Долго раздумывать нельзя. Посадка на основную полосу была бы самым верным решением. Вот только слишком ситуация у Швабрина особая.

— Буду садиться на основную, — принимает решение Иван.

Бросил тангенту и выскочил в подземные коридоры тренажёра. Открыл люк и выбежал на улицу. Увидел, как в сторону основной полосы уже летят спецмашины. Махнул рукой и пожарный ЗИЛ остановился рядом. Запрыгнул на подножку. Крепко ухватился за дверь, но это не так просто.

Машина с места стартует, будто самолёт на форсаже.

— Куда едем? — открыл окно пожарный, сидящий на пассажирском сиденье.

— Меня к помощнику на стартовый командный пункт.

Водитель кивнул и ещё прибавил газу. Нормальный такой аппарат у местных пожарных!

Я постоянно смотрел вверх, контролируя местоположение Ивана. Он как раз проходил траверз аэродрома. Заход на посадку решил выполнять над озером? Абсолютно верное решение в сложившейся ситуации. Надо быть подальше от жилых районов.

Автомобиль притормозил напротив будки СКП-11, где и сидит помощник руководителя полётами ПРП. Пробежался по влажной почве, измазавшись в грязи. Но это сейчас неважно. Надо быстрее добраться до тангенты.

Я буквально влетел в помещение, где на высоком стуле, будто за барной стойкой сидел ПРП.

— Тангенту! — крикнул я.

— 087й, разворот на посадочный. Полосу вижу, — услышал я из динамика, спокойный голос Ивана.

Самолёт очень энергично сделал разворот. Медлить с посадкой ему категорически нельзя. Полёт с интенсивной течью топлива чреват очень большими неприятностями: от остановки двигателей до пожара и взрыва в воздухе.

— Как он будет садиться? — тихо спрашивает у меня ПРП.

Я посмотрел на него. Парень волнуется, будто сам сейчас в кабине.

— Даже подсказать ему не могу, — хватается он за голову руками. — Может ему прыгать?

— Этого он делать не будет, — отвечаю я.

Иван продолжает заход.

— 087й, средства в дальнем конце полосы, — спокойно сказал я в эфир.

— Понял. Контролируй мой крен после касания.

— Принял.

ПРП совершенно не понял, что сейчас будет происходить. При мне он достал сигарету и сунул в рот, но не подкурил.

Иван начал снижаться слишком интенсивно. Так он не загасит скорость ниже расчётной для посадки.

— Низковато, — сказал я в эфир.

— Понял. Снижаю обороты. Даю крен, — комментирует свои действия Иван.

МиГ-29 приближается к земле. Швабрин очень аккуратно работает органами управления. Плоскости управления отклоняются медленно и плавно. Без рывков.

— Торец. Высота 3, — подсказываю я, «на глаз» определяя расстояние самолёта до полосы.

Двигатели затихают. Ваня убрал обороты и медленно накренил самолёт на правую стойку. Филигранное касание! Теперь, будто каскадёр едет на одном колесе.

— Держи! Держи! — выхожу в эфир, когда самолёт слегка начал крениться влево.

Представляю, как сейчас Ваня работает с органами управления! Разворачивающий момент парирует педалями и ручкой управления. Скорость падает, плоскости управления постепенно приближаются к своему упору. Теперь я ему уже не помощник.

Надо бежать к нему. Выскочил на улицу, но до Ивана больше километра.

Техник-связист отдал мне самый лучший транспорт для аэродромных передвижений — велосипед. Я вскочил на эту нестареющую классику под названием «Урал» и устремился по полосе. Представляю, как это всё смотрится со стороны.

Самолёт подъехал к центру полосы. Дальше его уже не удержать. Всё! Двигатели перестали работать.

Был слышен удар об бетонную поверхность левой стойки. Скрежет, и во все стороны летят ошмётки порванного пневматика. В воздухе пары вытекающего керосина смешались с запахами гари и дыма. И тишина.

Фонарь МиГа открылся. Ваня почему-то не вылезает! Тут рвануть может в любой момент, а он спокойно маску снимает. Я уже почти подъехал к самолёту, как Иван спрыгнул вниз и быстрым шагом отошёл в сторону.

Подъезжаю к нему и начинаю отводить подальше от самолёта. Из баков продолжает выливаться топливо, а сам борт стоит, слегка накренившись на левую сторону.

— Мда, стойка изуродована, — сделал вывод Швабрин.

— И дырка немаленькая, — показываю я на огромное отверстие в третьем топливном баке.

Размер его чуть больше кулака. Задерживаться рядом с самолётом не стоит. Команда технической помощи уже начала работать. Сам же Ваня выглядел слегка потерянным. Взмок изрядно, и только через минуту он почувствовал, что замерзает.

— Серый, а ты без машины? — спросил Швабрин.

— У меня лучше транспорт, — ответил я и показал ему на «Урал» в паре метров от нас.

