Прошёл месяц.

Город N начал потихоньку забывать и о пресловутой статейке в московской жёлтой газетёнке, и о самом романе заместителя мэра и журналистки, послужившем поводом к написанию этой статьи.

В этот вечер в квартире Валентины Денисовны раздался звонок в дверь. Ненакрашенная, кое-как причёсанная, одетая в затрапезный халат, Валя нехотя отправилась отпирать.

«Кого чёрт принёс в этот невыносимо душный июньский вечер? Хоть бы пузырёк с собой захватили!»

В коридор, обдав подругу облаком аромата хороших духов (Валя успела забыть ощущение удовольствия, которое способны вызвать дорогие духи), впорхнула Ларочка. Выглядела она просто сногсшибательно! Похудела, смело постриглась, перекрасилась, сделала весьма удачный макияж и нацепила джинсы. Это Лариска-то, которая всегда носила костюмчики с претензией на романтический стиль!

– Ну, Чарская, ты даёшь! – искренне восхитилась Валентина. Ей самой уже не хотелось ухаживать за собой. Психологи бы легко определили причину подобного состояния: отсутствие мотивации. Молодёжь дала бы иную формулировку: депрессняк. Сама же Валечка выразилась совсем просто: запой!

Да, госпожа Савельева ушла из жестокой реальности в иллюзорный мир бутылок с разноцветными этикетками и примерно одинаковым содержимым: она подсела на водочку. И от Чарской она ждала только одного: счастливого момента, когда та выставит из модной сумочки на заляпанный чем-то липким стол вожделенную ёмкость.

– Между прочим, с сегодняшнего дня – нет! Мы разошлись с Дмитрием Сергеевичем. Через загс, по обоюдному согласию. А это стоит отметить! – И Ларочка торжественно водрузила в центр стола (читайте: центр Вселенной!) литровую бутыль мартини.

– Эх, мне бы водочки сейчас! – тоскливо вздохнула Валя, и только теперь Лариса Георгиевна соизволила обратить внимание на то, что творилось с хозяйкой квартиры. Та выглядела хронической алкоголичкой, старой как мир.

– Ты что, с ума сошла, подруга? Посмотри, на что ты стала похожа! Во что ты превратила жильё! Ты из-за этого козла, что ли? Да не стоит он этого! Все они не стоят! – запричитала Лариса, зачем-то бегая вокруг стола и переставляя с места на место обнаруженные в красивом антикварном серванте чистые бокалы, предназначенные специально под лучший среди вермутов.

– Во-первых, Савельев не козёл. Это я старая сволочь и сполна заслужила то, что получила. Во-вторых, я не из-за него. Игорёк уехал, вот уже две недели его нет. Сбежал в Москву. Я, идиотка, догадалась рассказать ему, что Антоша не его отец. И кто меня за язык тянул? Игорёк впервые ударил меня! Ударил свою мать! А потом собрал вещички – и адью! Северовский сынок ему предложил хорошую работу, он там продюсерскую фирму открыл. Вот так я и осталась совсем одна. Игорь даже не звонит. А за что, спрашивается? – каялась Валентина Денисовна перед искренне офигевшей Ларочкой.

Та ведь даже не представляла себе, какие скелеты таятся в шкафу вице-мэрши! Значит, Тошенька воспитывал чужого сынка, а мама Валя хихикала в кулачок, наблюдая эту идиллию! Эх, Савельевы. Савельевы! Как же вас всех эта прохиндейка-журналисточка обломала!

Лариса Георгиевна плеснула себе мартини и, понимая, что глупо было бы просить у Вали лёд, опрокинула сладко-горький напиток в рот почти одним глотком. Савельева повторила её подвиг, чувствуя, как по телу разливается тепло, а ноги перестают слушаться.

– А ещё я собираюсь замуж, – выложила экс-Чарская свою последнюю новость. Валентина воззрилась на подругу и, не сдержавшись, матюгнулась по-мужицки.

«Как легко всё даётся этой вертихвостке: раз – и перепрыгнула из одной официальной койки в другую! Наверняка она и у Антона в постели побывала!»

И Валентина, подозрительно щурясь, поинтересовалась:

– Признавайся, стерва, трахалась с моим мужиком, ведь так?

– Ты что, Валечка! Да я ни сном ни духом, вот те крест! – Но испуганное выражение лица Чарской говорило об обратном.

