…Стояла пора последних звонков для выпускных классов школ: удивительная, светлая, по-настоящему весенняя. По обыкновению, в каждое учебное заведение направлялись представители партийного руководства или администрации города, чтобы поздравить ребят с первым серьёзным праздником в их жизни. Савельев тогда только начинал свою карьеру в верхах, заняв как раз примерно ту же должность, на которой трудился сейчас Влад: помощника второго секретаря горкома КПСС. Он сопровождал в одну из школ своего шефа, человека яркого и вальяжного, любившего и умевшего произносить речи на всякого рода мероприятиях.

Там, на празднике последнего звонка, он и увидел её, Леночку Вылетову, кудрявую синеглазую выпускницу, существо доверчивое и неземное. Её роскошные белые банты, аккуратное форменное платьице, не скрывающее восхитительных ножек девушки, тщательно отглаженный фартук, подчёркивающий тоненькую талию, – всё вызывало в Антоне доселе незнакомое чувство трепетного умиления. Поймав наивный, полный восторга взгляд юной прелестницы, Савельев не мог больше думать ни о чём ином. Он пропал!

В этот день Антон впервые не явился на обед к своей аппетитной жёнушке. Он увлёк Леночку на прогулку в парк. Девушка с таким обожанием смотрела на молодого чиновника, что ему вдруг стало неловко: а вдруг кто-нибудь увидит их вместе? Тогда – прощай, должность, прощай, партия и карьера! В те времена на адюльтер не смотрели сквозь пальцы, как сегодня. Настоящий коммунист не мог себе позволить супружеской измены! Правило это, конечно, распространялось далеко не на всех, но Савельев свято верил в его незыблемость.

Верил – и тем слаще было его нарушать! Прогулка по весеннему парку с семнадцатилетней нимфой закончилась невинным поцелуем, причём целовала Леночка Антона, а не наоборот. Домой в тот день Савельев вернулся в состоянии лёгкой эйфории, на девяностокилограммовую жену ему смотреть вовсе не хотелось. Перед глазами стоял воздушный облик девочки-выпускницы, уважительно называющей его Антоном Павловичем – и на «вы»…

Антон точно знал, что это увлечение завершится его полной и безоговорочной капитуляцией перед Леной Вылетовой. Девчонка накрепко застряла в его мозгах, и даже заподозривший неладное шеф не смог убедить его в том, что парень должен выбросить «эти любовные глупости» из головы. Но уже через несколько дней, увидев жену Савельева на каком-то торжественном мероприятии, шеф взял свои слова обратно и лично благословил своего помощника на измену. Прозвучало это примерно так: «Любой мужик тебя поймёт. А я всё-таки мужик!»

И в ночь выпускного бала Савельев, отправившийся якобы на патрулирование улиц города в составе отряда добровольных помощников милиции, выследил Леночку в школьном саду и увлёк её в окрестности города, где в ту ночь в лесу пряталось немало подобных беглецов. Нежно-голубое пышное платье было небрежно сброшено на траву, специально сделанная к выпускному высокая причёска растрепалась, глаза затуманились от нахлынувших чувств… Лена так возбудилась, что сама торопила Антона, освобождая его от одежды и бесконечно повторяя: «Боже, какой ты красивый!» Он даже сделал вид, что пропустил мимо ушей это её крамольное «боже»…

Юное податливое тело девушки ничем не напоминало увесистую тушу Валентины, и Антон с доселе незнакомой страстью вновь и вновь погружался в его манящие глубины, чувствуя себя настоящим первооткрывателем. Естественно, Леночка оказалась девственницей, и это льстило самолюбию молодого партработника. Вот так, абсолютно счастливым, в объятьях млеющей от наслаждения новоявленной женщины встретил тогда Савельев прохладный июньский рассвет. «Честный, чистый облик партийца» заставил мужчину пообещать даме, что он обязательно на ней женится. И та, само собой, поверила в это обещание всей душой.

Утреннее кувыркание в холодной росе не прошло для Антона Павловича даром: к вечеру у него поднялась температура, и молодой сердцеед почти на месяц загремел в больницу с двухсторонним воспалением лёгких. Валентина самоотверженно ухаживала за своим драгоценным изменником, постоянно внушая ему, что исцеляет его своей любовью, и к моменту выздоровления Антоша излечился от своих бурных фантазий о совместной жизни с Леночкой. Совесть не позволила ему уйти из семьи.

К тому же Савельева сразу после излечения отправили на курсы в Высшую советскую партийную школу, где мозги чиновника очистились даже от едва заметных следов былой страсти. Когда Антон Павлович вернулся, преисполненный нового для себя ощущения солидности, Леночка Вылетова исчезла из города, и о ней он больше не слышал. Да и искать встречи с ней специально вероломный возлюбленный вовсе не собирался. Он просто забыл о своей необдуманной клятве.

Правда, пару раз к нему в горком пыталась прорваться какая-то рассерженная девушка по имени Катя, но её не впустили, приняв за какую-то маньячку и доходчиво объяснив, как следует вести себя в столь солидном месте.

