Медсестра сообщила Мике, что с операцией произошла задержка, так как нужно было собрать бригаду и подготовить операционную. Она заверила его в том, что Куинн приняла легкое седативное средство и сейчас спокойно отдыхает.

Мика сделал несколько звонков, ответил на электронные письма, а потом стал расхаживать по палате, которую выделили Куинн на послеоперационный период. Палата скорее напоминала номер в пятизвездочной гостинице. Кровать с деревянными изголовьем и изножьем была застлана желтым постельным бельем и накрыта ярким покрывалом. За панелями красного дерева скрывалось медицинское оборудование, окно во всю ширину стены закрывали зеленые шторы.

Мика не стал раздвигать их.

Еще в палате было два кресла, маленький столик с двумя стульями и кухонька с чайником, микроволновкой и холодильником. Мика приготовил себе кофе. Ему казалось, что те четыре часа, что прошли с момента, когда Куинн заявилась к нему домой, он прожил целую жизнь. Он продолжал задаваться вопросом, зачем он позволил ей уйти. Если бы он задержал ее хотя бы на несколько секунд, ничего бы не случилось.

«Это была проверка, и ты ее провалил».

Эти слова впивались в него, как колючки. Ему хотелось забыть их. Мика не был знатоком в области отношений, но знал, что в их с Куинн отношениях что-то не так. Нельзя подставлять близкого тебе человека. А все из-за того, что он терпеть не может неудачи любого рода. Для него любая неудача — позор. Но только его склонность к перфекционизму — это результат долгих тренировок, а не искренняя потребность быть безупречным. Вот если бы Куинн сказала, в чем заключается проверка, он бы точно прошел ее.

Возможно.

«У нас и отношений-то с тобой не было. Я предполагала, что рано или поздно они закончатся, и догадывалась, что, когда они закончатся, ты безжалостно оборвешь все связи».

Мика не рассчитывал, что их связь протянется так долго. Предполагалось, что их первая близость станет последней. Для нее та близость была первой, и это шокировало его, когда он понял. Им тогда двигало страстное желание, он ни о чем не задумывался, входя в нее. А потом был сражен наповал.

«Почему я?» — ошарашенно спросил он.

«Я знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда».

«Я только что это сделал». — Его переполняла нежность.

«Все не так страшно». — Она поцеловала его в шею.

После того раза Мика был с ней очень осторожен и всячески старался доставить ей наслаждение. Ее оргазм превратился для него в наркотик. Их «только один раз» повторился еще трижды, прежде чем Куинн уехала.

Возможно, он подсознательно сам устроил ей проверку. Она утверждала, что другого раза не будет, и он потом намеренно не давал о себе знать, убежденный в том, что она либо напишет сообщение, либо позвонит. Он был нарасхват — как же, богатый холостяк, — но это, судя по всему, не произвело на нее никакого впечатления.

Надо быть честным с самим собой: ее молчание задело его самолюбие. Мика приехал на день рождения Иден, и, когда все собрались вокруг торта с горящими свечами, Куинн наклонилась к нему и спросила:

«Хочешь, я сегодня приду к тебе?»

«Да». — Остаток вечера он провел в приятном предвкушении.

В следующий раз был день рождения матери, потом канун Нового года, еще один день рождения — он уже не помнит, чей именно. Они даже ухитрились переспать после похорон отца Иден. К тому моменту они уже приобрели богатый опыт: умели быстро раздеваться и использовать для соития различные предметы мебели.

Когда Иден праздновала свою помолвку с Хантером, Мика приехал в Торонто. Его удивило, что за семейным столом нет Куинн. Иден объяснила, что та занята своей научной работой.

Куинн прислала ему сообщение ближе к ночи.

«Выпьем по стаканчику перед сном? Мне надо отвлечься от книг».

Она пробыла в его гостиничном номере всего час, но что это был за час! Они практически не разговаривали, наслаждаясь друг другом. Она ушла, оставив его с ощущением, что он побывал в сладчайшем сне.

