В Петербург Мережковские ехать не захотели. Патриотические манифестации в первые дни войны не вызвали у них ни малейшего сочувствия. Однако и оставаться в деревне становилось все труднее. Через некоторое время пришлось все же возвращаться в столицу по железной дороге, забитой мобилизованными.

Петербург, казалось бы, остался прежним. Театры были заполнены публикой, а магазины – товарами. Но под окнами у Мережковских тренировались новобранцы, а молодые поэты начали писать о войне, «надрываясь в патриотизме», по выражению Зинаиды Николаевны. Она же, как всегда, непреклонна и независима в суждениях. Не встречает ее одобрения и спешное переименование города в Петроград, чтобы слово не звучало на немецкий манер.

Мережковским очевидно, что война – «бессмысленная и страшная». Но их друзья и знакомые находятся словно в каком-то угаре, даже Федор Сологуб, Александр Куприн твердят о великих делах и о том, что немцев нужно «доконать».

Зинаида Николаевна делает доклад в Религиозно-философском обществе о том, что всякая война – это «сниженье общечеловеческого уровня». Но большого успеха она не имеет. Даже кроткий воспитанник Духовной академии, историк церкви Александр Карташев, близкий друг сестер Гиппиус, настаивает на том, что война – дело, оправданное с религиозной точки зрения. Да и Дмитрий Философов вовсе не такой уж противник войны, как Мережковские.

Политическая жизнь России кажется каким-то тягостным бредом; всемогущий Распутин назначает и снимает министров.

Очевидно одно: все это безумие долго длиться не может, оно должно чем-то кончиться. Только вот чем – вопрос открытый. Думу то собирают, то распускают. В это время Мережковские дружат с Керенским.

«Министры летели, как осенние листья с дерев, по манию Распутина. По его же манию назначались новые: „Этот будет ладен“. Но и „ладный“ летел, если Гришка начинал подозревать его в покушении на его персону. Так, свою же креатуру Хвостова он, очень скоро сменив, не иначе называл, как „убивцем“. Любил среди разливанного моря своих попоек пророчествовать о войне, что она, мол, кончится, когда наши корабли подойдут к Вене».

Зима 1915/16 года выдается очень тяжелой, и весной следующего года супруги решают отдохнуть. Едут в Кисловодск, а потом на дачу в окрестностях Петербурга. Но и там было неприятно. Место было выбрано неудачное, с болотами и «ржавой речкой». Вокруг буйствовали деревенские хулиганы – их стало значительно больше во время войны. Возвращаются в Петербург, где все сильнее ощущается «атмосфера удушья».

В декабре супруги снова отправились в Кисловодск. Там, как и в Петербурге, стояли суровые морозы, но «дышалось легче вдали от бреда». Здесь узнали об убийстве Распутина, но не обрадовались. Как-то чувствовалось, что это уже ничего не изменит. Со свойственной ей проницательностью Зинаида Гиппиус предвидела, что революция во время войны может превратиться в «чудовище», в «хаос без имени». В январе 1917 года Мережковские вернулись в столицу.