– По твоим глазам я вижу, что ты всё вспомнил. Я сын той самой Лены Вылетовой. И, разумеется, твой! – Палец Влада обличительно вонзился в воздух напротив Савельева.

– А ты уверен, сопляк, что твоя мама не спала ни с кем, кроме меня? – задал Антон самый уместный в такой ситуации вопрос.

– Когда ты исчез сразу после её выпускного, а она поняла, что беременна, её отец, майор милиции, хотел пристрелить дочь. Он орал, что она опозорила семью, что ей не место в приличном обществе. Ты же помнишь те времена, не так ли? – Тон Влада становился всё более жёлчным, но ярость в нём сменилась горечью.

– Помню. Мне тогда тоже основательно промыли мозги. Я больше месяца провалялся на больничной койке с воспалением лёгких, а потом меня на восемь месяцев выдворили из города на партийную учёбу, – попытался объясниться Савельев.

– Нетрудно подсчитать: как раз за это время мама успела родить. Она пряталась от всего мира, отец ведь простил свою неразумную дочь и даже ходил жаловаться на тебя в горком партии. Вот тебя и услали, чтобы замять скандал. Когда ты вернулся, мамина сестра Катя хотела поговорить с тобой. Но её к тебе не пустили. – Влад грустно улыбнулся, подойдя к окну.

– Но ведь меня можно было найти не только на работе, – слабо возразил Антон Павлович, упорно не желающий признавать себя виноватым. Ведь жили на свете и другие его дети, которые ни в чём его не обвиняли, а просто регулярно откусывали сладкий кусок от его пирога!

– Мама часто бегала следить за тобой, когда ты шёл домой с работы. Вернее, ехал. Тебе как перспективному сотруднику быстро выделили машинешку. Но не в этом суть. Из-за тебя мать заболела: её психика не выдержала молчаливой слежки за объектом своих воздыханий, мамуля начала таять на глазах, а потом приняла решение убить тебя. Знаешь, что она сделала? Стащила у отца его табельный пистолет и подкараулила тебя у входа в подъезд. Если бы она умела стрелять, мы бы сейчас с тобой не разговаривали. Ты ведь наверняка даже не знал, что её задержали прямо с пистолетом в руках! А потом маму посадили. Это нежное, хрупкое создание с нарушенной психикой отправили прямиком в северные лагеря!

– Но я действительно ничего не знал! – рявкнул Савельев, бессильно откидываясь на спинку кресла и чувствуя, что сердце его сейчас не выдержит подобного напряжения и разорвётся. Боль за грудиной становилась просто невыносимой, а валидола, как прежде, не было!

– Может, тебе нужно лекарство? Я могу принести. Матери я уже лишился, она не выдержала жизни за колючей проволокой. Не хотелось бы терять ещё и отца. Я ведь не планировал тебе ничего говорить. Думал, получу деньги, накажу тебя, уеду в страну, с которой у нас нет договора об экстрадиции, а потом пришлю тебе электронное письмо из какого-нибудь тамошнего интернет-кафе. Но ты оказался слишком догадливым. Я тебя недооценил. В молодости мозги у тебя работали гораздо хуже. – Влад откровенно глумился над Савельевым, глядя ему прямо в глаза. Боже, почему Антон раньше не замечал, что у них абсолютно одинаковые глаза?!

– И что ты теперь будешь делать? Я ведь могу вызвать полицию. – Голос Вечно Второго звучал чуть слышно.

– Замечательно! Ты погубил сначала несчастную любовницу, а сейчас хочешь поступить так же с собственным сыном! Браво! – Владик сделал несколько демонстративных хлопков в ладоши.

– Почему я должен тебе верить? Откуда я знаю, что ты действительно мой сын? – задал Савельев провокационный вопрос.

Влад торжествующе выложил на стол перед Антоном Павловичем какую-то бумагу, с проворством фокусника извлечённую из внутреннего кармана модного френча:

– Вот! – торжествующе провозгласил он. – Это результаты экспертизы ДНК!

Савельев взял со стола невзрачный бланк. Так и есть: он отец этого парня с вероятностью 99,99 процента. Погрешность теста столь незначительна, что ею можно пренебречь. «Как же этот паршивец умудрился сделать экспертизу: по закону, без согласия тестируемого, её провести невозможно!» Хотя о чём это он? Кто его в нашей стране соблюдает, этот закон? Многие считают, что законы для того и создают, чтобы обходить, словно замысловатые, а иногда и досадные, но неизменно интересные препятствия: это добавляет адреналина в кровь и самоуважения – в копилку личных достижений.

– Так что же ты собираешься делать теперь, когда мы всё выяснили, сын мой? – Антон пытливо взглянул на своего уже наверняка бывшего помощника (к прошлому возврата, увы, не будет). Тот задумчиво раскачивался на каблуках модных туфель и искренне пытался найти ответ на вопрос отца, оказавшийся слишком сложным.