Мика знал, что грядет свадьба Иден, и ему не терпелось увидеться с Куинн. На репетиции они ускользнуть не смогли, так как Куинн надо было постоянно находиться рядом с невестой. Он стоял в стороне, наблюдая, как шаферы и даже работники винодельни поглядывают на нее. Ему хотелось расшвырять этих мужчин, однако он держал себя в руках, так как она не удостаивала их внимания и лишь скользила по ним взглядом.

Потому что она ждала его. Мика не знал, откуда это знает, но знал, что дело обстоит именно так.

Уединиться они смогли только в гостиничном номере в Ниагара-Фоллз. Секс, как всегда, был ошеломительным, однако ему мешали мысли о сестре, сбежавшей с Реми.

— Синьор? — В палату заглянула медсестра. — Доктор просил передать вам, что все прошло хорошо. Ее переведут в палату примерно через час.

— Спасибо. — Мика достал телефон и отправил сообщение Иден. Его удивляло то, что сестра до сих пор ничего ему не ответила. Может, она заблокировала его?

Он стал набирать номер матери, но тут на телефон поступил видеовызов.

Иден.

Первым его порывом было нажать на отбой — он до сих пор не мог смириться с тем, что единоутробная сестра вышла за этого Сильвена. С чего это она решила, что любит Реми? Насколько ему, Мике, известно, до того момента, как пришлось отменить свадьбу с Хантером, Иден практически не упоминала о нем.

В еще одной причине, почему он избегает Иден, Мика отказывался признаваться самому себе.

«Ты бы прекратил заниматься со мной сексом, если бы Иден запрещала тебе?»

Сестра знала, что он спит с ее лучшей подругой. Но он не был готов к тому, чтобы Иден указывала ему, как вести себя с Куинн. Правда, сейчас совсем другая ситуация. Она просто волнуется за подругу.

Поэтому он нажал на кнопку приема вызова.

Иден была в халате, ее волосы скрывал тюрбан из полотенца. В глазах явственно читалась тревога. Она сидела, привалившись к изголовью на какой-то кровати.

— Я проснулась и увидела твои сообщения. Что случилось?

Ха, молодожены. Мика с трудом удержался от того, чтобы съязвить на эту тему.

— Именно то, что я написал. — По мере поступления информации от врачей он отправлял Иден новые сообщения. — Скоро ее переведут в палату, но, думаю, она будет спать.

— Кого? — За пределами экрана прозвучал мужской голос. Реми.

— Куинн сбил велосипедист.

— Как она, в порядке?

— Не очень. Ей только что сделали операцию, — ответила Иден.

— Я сварю кофе. — Судя по шороху, Реми встал с кровати.

— Слава богу, с ней ты, она не одинока. — Иден помолчала. — Вы, двое…

— Нет.

«У нас и отношений-то с тобой не было».

— Она приехала ко мне сюда, в Италию. Мы поссорились, и она ушла, а потом… — Почему же я ее не остановил, опять задался тем же вопросом Мика. — Как я понимаю, она ступила на переход, а в этот момент мимо проезжал велосипедист. Кости целы. — Слава богу. — Только она сильно ударилась. Как только узнал, что она в больнице, я приехал, чтобы убедиться, что она получит надлежащий уход.

— Спасибо тебе, — торжественно произнесла Иден.

Мика пригубил кофе и обнаружил, что он остыл.

— Когда она проснется, попроси ее позвонить мне. Я могу приехать, если нужна ей. Ты мог бы отвезти ее в аэропорт, если Реми забронирует ей билет? Она поживет с нами, пока выздоравливает.

В Мике опять вспыхнула злость. У Реми уже есть его сестра! Куинн он не получит!

— Она должна быть под наблюдением врачей. Я поселю ее у себя и привезу, когда приеду на день рождения мамы. Ты знала, что у Куинн дважды был вывих плеча?

Иден кивнула:

— Да, знала.