— Тогда я за рулём. Буду согреваться.

Если честно, и мне уже стало некомфортно в комбинезоне. Куртку ведь оставил у РВП.

После полётов Сагит объявил, что завтра из Москвы в Крым вылетает Федотов. Будет разбираться на месте.

Генеральный конструктор Белкин уже вызван в Министерство Авиапрома.

— Не знаю, чем это закончится, но время мы сейчас потеряем очень много, — сказал Байрамов, стоя за трибуной в классе постановки задач.

Ваня выглядел задумчивым, иногда посматривая на меня.

— Такого рода опытная машина дороже серийных — как с точки зрения материальных затрат на их проектирование и изготовление, так и жёстко лимитированных сроков. Мы сейчас откатимся по обоим направлениям, — сделал вывод один из инженеров.

— Будем нагонять. Меньше делать выходных, — сказал Швабрин, уставившись в окно.

— Фёдорович, ты не понимаешь, что машина, которой предстоит сесть на палубу, теперь не в строю. Время починки — неизвестно. Мы ещё с системой управления двигателем не разобрались…

— Так разбирайтесь! Или вас учить надо⁈ — воскликнул Ваня.

Я положил руку на плечо Швабрина, чтобы успокоить его. Понятно, что он сейчас расстроен и на взводе. Но здесь все переживают за дело фирмы.

Иван посмотрел на меня и пару раз кивнул.

— Ладно, мужики. Вспылил, был не прав.

— Всё нормально, Фёдорович, — махнул ему инженер.

Через пару минут меня, Сагита, Ивана и ведущего инженера пригласили осмотреть посадочный блок наземного тренажёра.

Я уже догадывался, в чём была суть вопроса. Мы сможем определить причину сегодняшнего инцидента. Осмотрев несколько минут металлическую поверхность блока, всё стало понятно.

— Вот и причина, — указал я на повреждение рессоры механизма тросоподъёмника.

Это металлическая дуга длиною около метра. Она находится в допустимой зоне посадки. При проектировании было указано, что нагрузки она выдерживает и при наезде на неё самолёта. До сегодняшнего дня это было неоспоримо.

— Такого не могло быть, — утверждал начальник посадочного комплекса.

Его слова подтверждал представитель завода изготовителя. Он на постоянной основе присутствует на НИТКе, пока тренажёр ещё не до конца отработал срок испытаний.

— Но факт разрушения мы видим. Спорить бессмысленно, — указал Сагит.

— Значит, вы садились с недопустимым весом. Они были обозначены в методических рекомендациях. Я вас предупреждал об этой опасности! — возмущённо заявил командир полка.

Выглядит он весьма грозно. Курносый с густой шевелюрой. Рост в районе 190 сантиметров. Огромный, как тяжелоатлет. Как он вообще в истребителях оказался⁈

— Вас не смущает, что наш самолёт легче Су-27 в любом посадочном весе? — продолжил Сагит.

— Нет, не смущает. И мне ваши полёты очень здесь не нравятся. Они незаконные.

— Мы с вами это обсуждали. Разрешение сверху… — начал говорить Сагит, но командир полка его перебил.

— Сверху вы тоже всем надоели. Есть телеграмма выгнать вас отсюда. Но мне ваши полёты проталкивает командование ВМФ. Теперь я им расскажу, что ваши действия нанесли ущерб тренажёру.

Угрожает здорово, но очень предсказуемо. Я посмотрел на разрушенную рессору. Наверняка проблема в технологии изготовления металла. Сама дуга потеряла характеристики упругости и разрушилась от постоянных нагрузок.

— Сагит, а почему бы нам не созвониться с заводом, где и были изготовлены части посадочного блока. Пригласить их сюда и пускай проверят металл, — предложил я.

Представитель завода задёргался. Видимо, он не совсем в теме эксплуатации тренажёра. Дядю отправили, как в командировку сюда. Мол, ходи тут, но не отсвечивай, а умные ребята приедут летом. Позагорать, так сказать.

— Я позвоню. Но надо понять, кто изготавливал эти рессоры, — тихо ответил представитель завода.

— Тут вариантов два — Черноморский судостроительный завод и Ленинградский Пролетарский завод. Вы с какого?

Дяденька промолчал и попросил отлучиться. Выходит, что проблема явно не в нас.

— Товарищ командир, наше мнение, что здесь всё ясно. Рессора при наезде на неё колесом энергично лопнула, порвала его и пробила осколками бак, — предположил Сагит.

— Да ну вас, испытателей, — махнул рукой командир полка и пошёл к служебному УАЗу.

На следующий день Меницкий не прилетел. Передал, что пока все мероприятия приостановили. И не только по корабелкам. Когда это нам довёл Сагит, я понял причину. Мне стоило только посмотреть на календарь.

9 февраля 1984 года — день смерти генерального секретаря Юрия Андропова. Пока ещё эту трагичную новость не довели до населения, либо он жив в этой новой реальности.

