Дина всегда любила эффектные и оригинальные ходы. На этот раз она для остроты интриги решила подписать свою статью подлинным именем автора «Дневника истерички», скачанного ею с ноутбука в больничной палате города N. Так в одном из центральных жёлтых изданий появилась статья на целый разворот с хлёстким заголовком «Дочь любовницы вице-мэра города N в руках сексуального маньяка!» за подписью Татьяны Исаенко.

Жёлтую прессу, несмотря на брезгливое отношение к ней, читают все. В редакцию, где работала Карелина, злополучную статью притащила собирательница светских сплетен Кларочка. В больницу – та самая везде сующая свой длинный нос медсестра.

– Ну Татьяна даёт! Не успела уволиться, уже звездит в столице! По интернету она работает, что ли? – удивлённо воскликнул Олег Ефимович, разложив на редакторском столе Динкино злопыхательское творение.

Жена заглянула к нему через плечо и скользнула взглядом по строчкам. Ехидный стиль, обидные эпитеты, грязные намёки – и в то же время умные тонкости, зрелые размышления и довольно трезвые оценки. Как всё это объединилось в одном человеке? В статье явно прослеживалась двойственность стиля, словно авторов было двое. Но подпись-то стояла одна! Танькина!

Маринка, не сказав ни слова, схватила плащик и ринулась в больницу: она хотела уберечь от очередного удара едва начавшую приходить в себя Элку, а заодно разобраться с этой двуличной тихоней Татьяной. Так госпожа Данько и ловила такси: с воинственным видом и зажатой в руке газетой, открытой на той самой статье.

Татьяна сидела на скамейке в больничном дворике: стоял необычайно тёплый день, и грех было торчать в душной, пахнущей химикалиями больничной палате. Маринка с ходу налетела на Исаенко, потрясая газетой перед лицом ничего не понимающей женщины:

– Что это, Татьяна? Ты можешь мне объяснить, откуда взялась эта гадость?

– Постой, не ори ты так! – осадила бывшую соперницу Таня, ошарашенная подобным напором и ничего не понимающая. – Что ты имеешь в виду?

– Когда ты успела подложить Элке такую свинью? Карелина ведь всегда доверяла тебе и считала чуть ли не подругой! – В голосе Данько было столько укоризны, что Исаенко невольно почувствовала себя виноватой, хотя и не знала, из-за чего.

– Погоди, ты можешь мне объяснить толком, в чём ты меня пытаешься обвинить? – озадаченно спросила Татьяна, и жена главного редактора молча развернула перед ней статейку с крупно набранным кричащим заголовком.

Исаенко пробежала глазами текст, а потом изумлённо уставилась на собственную подпись. С её губ невольно сорвалось не совсем цензурное ругательство, дополненное абсолютно искренним вопросом:

– Это что ещё за фокусы? Надеюсь, Элка ещё не видела этой подставы!

– Подставы, говоришь? Кому же в Москве могло понадобиться подставить провинциальную безработную Танечку Исаенко? Признайся честно, таким образом ты хочешь устроиться в какую-нибудь жёлтенькую газетёнку и послать наш город на хрен? Имя себе решила сделать, сучка? – Марина вновь перешла на крик.

Прогуливающиеся по больничному садику пациенты начали прислушиваться к разгорающемуся скандалу. Казалось, их уши, словно локаторы, дружно повернулись в сторону стоящих друг против друга и дико орущих молодых тёток.

– Заткнись, дура! Не смей меня так называть! На себя посмотри! Это ещё вопрос, кто из нас двоих сучка! – Вопль Татьяны был ничуть не тише Маринкиного.

– Что плохого тебе сделала Элка? Колись, зараза! – выплеснув эмоции, едва слышно процедила Марина.

– По-моему, Элка вообще не способна сделать кому-либо что-то плохое, – откликнулась Татьяна.

– Тогда кому понадобилось вывалять её в грязи? – Этот вопрос Данько задала скорее себе, чем Исаенко.

