдауне.

— Я обязательно сообщу Дэшу.

Они поехали обратно в город, и он остановился у ее подъездной дорожки. Как только она сошла с мотоцикла, кивнул ей, а затем дал задний ход и уехал.

Она знала, что это к лучшему. Действительно не планировала ничего из того, что произошло сегодня, и чувствовала себя эмоционально истощенной.

Решила позвонить Ноле и спросить, могут ли они поболтать.

— Дай мне десять минут, и я приеду к тебе, — сказала Нола.

Пятнадцать минут спустя они обе сидели на террасе кафе, и у каждой была большая порция мороженого.

— Итак, я хочу поговорить о Конраде Гилберте.

— Ага, я видела, как вы двое работали вместе. Что случилось?

Инди, не колеблясь, рассказала Ноле все. Эта женщина была ей как родная сестра.

— И он ушел просто так? — спросила Нола после того, как Инди закончила.

— Да. Но я не просила его остаться. Я не знаю, хотела ли я, чтобы он остался, — сказала Инди, зачерпывая большую ложку мороженого, надеясь, что оно заморозит ее мозг, чтобы она могла думать о чем угодно, кроме как о том поцелуе.

Затем она вспомнила, что не стала стирать рубашку, когда вернулась домой, потому что на ней остался запах его лосьона после бритья.

— Может, он понимал это и поэтому ушел, — предположила Нола. — В своем телешоу он всегда мрачный и недовольный. Но он другой по характеру. Не такой, каким он был раньше, но и не такой, каким его показывают по телевизору.

— Я именно это и имею в виду, но я думаю, что этот его образ «Зверя» — это игра на публику. На самом деле он может быть даже милым.

— Он нормальный парень, ведь его двоюродный брат Дэш тоже очень милый. Я слышала, что старый Лэнс был порядочным мерзавцем, но это говорили фабричные рабочие, которых он уволил.

— Может быть. Как Конрад и его родственники оказались здесь?

— Я не могу вспомнить подробности, потому что я была ребенком, но родители Конрада и Дэша погибли в авиакатастрофе. Их привезли сюда, чтобы они жили в поместье Гилбертов. Они ходили в нашу школу примерно две недели.

Инди хотела узнать больше об этой истории. Она вспомнила, что Конрад сказал о том, что не может поговорить со своим дедушкой во взрослом возрасте. Что, если он хотел поговорить не только с дедом, но и с родителями?

— Ты была на той вечеринке в ночь аварии? — спросила она.

— Да. Деклан Оуэн, чья семья вела дела с Гилбертами, был пьян и приставал к Рори, а потом что-то случилось, и Конрад нокаутировал его. Лэнс сказал Конраду и Дэшу, что он должен отречься от своих внуков за то, что они устроили сцену. Конрад бросился за стариком, а Дэш оттащил его и что-то сказал, я была далеко и не могла расслышать. Затем они уехали на большой скорости. Деклан отправился за ними. И мы услышали звук аварии.

— Где это произошло?

— Прямо на мосту через реку в центре города. С дорогами все было в порядке, но мост обледенел, и они скользили по нему. Машина несколько раз перевернулась. Это было ужасно.

Сердце Инди колотилось от одной мысли о том, каково было Конраду в той машине. Он рассказал ей о последствиях, но теперь она понимала его немного лучше. Он был так добр к ней. Может быть, он пытался обращаться ней так, как с ним никто никогда не обращался.