– Нет на тебе креста! – выдохнула Валентина и, резко выбросив вперёд кулак, ударила Ларису прямо в лицо. Что-то хрустнуло на этом издевательски красивом лице. Ларочка схватилась за кровоточащий нос и ретировалась в коридор, приговаривая:

– Иди ты в жопу, подруга называется! Я к ней как к человеку, а она – нос ломать! Да я на тебя в суд подам, сука старая! Правильно твой Савельев делал, что гулял от тебя с настоящими бабами! Да, была я с ним. Понятно? Завидно, да? Зато с тобой он больше никогда не будет! Ни-ког-да! – отчеканила Лариса и, увернувшись от очередного удара Валентины, с диким криком ринувшейся за ней с полупустой бутылкой наперевес, выскочила из квартиры Савельевых.

А Валя, выпустив пары и растеряв боевой пыл, села прямо на пол, высосала из бутылки весь мартини и зарыдала в голос, оплакивая свою закончившуюся жизнь. «Может, вены порезать? – лениво подумалось ей. – А зачем? Кто оценит? У виска пальцем покрутят да забудут. Лучше уж ещё немного попить!» И Валентина всерьёз озаботилась проблемой: где достать выпивку?

Чарский явился домой в приподнятом настроении, с шампанским и цветами.

– Танечка! Поздравь нас! Знаешь, что сегодня произошло? Я свободен! – пропел Дмитрий Сергеевич, подражая Кипелову.

– Поздравляю! – немного меланхолично откликнулась Татьяна. – И что ты предлагаешь нам сделать? Выпить? Я – пас!

– А что так? Ты не рада? Не вижу выражения бесконечного счастья в любимых глазах! – Чарский, обняв Таню, закружил её по комнате. Она сделала многозначительное лицо и погрозила разбушевавшемуся Димочке пальцем:

– Осторожнее, о мой питекантроп! Мы плохо переносим качку!

– Постой-ка, постой-ка… ты сказала «мы»? Так ты что… – Чарский плюхнулся в кресло, уставившись на Танечку с выражением полного обалдения.

– Да, да, да! У нас будет наследник! – торжествующе завершила бессвязную речь Димы Татьяна.

– И он будет носить мою фамилию! – обрадовано воскликнул Чарский.

– А пан непременно хочет, чтобы ребёнок официально носил его фамилию? – уточнила Исаенко, приподняв красиво очерченную бровь.

Дмитрий Сергеевич поднялся из кресла, приосанился, схватил со стола оставленный на нём букет, а затем, картинно упав на одно колено, по-юношески порывисто протянул цветы любимой женщине и торжественно произнёс:

– Танюша! Теперь уже на правах абсолютно свободного от прежних обязательств мужчины я хочу спросить тебя, самую прекрасную даму в округе: примешь ли ты униженные мольбы о нашем браке? Осчастливишь ли ты меня, недостойного, согласием стать моей законной женой?

– Детский сад какой-то! – хмыкнула Танечка.

– Ладно, Чарский, осчастливлю!

– Наследника назовём Артёмом! – тут же потребовал Дмитрий Сергеевич. – Артём Дмитриевич – звучит здорово!

– Особенно если это будет девочка, – не сдержавшись, добавила Таня.

– Наследник не может быть девочкой! – возразил Чарский.

– Я люблю тебя, Димка! – рассмеялась Татьяна, спрятав лицо в цветы.

– Тогда в койку! Бегом! – скомандовал Чарский, салютуя пробкой от шампанского прямо в потолок.

– Я не хочу быть Чижовой. И вообще, почему ты решил, что я должна выйти за тебя замуж? – возмущалась Дина, недовольно глядя на Влада, по-хозяйски устроившегося в её со вкусом оформленной маленькой кухоньке.

– Это не я так решил, это мы так решили. Мы же подали заявление почти месяц назад, ты забыла? Через неделю свадьба! – кипятился Владик. Он привык к идеальному порядку и размеренности, а тут взбалмошная Диана решила спутать все карты, отказавшись от официальной свадебной церемонии.

– На фиг ты мне сдался со своими претензиями? «Это не пей, с тем не встречайся, туда не ходи», – очень похоже передразнила Резник Влада, и он невольно хихикнул.

