Супруги жили своей прежней жизнью. Дмитрий Николаевич по-прежнему занимался религиозно-философскими штудиями, неизменно гулял с Зинаидой Николаевной после завтрака. Они совершали променад, пожилой тщедушный господин и его рыжая спутница в странном, неуместно ярком наряде. Чудаков в Париже всегда хватает, и привыкают к ним быстро. После прогулки садились отдохнуть в кафе, всегда одном и том же. Официанты и завсегдатаи любили их – знали, что это «знаменитые русские писатели», и даже гордились ими как местной достопримечательностью.

Зинаида Николаевна по-прежнему кокетлива, продумывает свои костюмы до мелочей, хотя теперь многие над ней посмеиваются. По утрам, как и раньше, много времени уделяет своему туалету и к завтраку выходит всегда с готовой прической, подкрашенная, нарядная. И носила она – даже в пожилом возрасте – всегда тонкие, высокие каблуки. Почти все воспоминания о ней полны ироничных описаний ее причуд в одежде и макияже.

Да, она уже не была молода и хороша собой, но по-прежнему обладала даром собирать вокруг себя интересных людей. В гости к Мережковским шли не только их ровесники, но и талантливая молодежь. Каждому молодому человеку, новому в их кружке, Зинаида Николаевна устраивала «допрос»: что он такое? чем интересуется? И, как прежде, вызывала панический страх. Себя она теперь благодушно именовала «бабушкой русского декадентства».

«И во время прогулки, и в кафе они говорили не умолкая. Они всегда находили интересную для них тему и горячо обсуждали события двадцатилетней давности и происшествия сегодняшнего дня. Они как будто не чувствовали ни груза времени, ни даже границ между жизнью и смертью. О живых и мертвых они говорили совершенно одинаково».

Как и прежде, Зинаиду Гиппиус боялись, над ней издевались, ее недолюбливали и все равно тянулись к ней. Каждое воскресенье квартира Мережковских становилась центром притяжения для самых разных людей. Здесь бывали и Владислав Ходасевич, и его супруга Нина Берберова, и Иван Бунин, и бывший председатель Временного правительства Александр Керенский, и юмористка Надежда Тэффи, и религиозные философы Лев Шестов, Николай Бердяев…

«Положив ногу на ногу и закинув голову, слегка прикрывая веками свои близорукие глаза (ставшие к старости косыми), она играла лорнеткой, слушая Маклакова, который цветисто и уверенно продолжал свой рассказ. Она всегда любила розовый цвет, который не шел к ее темно-рыжим волосам, но у нее были свои критерии, и то, что в другой женщине могло бы показаться странным, у нее делалось частью ее самой. Шелковый, полупрозрачный шарф струился вокруг ее шеи, тяжелые волосы были уложены в сложную прическу. Худые маленькие руки с ненакрашенными ногтями были сухи и безличны, ноги, которые она показывала, потому что всегда одевалась коротко, были стройны, как ноги молодой женщины прошлых времен. Бунин, смеясь, говорил, что у нее в комоде лежит сорок пар розовых шелковых штанов и сорок розовых юбок висит в платяном шкафу. У нее были старые драгоценности, цепочки и подвески, и иногда (но не в тот первый вечер) она появлялась с длинной изумрудной слезой, висевшей на лбу на узкой цепочке между бровями».

Секретарь Мережковских Владимир Злобин заведовал угощением. Денег не было, и потому кофе полагался лишь Зинаиде Николаевне. Остальные должны были довольствоваться чаем. Но никто не роптал – в конце концов, сюда шли не за этим.

Они прижились в Париже, стали здесь своими. И все-таки Зинаида Николаевна еще надеялась на возвращение…

Но этого ей дано не было.

Иногда между супругами происходили такие диалоги:

«– Зина, что тебе дороже: Россия без свободы или свобода без России?

Она думала минуту.

– Свобода без России, – отвечала она, – и потому я здесь, а не там».

В пожилом возрасте Зинаида Николаевна стала глуховата. Гости, знавшие об этом, старались садиться со стороны слышащего уха. Остальным она любила отвечать, и часто невпопад: «Я не согласна». Эту фразу Гиппиус употребляла чаще остальных.

Каким идиллическим ни был их брак с Дмитрием Сергеевичем, Зинаида Николаевна никогда не превращалась в чеховскую «душечку». На многие вещи они с супругом смотрели совершенно по-разному и яростно спорили.

Но с годами все больше боялись друг за друга. Если кто-то из супругов заболевал, другой места себе не находил от тревоги.