Почему-то Мика почувствовал себя обделенным. Да, у сестры и ее подруги были свои тайны, но он всегда считал эти тайны девчачьими: бюстгальтеры и трусики, обезболивающее при «критических днях». А тут оказалось, что Иден знает о Куинн много личного и болезненного — то, чем с ним никогда не делились. Куинн никогда не рассказывала ему о своем детстве. О том, каково ей пришлось, можно было судить по ее фразе, когда она сказала, что верит в то, что он не причинит ей вреда. Не просто доверяет ему, а верит, что он не причинит ей вреда.

«Это была проверка, и ты ее провалил».

— Она не любит, когда за нее принимают решения. Как она? В эмоциональном плане? — обеспокоенно спросила Иден.

— Знаешь, что она спросила? — Мика сел в кресло. — Доктор сказал, что ей нужна операция, иначе проблемы с плечом будут повторяться, а она спросила: «Меня будут сбивать велосипедисты?»

Иден удивленно рассмеялась.

— Она в своем стиле, да?

Мика вдруг ощутил удовольствие оттого, что можно вместе с сестрой посмеяться над приколами Куинн. Сколько раз за долгие годы она пересказывала ему остроумные шутки подруги? Ему всегда нравилось их слушать.

«То, как ты обращаешься с Иден, говорит мне о том, что я делала правильно, не связывая свое будущее с тобой. Если ты способен так безжалостно выбросить из своей жизни сестру, какая участь ожидала бы меня?»

Мика мысленно обругал себя: Куинн надо было попасть в больницу, чтобы он позвонил Иден! А что, если бы он не уехал из дома сразу после нее и не увидел бы последствия инцидента? А что, если бы он не узнал, куда она делась? Он продолжал бы игнорировать Иден, а Куинн с повязкой на руке ютилась бы в каком-нибудь задрипанном хостеле и пыталась бы купить билет на самолет до дома.

— Послушай, я знаю, что избегал твоих звонков… — Мика был готов признать свою неуступчивость, однако Иден, как выяснилось, не слушала его.

— Сейчас? Ты уверен? — спросила она, глядя в сторону.

— Да, — прозвучал низкий голос Реми. — Я на днях сказал ей, что он все еще не отвечает на твои звонки. Она просила сказать ему.

Кому сказать и о чем?

— Ты хочешь, чтобы я?… Ладно… гм… — Идеи тяжело вздохнула. Ее тело дернулось, когда Реми сел рядом с ней на кровать, но в объектив видеокамеры не попал.

Мика инстинктивно подобрался, заранее зная, что не хотел бы слушать то, что сейчас скажет сестра.

— Знаю, ты обижен на меня за то, что я вышла замуж, не предупредив тебя… — начала она.

— Живи своей жизнью, — оборвал ее Мика. — Выходи за кого хочешь. Делай что угодно со своими магазинами. Я здесь, если вдруг понадоблюсь тебе. Не надо делать вскрытие. — Он сказал именно то, что хотел: он всегда будет ее братом, что бы ни случилось.

— Нет, нам нужна судмедэкспертиза, — настойчиво проговорила Иден. — Потому что мне плохо от того, что ты злишься на меня. Но я не об этом. Куинн как-то объяснила, зачем она рассказала о вашей связи в тот день в Гибралтаре?

— Нет, — ровным голосом ответил он. — В разборе полетов нет надобности. Здесь уже поздно. Я хочу немного поспать.

— Не вешай трубку. Это важно, — не отставала Иден.

Мика сдержал вздох.

— Послушай, Куинн сказала, что защищала тебя. Я верю ей. Ясно? Она знала, что я мог ляпнуть нечто такое, о чем потом пожалею. Это был день твоей свадьбы, так что она удержала меня. Я не в восторге от твоего выбора, но у нас с тобой все хорошо. Будет время, мы поговорим на эту тему. Только не сейчас. — Когда рядом слушает ее муж-козел.

