Едва гости Савельева разошлись, он понял, что больше всего на свете хотел бы сейчас встретиться с Эльвирой и убедиться в том, что их любовь не была ни выдумкой, ни сном, ни наваждением.

В больнице Вечно Второй больше не появлялся: Женечку перевели в общую палату на втором этаже, девочка заметно повеселела и быстро шла на поправку, поэтому врачи даже рискнули снизить первоначально выписанную юной пациентке дозу успокоительного, хотя Инна Ивановна отнеслась к решению консилиума скептически.

Она никому и никогда не рассказывала о том, что в детстве подверглась насилию со стороны подвыпившего отчима. Он был на восемь лет моложе матери и частенько шлёпал по попке двенадцатилетнюю красавицу-падчерицу, очень высокую и необычайно развитую для своих лет девочку. А однажды, когда мама была на работе, отчиму надоело сосать пиво, тупо уставившись в телевизор. И он вспомнил о существовании Инны.

Мужчина ввалился в крохотную комнатёнку без окон, где девочка делала уроки, и грубо ткнул её лицом в стол, схватив одной рукой за светло-русую косу, а другой торопливо задирая на ней коротенькую юбочку. Инночка рыдала и вырывалась, но насильник был слишком силён и неумолим. Сопротивление только разжигало в нём дикую, звериную похоть. Вернувшаяся с работы мать застала истерзанную дочь всю в крови и слезах, а молодого муженька к тому времени и след простыл.

Моральная травма у девочки была очень сильна, но поначалу никак не проявилась. Инночку кололи успокоительным недолго: врачам показалось, что ребёнок справился с проблемой успешно.

Но однажды Инна шла из школы домой и увидела в толпе отчима. Он откровенно ухмылялся, глядя на смертельно побледневшую девчушку. А может, это вовсе был не он, а просто похожий на него человек? Инночке было всё равно, она жутко перепугалась и впала в затяжную истерику. С того дня девочка замкнулась в себе, стала бояться выходить из дома в одиночестве, а при виде высоких рыжеватых парней атлетического телосложения, внешне напоминающих насильника-отчима, она попросту теряла сознание.

Слава богу, мать догадалась не обвинять дочь в случившемся: Инна слышала, что ослеплённые любовью женщины часто становятся на сторону мужей, считая, что их рано созревшие доченьки соблазняют их сознательно, пытаясь разлучить с мамами. Именно с помощью любимой и любящей мамочки Инночке удалось выкарабкаться из собственного кошмара и обрести уверенность в себе.

К Эльвире Инна Ивановна вначале отнеслась с подозрением: слишком много говорилось вокруг о том, что Карелина бросила дочь в самый ответственный момент. Чтобы избежать неловкости в отношениях и понять, что за человек эта журналистка, докторесса вызвала её на откровенный разговор. Из курилки Инна Ивановна и Эльвира Михайловна вышли практически закадычными подругами. Врач полностью успокоилась: она редко ошибалась в людях, а Карелина внушила ей полное доверие.

У маленькой героини Женьки была замечательная мать! Что же касается Савельева… А кто, скажите, может быть застрахован от такой запретной любви? Камней во всех не накидаешься! В общем, Инна Ивановна со свойственным ей максимализмом оправдала Карелину по всем статьям.

Именно поэтому, когда первый заместитель мэра позвонил в больницу, чтобы справиться о здоровье Женечки (а заодно и её мамочки), Инна, взявшая трубку на правах лечащего врача, позволила себе слегка посвоевольничать:

– Антон Павлович, извините, что вмешиваюсь, но вы не могли бы навестить их? Элечка очень нуждается сейчас в моральной поддержке!

– Как приятно всё-таки жить в провинциальном городе! – то ли в шутку, то ли всерьёз воскликнул Савельев. – Все знают всё и про всех и при этом ещё и дают тебе ценные советы! Но я не сержусь на вас, Инна Ивановна! Я даже последую вашему совету. В вашей епархии найдётся укромный уголок для спокойной беседы?