– И не смейся! – взвилась Динка. – Я, между прочим, решила стать звездой сцены! Я петь хочу! Ты меня раскрутить сможешь?

– На карусели я тебя раскручивать буду, – мрачно пообещал Чижов.

Ему надоело спорить со своенравной красоткой. Он всё чаще всерьёз задумывался: нужна ли ему такая жена? Да, конечно, с ней весело и интересно, она умеет самое обыденное событие превратить в фейерверк, но в том, что касается налаживания семейных отношений, она полный ноль. Динке будет тесно в рамках одного романа, длящегося всю жизнь. И Влад, скорее всего, «пойдёт по мужикам» от безысходности.

– Поехали, я тебе покажу моего продюсера. Я с ним когда-то в поезде познакомилась, а потом случайно встретилась в больничке, куда, между прочим, ты сам меня притащил! Его Костик зовут. – Дина, схватив сумочку, тут же направилась к двери.

Влад тяжело вздохнул и двинулся следом. Перспектива стать вечным хвостиком при поп-диве его вовсе не вдохновляла. К тому же он вовсе не хотел сейчас тащиться по Москве с её вечными пробками в какой-то продюсерский центр, которым явно заправлял Динкин любовник. А Резник, напротив, расцвела и щебетала без умолку всю дорогу, рассказывая о будущей звёздной жизни. «Тоже мне, звезда трипперная!» – обиженно подумал Влад.

Продюсерский центр располагался на цокольном этаже одной из многочисленных московских многоэтажек, отданных под офисы. Дину и Влада встретила предупредительная девушка с гладкой причёской и ровными зубками, открытыми в дежурной улыбке.

– Диночка, здравствуйте! – поприветствовала она, из чего Влад заключил, что его невесту здесь хорошо знают. Эта новость его нисколько не порадовала.

– Приветик, Ольчик! – улыбнулась Динка и прошествовала в студию, небрежно бросив в сторону Влада: – Это со мной! Салют, мальчики! – пропела Резник, швыряя сумку на стул у двери и милостиво позволяя Владу протиснуться в двери вслед за собой.

Человека, сидевшего за пультом, Чижов не знал. Зато он великолепно знал двоих других. Они заинтересованно взглянули на него и замерли.

– Владик?

– Костя? Игорь?! – прозвучали практически одновременно полные искреннего изумления голоса.

– Вы что, знакомы? – непонимающе воззрилась на эту сцену будущая звезда.

– Причём дольше, чем ты думаешь, – процедил Влад. И здесь этот савельевский выродок переплюнул его, настоящего сына Антона Павловича!

– Вы что, в контрах? – догадалась Дина.

– Дина, это наша тема, и тебе её знать необязательно, – спокойно, даже слишком, объяснил Игорь, посвящённый мамашей во все тонкости их семейных коллизий.

– Тогда, может быть, начнём репетицию? – капризно протянула она, на глазах превращаясь из изысканной интеллигентки в типичную «тупую тёлку».

Влад постоял пару минут, послал Дине прощальный воздушный поцелуй и вышел на улицу. Мимо сновали машины, летний день был не слишком жарким, и молодой человек, сунув руки в карманы, без всякой цели направился по бесконечному тротуару в сторону набережной.

Чижов подумал, что женитьба на взбалмошной московской журналистке с самого начала была плохой идеей. Но он поставил на неё и опять проиграл. Дина решила стать «женщиной, которая поёт»? Пусть она станет ею! Только вот вряд ли ей когда-нибудь удастся стать женщиной, которая любит…

Влад добрался до парапета и опёрся на него локтями. Внизу неспешно лились грязноватые воды Москвы-реки, отражающие беспечную голубизну небес. У ног Влада басовито ссорились из-за куска брошенного кем-то батона солидные голуби. Жизнь продолжалась, и надо было решать, что с нею делать.

– Мужчина, вы не подскажете, здесь поблизости где-нибудь есть пристань речного трамвайчика? – послышался робкий голос. Влад невольно оглянулся и увидел вопрошающие зелёные глаза высокого худого парня, длинные русые волосы которого по-модному удерживал тоненький ободок.

– Убегаете от пробок? – спросил Влад, на что юноша ответил охотно, словно ухватившись за возможность побеседовать хоть с кем-нибудь:

– Уплываю от несчастной любви!

– Она полюбила другого? – понимающе усмехнулся Влад.