И тут Татьяну осенило. Она хлопнула себя по лбу и потрясённо воскликнула:

– Пару дней назад тут отиралась одна молодая женщина, интересная такая раскосая брюнетка, судя по всему – моя ровесница. Представилась журналисткой из Москвы, сказала, что приехала в гости к Эльвире, но дома её не застала. О произошедшей трагедии узнала от соседей Карелиной. Она утверждала, что хочет во всём разобраться, и обещала побеседовать со мной. Но меня как раз вызвали на процедуры, и она осталась ждать моего возвращения в палате. Когда я пришла, её уже и след простыл. Только записка осталась: «Извини и спасибо». Теперь-то я понимаю, за что она извинялась и благодарила. Эта московская тварь скачала файл из моего ноутбука: там нет пароля…

– И ты в этом файле несла такую ахинею? – изумилась Марина.

– Ахинею она нанесла сама, опросив здешний медперсонал. Тут не очень-то жалуют нашу подругу Карелину, считая её во всём виноватой: слишком откровенно демонстрирует связь с Савельевым. – Татьяне в который раз пришлось объясняться, и это ей уже откровенно надоело. – Шла бы ты, Марина, к Элке. Ей ты нужна гораздо больше, чем мне, уж поверь!

– В это-то я верю. А вот тебе – не очень. По-моему, или ты выдумала москвичку, или вы с ней попросту сговорились. Она тебе пообещала большой гонорар, да? – усмехнулась Данько. – Ну ладно, чао, подруга! А ты далеко пойдёшь, так начиная!

Элку Марина нашла плачущей в туалете. На подоконнике перед ней лежала злополучная газета, усыпанная пеплом: Карелина курила жадно, не скрываясь, хотя обычно она такого себе не позволяла.

Данько обняла подругу и попыталась унять льющиеся в три ручья слёзы, но все её попытки ничем не увенчались. Эльвира замолкала на секунду, а потом новые рыдания сотрясали её тело.

– За что она меня так, Марин? – шёпотом спросила Элка, когда губы начали слушаться её хотя бы немного.

– Эл, она утверждает, что эта статья не её рук дело, а какой-то заезжей звезды. Мол, в больнице недавно тёрлась москвичка, чернявая такая, раскосая. Тебе этот портрет ни о чём не говорит? – Марина сразу решила всё выяснить, заодно заставив Карелину мобилизоваться и отвлечься от жалости к себе.

Эльвира изменилась в лице. Судя по всему, слова Марины вызвали у неё настоящий шок. Элка явно знала описанную даму!

– Это же Динка! – выдохнула она.

– А вот отсюда попрошу подробнее, – нахмурилась Данько. Ей не понравилось, что в истории Карелиной есть не известные ей самой подводные камни.

– В командировке нас разместили в недостроенном общежитии, и моей соседкой по комнате оказалась журналистка из московской газеты Диана Резник. Это её ты сейчас описала: красивая брюнетка с раскосыми глазами. Но когда она успела побывать здесь? Я её не видела! – Голос Эльвиры дрожал, но плакать женщина больше не собиралась, слёзы высохли мгновенно.

– Ты оставляла ей свои координаты? – продолжала допрос Марина.

– Да. Она сама меня об этом попросила. У меня, кстати, тоже есть её телефоны, – кивнула Карелина, и её рука невольно метнулась к несуществующему карману на сиреневом атласном халатике.

– Зачем ты ей нужна, дурочка? Она сделала своё дело и сбежала. Не ты ей нужна, а материалы для скандальной статейки. А тут ей как раз ещё одна дура попалась на глаза, наша Таня, чтоб ей удачно выйти замуж и поменять фамилию! После этой статьи я бы лично ей руки не подала, хотя я и сама не безгрешна! В общем, Таня говорит, что эта твоя Динка скачала у неё из ноутбука её интимный дневник, который и использовала в своей статейке. Здорово, правда? Какая богатая фактура! Наша корректорша, оказывается, спит и видит себя в роли настоящей акулы пера! – Марина опять разозлилась, глаза её блистали.

Если бы ей на глаза в этот момент попала Динка, она наверняка лишилась бы своих роскошных волос и раскосых глазищ!