– Для вас, Антон Павлович, найдём всё, что захотите, – радушно пообещала докторесса. Вечно Второй, даже не видя собеседницы, чувствовал, как лучится от удовольствия её лицо. Судя по голосу, это была очень красивая женщина, а чутьё никогда не обманывало старого ловеласа!

Отогнав фривольные мысли, Савельев подозвал своего шофёра (не садиться же за руль в слегка хмельном состоянии!). Подумав об этом, Антон нахмурился и вспомнил об Игоре. Чужой сын! Приподнятое настроение вице-мэра сразу же куда-то испарилось, мужчине расхотелось ехать в больницу: он боялся, что внезапно нахлынувшее раздражение испортит всю радость от встречи с Эльвирой.

– Куда едем, шеф? – осведомился тем временем водитель, усаживаясь за руль новенькой чёрной «Волги».

– Давай проедемся по городу, проветрим мозги, а там видно будет, – уклончиво отозвался Антон Павлович.

Юра, шофёр первого заместителя мэра, любил такие променады. Обычно начальник к концу поездки расслаблялся, впадал в благодушное настроение и предлагал Юрию либо продолжить праздник где-нибудь в баньке или казино, либо подкидывал «на бедность» внеплановую премию из собственного кармана. Но сегодня Савельев явно был не в духе. Странно: вечер вроде бы удался, варяжские гости остались довольны и самой сделкой, и устроенным в её честь банкетом. Юра припомнил, что шеф вообще в последнее время отличается несвойственной ему неразговорчивостью и хмурым настроем. О причинах водитель даже не хотел думать. Газет же он вовсе не читал, предпочитая разгадывать бесконечные сканворды.

Когда залитый вечерними огнями центральный проспект остался позади и Юра повернул машину на тихую улочку, ведущую к больнице, Савельев всё-таки решился навестить Карелину. Он отпустил «Волгу», сунув услужливому шофёру пару купюр неплохого достоинства, и неторопливо пошёл по аллейке к центральному входу.

Вечно Второго встретила сама Инна Ивановна, дежурившая в эту ночь. Она отвела вице-мэра в «комнату отдыха», которой служила ординаторская. В отличие от всех остальных больничных кабинетов, здесь были и диван, и ковёр, и телевизор, и чрезвычайно уютные кресла, в которые так и хотелось завалиться и поспать…

Через несколько минут, когда в ординаторскую скользнула Элка, Савельев уже спал, утопив расслабленное тело в одном из этих заманчивых кресел. Карелина, увидев такую идиллическую картинку, невольно улыбнулась и подсела на пухлый велюровый подлокотник кресла, нежно погладив Антона кончиками пальцев по щеке. От этого ласкового прикосновения мужчина вздрогнул и проснулся.

– Я продолжаю спать? – спросил он, разлепив глаза и увидев перед собой смеющуюся Эльвиру.

– Это похоже на сон? – парировала Элка, взяв ладонь Савельева и положив её себе на грудь. Пальцы мужчины дрогнули и невольно сжали упругий маленький холмик, соблазнительно упрятанный под мягкой хлопковой блузкой.

– Это похоже на самый прекрасный сон в моей бестолковой жизни! – в тон Элке откликнулся Савельев, и все тревожные мысли моментально изгладились из его просветлевшей головы.

Женская грудь – несомненно, лучшее лекарство на свете! «Бывает лечение пиявками – гирудотерапия, а я изобрёл настоящую грудотерапию!» – с удовольствием подумал Антон Павлович. Эльвира прерывисто вздохнула и прижалась к Савельеву, закрыв глаза. Он с нарастающим волнением гладил плечи и спину любимой женщины, и эти поначалу деликатные прикосновения быстро переросли в откровенные настойчивые ласки.

Антон на минуту оторвался от Элки, но лишь для того, чтобы запереть изнутри дверь кабинета. А потом он с такой жадностью набросился на Карелину, что та даже испугалась его лихорадочно сверкающих глаз, жёстких горячих рук, причиняющих сладость и боль губ… Он наконец-то мог любить эту долгожданную женщину, не опасаясь соглядатаев и недоброжелателей, не оглядываясь на собственное прошлое и не просчитывая будущее. Он просто любил и получал от этого всепоглощающее удовольствие, равносильное настоящему счастью.