– Да. Другого. Только он. Другого полюбил он, – уточнил незнакомец, с надеждой глядя прямо в глаза Владика. И как только этот юный умница просчитал настоящую сущность Влада?

– Тогда, может быть, попробуем уплыть вместе? – неожиданно для себя самого предложил Чижов, мысленно махнув рукой на никому не нужное благоразумие.

Он слишком долго жил, подчиняясь строгой и чёткой схеме. Его мотивами были «месть, корысть и зависть» – главные мотивы любого преступления. Пришла пора сломать все схемы и начать делать обычные глупости. Первая глупость сейчас репетировала в продюсерском центре, организованном его земляками из разряда мальчиков-мажоров. Зеленоглазая глупость номер два доверчиво плелась рядом, мечтая прокатиться на речном трамвайчике…

Олег Ефимович просматривал готовую полосу нового выпуска, расстроенно качая головой. После того как редакцию покинули Чарский, Карелина и Исаенко, в газете стало мало добротных материалов, зато много ошибок. Корректура ни к чёрту, Танечка была лучшей в отделе. А Дмитрий Сергеевич, несмотря на все свои человеческие недостатки, был, несомненно, лучшим среди местных журналистов. Что же касается Карелиной, то Данько передумал её увольнять, но она ушла сама. Спокойно положила ему на стол тщательно составленное заявление, расцеловалась с расстроенной Маринкой и навсегда покинула родную газету (поговаривают, что и журналистику вообще).

Вакансии между тем зависли: опытные акулы пера не штурмовали толпами порог редакции, а хорошего корректора вообще днём с огнём не найти. Зарплата мизерная, а работа скрупулёзная. Так что Татьяна, таскавшаяся за Чарским, как преданная собачонка, оказалась незаменимой в прямом смысле этого слова.

– Марина, зайди ко мне, – устало позвал по громкой связи Данько, но ответа не последовало. «Опять, зараза такая, курить отправилась!» – раздражённо подумал Олег Ефимович и выглянул в окно.

На крыльце без всякого зазрения совести, зажмурившись от удовольствия и отклячив хорошенькую попку, целовалась с очередным хлыщом его ненаглядная супруга. Вся её поза, полная любовного томления, словно говорила несчастному господину Данько: «Так тебе и надо, старый импотент!»

Савельева наконец-то выписывали из больницы, естественно, взяв с него честное слово: беречь себя любимого. У ворот больницы стояла целая толпа жаждущих видеть Антона Павловича живым и здоровым. Он нашёл среди встречающих одно-единственное лицо, которое мечтал видеть всегда, и глаза его засветились какой-то удивительной нежностью, сразу сделавшей его моложе на добрый десяток лет.

– Привет, моя лапушка! – улыбнулся Савельев, осторожно обнимая Элку, словно это она недавно перенесла инфаркт.

Рядом с Карелиной стояла незнакомая русоволосая красавица, по возрасту и степени ухоженности почему-то напомнившая Антону его бывшую жену в её лучшие времена. Саму Валентину накануне отвезли в наркологию, её пришлось откачивать: слишком много и долго она пила.

– Антон, познакомься: это моя мама, – улыбнулась Элка, отследив заинтересованный взгляд Савельева.

– Ирина Николаевна, – с достоинством представилась маман, протягивая мужчине руку то ли для пожатия, то ли для поцелуя. Галантный вицемэр, естественно, выбрал последнее, и женщина вспыхнула от удовольствия.

– Не обольщайся, она ещё скажет своё веское слово, – озорно шепнула на ухо Антону Эльвира.

– Ничего, прорвёмся! – с лёгкостью пообещал Савельев.

А вечером, когда Антон с наслаждением мылся в душе той самой квартиры, которую ему подобрал Влад в качестве последней услуги на посту помощника заместителя мэра, Ирина Николаевна ехидно заметила дочери:

– Ну сколько я могу тебя учить? Говоришь тебе, говоришь, – а всё без толку! Ты думаешь, этот твой Савельев смог меня очаровать? Да, смог! Потому что стремился к этому! И не спорь со мной, я лучше знаю! А ведь он только что вышел из больницы! Что же будет дальше? Наплачешься ты от него, попомни моё слово! Эх, дочка, дочка! И откуда ты только берёшь этих мужиков с блядскими глазами?..