— Мы обязательно должны вернуться к тому, что было между тобой и Куинн, но… Она действительно сказала, что пыталась защитить меня? — Иден посмотрела на мужа, который оставался рядом, но вне пределов видимости. — Или она сказала «твою сестру»?

— Честное слово, не помню. Сегодня мы с ней увиделись впервые после Гибралтара.

— Ты все это время даже не общался с Куинн? Мика, твоя связь с ней тянется многие годы! Неужели ты за этот срок так и не понял ее?

Иден неодобрительно покачала головой, и Мика заскрежетал зубами.

— То, что есть между Куинн и мной, касается только нас с ней.

— Думай что угодно, но мы обязательно к этому вернемся, — твердо заявила Иден. — А сейчас, Мика, ты должен узнать кое-что. Она защищала не меня. Она защищала… — Она сглотнула и посмотрела на Реми, а затем продолжила ласковым тоном: — Мика, она защищала твою другую сестру.

— У меня нет… — Мика замолчал, когда до него дошло. Понимание обрушилось на него, как град осколков.

В плече снова запульсировала боль и выдернула Куинн из дремы. Рядом раздался голос Мики:

— Больно? Я позову сестру.

Его шаги удалились. Куинн оглядела погруженную в полумрак комнату. В щель между шторами проникал бледный свет.

Черт бы его побрал! Ей такие хоромы не по средствам!

Вошла дежурная медсестра.

— Закончилось действие анестезии. Я добавлю в капельницу обезболивающее.

Она проверила у Куинн пульс и измерила температуру, а потом помогла ей принять полусидячее положение. Все это время Мика оставался в палате. Он был в том же костюме, только без пиджака и галстука.

— Который час? — спросила Куинн.

— Без двадцати трех пять, — ответила медсестра, поправляя одеяло. — У вас масса времени отдохнуть перед приходом доктора. — Кивнув Мике, она ушла.

Куинн не могла понять, почему он здесь. Ей хотелось увидеть в его присутствии какой-то значимый признак, однако она знала, что это ничего не означает.

— Ты так и не уходил? Боже, я ничего такого не болтала, когда меня сюда привезли?

— Ты проснулась, сама перебралась в кровать и заснула. Иден очень расстроилась. Она надеялась поговорить с тобой.

Иден. Что бы она там ни говорила насчет его отношения к сестре, он любит ее и будет поддерживать ее подругу, какие бы чувства к этой подруге ни испытывал.

Куинн не хотелось думать об их ссоре и о том, в каком долгу она окажется перед ним после операции. Иногда приходится принимать помощь от других людей. Она переживала такое и раньше, переживет и теперь.

У нее к горлу подступили рыдания. Она ощущала себя вымотанной, ей было больно и одиноко, потому что Мика уже не был ни ее любовником, ни другом. И незачем ему видеть ее эмоциональные срывы, он и так сегодня повидал достаточно!

Куинн открыла рот, собираясь прогнать его, и вдруг заметила, какой у него изможденный вид. Может, это игра света — то, что он так бледен? Едва ли. Глаза у него ввалились, обведены темными кругами, складки вокруг рта углубились.

— Ты хотя бы спал? — спросила она.

— Нет.

— Почему? — Неужели он так переживал за нее? У нее учащенно забилось сердце.

— Что?… — Мика замолчал и провел ладонью по лицу. — Что он тебе сказал? В Гибралтаре? О Ясмин, — уточнил он.

Теперь Куинн стало все ясно. Он переживает вовсе не из-за нее. Сразу надо было понять, что иного и быть не могло.

— Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. — Она тянула время, чтобы собраться с мыслями.

— Иден сказала, что Ясмин — моя единокровная сестра. Она сказала, что Ясмин узнала об этом в тот день, когда встретилась с вами тремя в Гибралтаре. Она сказала, что Ясмин была в шоке и пошла к тебе в комнату, когда Иден и Реми ушли в свою. Она все тебе рассказала, да? Именно поэтому ты пожертвовала нашими отношениями, чтобы я не узнал, что она моя сестра? Ты думала, я с ней что-нибудь сделаю? Стану обвинять ее? Я не такой! — Он чертыхнулся и тихо добавил: — Я изо всех сил стараюсь не быть таким.