Они оба не были готовы к такому повороту событий. Влад отказался от своего авантюрного и, скорее всего, изначально провального плана по завладению деньгами инвесторов, но, раскрыв карты, не знал, в какую игру вступить на этот раз. Антон Павлович, вновь самостоятельно справившись с накатившей сердечной болью, не смог себе позволить впустить в сердце новоявленного сына и не представлял себе, что делать со своим так некстати обнаружившимся отцовством. Прежний опыт рождения внебрачных детей не доставлял ему подобной боли.

– Кто-то из нас должен уйти, – безапелляционно заявил Влад, рассчитывая, что это сделает Савельев.

– Тебе так тесно на этой земле рядом со мной? – спросил Антон, и Влад неожиданно рассмеялся:

– Мне будет тесно даже вдали от тебя. Ты испортил жизнь моей матери. Ты превратил мою жизнь в бесконечную подготовку к справедливому возмездию и накануне часа мести разрушил все планы, лишив цели моё существование. Так кому нужно уйти?

– У меня, в отличие от тебя, есть цель в жизни, – деликатно напомнил Антон. – И я давно вышел из возраста, когда вопрос ставится ребром: или – или. У меня подброшенная монетка иногда зависает в воздухе. Я хочу сам решать за себя, тебе понятна моя позиция?

Савельев-старший не собирался идти на поводу у Влада. Максималистская концепция мира с её строгими чёрно-белыми гранями была чужда много повидавшему мужчине, познавшему вкус жизненных удовольствий, и желание Влада во что бы то ни стало стереть его в порошок вызывало у Вечно Второго лишь искреннее сожаление.

– Значит, по-твоему, выходит, уйти должен я? – напрягся Владик.

– Уйти из мэрии: доверять тебе по-прежнему я уже не смогу никогда. Уехать из города, если захочешь. Я не буду осуждать тебя и преследовать по закону, который не станет принимать во внимание мотивы твоего преступления, а твой поступок трактуется Уголовным кодексом именно так. И потом, скажи честно: месть гораздо слаще, если в процессе её осуществления получаешь возможность обогатиться на халяву? – Голос Савельева стал жёстким, взгляд – стальным. Влад отпрянул, но быстро взял себя в руки и возразил с поразительной горячностью:

– Халява? Я провёл серьёзнейшую подготовительную работу! Я не спал ночами, просчитывая схему осуществления моих планов. Наконец, я без сопротивления отдал всё тебе на откуп только потому, что ты смог вычислить меня, а я не нашёл в себе сил в нужный момент сделать изумлённое лицо и довести свою игру до конца. Я, чёрт возьми, признал в тебе отца, хотя всё моё нутро сопротивлялось этому! Кстати, у меня для тебя есть ещё один сюрприз. – И Влад бросил на колени отцу ещё один бланк из лаборатории генетической экспертизы.

Взглянув на него, Антон Павлович похолодел. Это был тест на отцовство Игоря Савельева. Он свидетельствовал о том, что ДНК парня не имело никакого отношения к Антону, то есть Вечно Второй не может являться его биологическим отцом.

– Я твой наследник, – спокойно сказал Влад. – Я хотел сообщить тебе о том, что ты потерял всё, защищая чужого выродка, завершив свою операцию по отъёму денег. Я хотел, чтобы тебе было больно. Чёрт, почему ты лишил меня даже этого желания? – Влад внезапно подобрался и со всей силы ударил кулаком по стене кабинета.

Савельев с удивлением узнал в этом жесте свою собственную привычку: именно так он обычно «спускал пары». С ещё большим удивлением Антон Павлович увидел, что его вечно невозмутимый помощник заплакал. Заплакал неумело, беспомощно, спрятав лицо в красиво вылепленных ладонях. Плечи его сотрясались от беззвучных рыданий.

– Будь ты проклят, Вечно Второй! Ты так легко просчитал меня и не смог за столько лет вычислить ублюдка, жившего с тобой бок о бок! – воскликнул Влад.

– Твоей местью руководила ещё и ревность, – с сожалением констатировал Антон.

Он больше ничему не удивлялся: если всю жизнь гоняешься за чужими юбками, рожая на стороне детей, то почему бы судьбе не преподнести точно такой же подарок и тебе? «Ах, Валентина Денисовна, ах, старая сука! Ну, теперь-то мы точно квиты!» Выходит, настоящий сын освободил его от каких-либо моральных обязательств перед семьёй? Савельев почувствовал, что начал неумолимо запутываться в хитросплетении этических лабиринтов.

Антон устало сказал:

– Влад, мне нужно серьёзно подумать, прежде чем я смогу решить, что для меня действительно важно в этой жизни. Не знаю, проклинать тебя или благодарить за это, но ось симметрии моего сознания сегодня слишком резко сместилась и я напрочь лишился душевного равновесия. Игоря я не оттолкну в любом случае: я его вырастил и несу за него ответственность, надеюсь, хоть это ты в состоянии понять? Ты сам только что битый час пытался мне доказать, что человек должен отвечать за свои поступки. Когда-то я был слишком молод, чтобы оценить эти слова по достоинству. Гораздо моложе тебя. Тебе ведь сейчас двадцать семь?

– Сегодня исполнилось двадцать восемь, – неохотно буркнул Влад.

– Тогда с днём рождения тебя, сынок. Вернее, с днём рождения нас…