– Я думаю, на эту Резник нужно подать в суд. Пусть выплачивает моральный ущерб! – вынесла приговор Марина. Карелина задумчиво посмотрела на подругу и отрицательно помотала головой:

– Нет, Мариш! Ей подобный скандал пойдёт только на пользу. Похоже, она действительно стремится к скандальной известности. Таньку, конечно, жалко: имя своё она испачкала. Вот пусть Исаенко в суд и подаёт на восстановление доброго имени. А я больше ничего не хочу. Я сыта по горло этой проклятой профессией. Однажды я ехала в трамвае и услышала разговор двух мужичков. Один из них сказал, что журналисты напоминают пиявок: копаются в душах людей грязными руками и питаются чужими страданиями, как пиявки кровью…

– Но ведь не все журналисты такие! Есть ведь ты, есть Чарский, наконец! – воскликнула Марина. Элка вскинула на неё глаза и невольно усмехнулась:

– Чарский? Он-то здесь причём? Нашла честного журналюгу! Димка просто старый развратник и сплетник!

– Молчи, Карелина! – с шутливым пафосом продолжала Марина. – Если бы ты видела, как он бросился на твою защиту, когда мой козёл решил тебя уволить! Димуля сражался за твою поруганную честь, аки лев!

– Чарский?! Он ведь сам грозился уволить меня к чёртовой матери! – удивилась Элка, но вдруг прикусила язык, торопливо глянув на подругу с виноватым выражением.

– Это за что? – поинтересовалась Марина. Эльвира поняла, что скрывать правду нет смысла, и поведала Данько историю, произошедшую в ночь накануне её пресловутой командировки, когда Димка жрал коньяк, жаловался на то, что Татьяна его бросила, и отчего-то жаждал близости с Карелиной.

– Не думай, что ты меня чем-то поразила или, не дай бог, огорчила. Мы с Чарским – это уже полузабытое прошлое. Данько насмотрелся по видео наших фортелей с Димкой и запретил мне так откровенно ходить налево, представляешь? Похоже, в нашем городе скоро начнётся эра честных, чистых отношений! – Голос Марины звучал так насмешливо, что Элка невольно развеселилась и даже заулыбалась, представляя себе описанную подругой картину.

Жизнь без измен. Карелина смолоду прекрасно знала, что это такое. Она жила именно так, не обращая внимания на доброжелателей, пытавшихся открыть ей глаза на похождения бывшего мужа. Жила и верила, что он придерживается таких же взглядов. Увы, судьба доказала Элке, как жестоко она ошибалась. Потом Эльвира пару раз встречалась с одинокими мужчинами, не требуя от них ничего и не спеша отдать взамен всю полноту своих однажды отвергнутых чувств. А теперь Карелина встретила наконец того, кому решилась, не раздумывая, вручить себя целиком, без остатка, но он был женат, а её душу вывернули наизнанку на всю Россию!

Элка понимала, что Дина ещё и мстила более счастливой сопернице, которой достался великолепный самец, ибо для Динки Савельев изначально был просто породистым, видным представителем противоположного пола.

– Я выполню требование твоего мужа и уволюсь по собственному желанию, – решилась Эльвира. Марина изумлённо воззрилась на подругу:

– Ты сошла с ума, да? Ты хочешь дать повод твоим врагам порадоваться?

– У меня нет врагов. Просто есть люди, с которыми мы расходимся во взглядах, вот и всё, – пожала плечами Элка.

– Люди всегда расходятся друг с другом во взглядах, но это не даёт им повода ломать друг другу судьбы! – Маринку сегодня явно тянуло на патетику.

– Хватит высокого штиля, душа моя! Я просто не хочу иметь ничего общего с такими, как Дина. Включая профессию. – Эльвира дала понять Марине, что тема закрыта, глянув на часы. – Извини, Мариш, но Женька сейчас проснётся и я поведу её на процедуры.

– Ты правда в порядке? – уточнила Данько, целуя Карелину в бледную щёку.

– Не переживай, сейчас ещё умоюсь, а то зарёванная вся! – добавила Элка, разглядывая себя в зеркало над раковиной.

– Вот теперь я тебе верю! – удовлетворённо улыбнулась Марина и отправилась обратно в редакцию, где её ждал Олег Ефимович.

– Ну что, мать Тереза? Всех успокоила? – поинтересовался он, едва Марина переступила порог его кабинета.

– Ты добился своего. Карелина увольняется, – сообщила женщина, усаживаясь в кресло, укладывая ноги на стол и нагло закуривая. – Можешь звонить своей Савельевой и радовать её.

– А ты? Ты от меня не уйдёшь? – С такой надеждой и болью в голосе подскочил к Марине Олег, что сердце её моментально размякло. Но вслух она позволила себе только очередную издёвку:

– Пей виагру, Данько! А там видно будет!