— Господи, Мика, — выдохнула Куинн, искренне сочувствуя ему. — Я знаю, что ты ничего бы не сделал. Но там был Реми. Ты считал, что он выдавит Иден из ее компании, женившись на ней. Ты не был готов к тому, чтобы узнать, что та война началась из-за того, что твой отец плохо поступил с его матерью. Поэтому да, я намеренно заговорила о другом. Я призналась, что мы с тобой спим вместе. — Она замолчала, чтобы перевести дух. — Послушай, я не предам доверие Ясмин, если перескажу тебе ее слова. Ей казалось, что она все знает о себе, а тут все резко изменилось, и для нее это стало шоком. И ей захотелось побольше узнать про тебя. И за этим она пришла ко мне. Хотела узнать, что ты за человек.

— И что ты ей рассказала? — По его позе Куинн поняла, что он сильно напряжен.

— Ничего существенного. Я сказала, что хотя и давно знакома с тобой, я плохо тебя знаю…

— Вот как? — недовольно хмыкнул Мика.

— Но это правда, — твердо заявила Куинн. — Мы не рассказывали друг другу ничего сокровенного.

— Ты узнала тайну обо мне до того, как ее узнал я сам. Почему, черт побери, ты мне об этом не рассказала?!

— Когда? — устало спросила Куинн. — В Гибралтаре ты был не в том настроении, чтобы открывать тебе семейные тайны. А после Гибралтара я трижды отправляла тебе сообщения с просьбой поговорить.

— А сегодня почему не рассказала? — с вызовом осведомился Мика.

— Я хотела, но дико злилась на тебя.

— И что, по-твоему, я должен делать с этой новостью? Мой отец оскорбил их мать. Неудивительно, что все эти годы их семья пыталась отыграться на мне. А что, если обнаружатся еще дети? — Мика схватился за голову.

— Успокойся, хватит об этом. Тебе надо поспать.

— Не могу. — Он встал и заходил взад-вперед по палате. — Я слишком взвинчен.

— Ну, а я не могу спать, когда ты ходишь здесь. Отправляйся домой. — Поерзав по кровати, Куинн устроилась на боку так, чтобы не тревожить больную руку. Мика подошел и встал над ней.

— Что тебе? Ты заплатил за кровать и теперь хочешь разделить ее со мной?

— Нет. Я хочу, чтобы ты осталась и боролась, — признался он. — Я все еще обижен на тебя за то, что ты скрывала от меня правду. Но сейчас тебе надо спать. И я никуда не уйду. Я хорошо тебя знаю, Куинн. Если я отправлюсь домой, то вернусь в пустую палату. — Сняв обувь, он пристроился позади нее.

Куинн не отрицала, что сбежала бы, если бы могла. Однако сейчас ей было приятно чувствовать рядом Мику. Он просунул руку под ее подушку, и она прижалась к нему спиной.

Ей всегда нравилось спать с ним, но она постоянно твердила, что не хочет ночевать у него, так как совместный сон — это слишком интимно. И способствует сближению. Сейчас же лежать рядом с Микой было уютно, и она чувствовала себя особенно защищенной.

Что было иллюзией.

— Почему тебе разрешили остаться на ночь? — тихо спросила Куинн.

— Потому что я сказал им, что останусь.

Еще бы.

— Тебе уютно?

— Угу. — Куинн боролась с подступающими слезами. Ну почему он так хочет остаться с ней? Чтобы опять поругаться? Или есть другие причины?

Она не позволяла себе думать, будто у него к ней есть нечто большее, чем обязательства перед женщиной, с которой он спит. Она не позволяла себе надеяться и верить в то, что никогда не станет правдой.

— Тогда спокойной ночи.

Куинн закрыла глаза и вскоре погрузилась в сон.