Может ли такое счастье быть долгим? Или оно промелькнёт, словно падающая звезда, не оставляющая на небосводе ни следа? Сейчас Антону Павловичу не хотелось думать об этом. Он лежал на казённом диване в обыкновенной больнице, обняв вытянувшуюся вдоль его тела хрупкую женщину, почти девочку по формам, и эта ситуация не казалась ему пошлой. Поезд, гостиница, больница, съёмная квартира… Это всё было недостойно такой женщины, как Эльвира! Она заслуживала большего, гораздо большего, и не её вина, что судьба так распорядилась их жизнями и не была щедрой на дары.

Савельев твёрдо решил оставить Валентину и уйти к Карелиной. Сейчас не совковые времена: сохранение семьи по принципу «во что бы то ни стало» не считается непременным условием успешности руководителя, развод не препятствует карьерному росту. Парторганизация не пожурит его и не лишит полномочий. Неужели ему и ей запрещено быть счастливыми?!

Впервые Антон задумался о том, сможет ли Элка быть счастливой с ним. Всё это время он прислушивался к собственным ощущениям, размышлял о судьбе себя любимого, а чувства Карелиной оставались как бы «за кадром». Эта женщина пережила столько неприятных и откровенно трагических событий, а он всё решает: повредит ли она его карьере? Нормальный мужской подход, исключающий всяческие сантименты!

Как бы хотел Савельев проникнуть в мысли Элки! Он видел, что сейчас, в эту самую минуту, она полностью довольна жизнью. Но в ней также явственно читалось сожаление, что этот миг счастья короток и неуловим, и понимание того, что он неизбежно завершится, оставшись лишь облаком приятных воспоминаний на свинцовом небосводе объективной реальности. Эльвире тоже был не чужд мужской подход к действительности, но она чувствовала тоньше, а мыслила, увы, трезвее. И потому не питала иллюзий по поводу будущего безоблачного счастья с Савельевым.

Она полностью исключала подобную возможность, и на лице её отразилась вся гамма чувств, от недоверия до изумления, когда он, приподнявшись на локте и пристально посмотрев в её посветлевшие глаза, вдруг тихо, но твёрдо сказал:

– Я люблю тебя, Элечка. И я хочу, чтобы мы поженились.

– Я знала, что ты немного сумасшедший, но я надеялась миновать период весеннего обострения, – дрогнувшим голосом произнесла Элка, озабоченно притронувшись ко лбу Савельева, словно ожидая убедиться в том, что у него нет бреда, вызванного жаром.

– Ты меня обижаешь. Я абсолютно серьёзен, – вздохнул Антон, перехватывая руку Эльвиры и нежно целуя её в ладонь.

– К сожалению, я тоже. Ты не находишь, что сейчас не самый подходящий момент думать об этом? – Эльвира осторожно высвободилась из объятий Савельева, села на краю дивана и сразу стала холодной и отдалённой, слишком похожей на свою изысканную фамилию: Карелина!

– Но ведь жизнь не закончена, правда? Значит, о будущем стоит думать всегда! О нашем будущем! – настаивал Антон, пока Эльвира торопливо одевалась и причёсывалась. Потом и он спохватился и принялся облачаться в нелепо выглядевший в данных обстоятельствах шикарный вечерний костюм.

– Звучит как-то нереально: «наше будущее»! Неужели ты сможешь решиться на такой серьёзный шаг? – Карелина стояла совсем рядом, и Савельеву вдруг захотелось схватить её и трясти, как тряпичную куклу, чтобы до этой строгой дурочки наконец-то дошло, насколько он серьёзен!

– Значит, ты такого мнения обо мне? Ты не веришь в искренность моих чувств? – задумчиво спросил Антон, не ожидавший подобной реакции на своё выстраданное, полное искренности предложение.

– Чувства и поступки порой настолько отличаются друг от друга, что, веря в первое, можно бесконечно сомневаться во втором, – ответила Эльвира, и Савельев в который раз поразился удивительной мудрости этой совсем ещё молодой женщины.

Ему будет чему у неё поучиться, когда она выйдет за него замуж. Если она выйдет за него замуж…