10 февраля радио и телевидение не сообщали о смерти, но все программы были изменены. Ваня возмущался, что из приёмников и по Первой программе только грустные мелодии Шопена, Рахманинова и Чайковского. И только на следующий день все средства массовой информации объявили о кончине генерального секретаря.

Спустя неделю мы вернулись к работе. Повреждённый самолёт уже был в строю. Посадочный блок тоже отремонтировали. Меницкий так и не приехал. Появились ещё задачи, которые нужно было выполнять.

Зато все ждали прилёта новых самолётов конструкторского бюро Яковлева. Как раз сегодня и должна была состояться посадка.

Я только что закончил облёт 31й машины. В очередной раз Ваня собирался пораньше сбежать с полётов и заранее доверил мне свой борт. После выключения, я открыл фонарь. Самолёт обступило большое число людей в ожидании моего доклада.

— Всё хорошо, — крикнул я из кабины.

Техник Дядя Вася придвинул стремянку, чтобы я слез. В это время мне продолжали задавать вопросы. Не могут дождаться, пока я спускаюсь! Как только я довёл положительные моменты, перешёл к отрицательном.

— А что не так с двигателями? — недоумевал «двигателист».

— Вы же не доработали систему управления силовой установкой? — уточнил я.

— Нет. Пока вся надежда на тумблер.

— Так вот, ваш этот тумблер не панацея. На третьем проходе был провал в оборотах. Не такой, как у Байрамова, но имелся.

— Странно. Думали, что не будет больше подобного.

— Согласен, что ничего критичного не было. Самолёт управлялся, приёмистость хорошая, значение температуры газов на взлёте тоже в норме, — пояснил я.

— Мы на завод передали рекомендации. На следующем образце будет всё доработано.

Это радует, что мы устраняем такие огрехи в производстве. Порой всё нельзя учесть при изготовлении новых агрегатов. Приходится их испытывать на критических режимах.

Толпа, обступившая меня, повернулась к полосе. Взглянув туда, я обнаружил заходящий на посадку неизвестный мне самолёт. Шум винтов этой машины был слышен, наверное, в Евпатории. Удивительно, но и в этом компоненте история претерпела изменения — «яковлевцы» реализовали свою задумку корабельного самолёта. И это не Як-141 или другой истребитель с вертикальным взлётом.

Торец полосы сейчас проходил самолёт с двумя турбовинтовентиляторными двигателями. Широкий фюзеляж с двухкилевым хвостовым оперением. И главная изюминка — антенна радиолокационной станции. Находилась она над фюзеляжем. Вспомнив все перспективные разработки советских конструкторских бюро, я предположил, что передо мной будущий Як-44 — самолёт радиолокационного дозора, наведения и управления корабельного базирования.

— Какой-то он не такой, — скривил лицо один из техников.

— И они его на корабль собираются сажать? — удивился один из инженеров.

По мне так это здорово, что авиационная промышленность решила скопировать у американцев их корабельный самолёт системы АВАКС «ХокАй».

После заруливания, многие хотели осмотреть новинку КБ Яковлева. Однако тут же самолёт был взят под охрану. За несколько минут его отбуксировали в специальный ангар. Секретная разработка, что сказать.

Я направился в здание командно-диспетчерского пункта. По пути встретил запыхавшегося Ваню. Он был весьма взволнован.

— Серёга, самолёт «яковлевцев» не прилетел? — быстро спросил он.

— Прилетел, но тебе он зачем?

— Транспортный самолёт?

— Не совсем.

— Ой, ладно! Мне бежать надо, — рванул Швабрин к стоянке самолётов.

Чего это он решил прервать свой выходной? Пока переодевался в комнате высотного снаряжения, пришёл Сагит. Я рассказал ему про облёт. Оказывается, Ваня у него не отпрашивался.

— Сергей, ты что хочешь думай, но эти его гульки надо прекращать. Он рассеянный, — возмутился Байрамов.

— На качество полётов это не влияет. Тем более, он сохранил самолёт после пробоины в баке. Это дорогого стоит.

— Если бы не этот случай, я уже с тобой не разговаривал. Принял бы решение.

— И тебе было бы от этого легче? Личная жизнь, на то и личная, чтобы в неё не лезть.

— Я знаю. Но в свободное время, — сказал Сагит, захлопывая шкаф.

— У нас его не очень много.

— Верно. Ладно, ты иди в гостиницу. Разок «сократиться» раньше с работы заслужил.

— Даже не знаю, что мне делать с таким подарком, — посмеялись мы с Байрамовым.

Придя в гостиницу, я был удивлён, что в ней полная тишина. Несколько дней уже не встречал в коридорах Аиду Сергеевну. И этот факт меня не расстраивал.

Я включил радио, где шло выступление нового генерального секретаря Константина Черненко. Теперь он руководит страной. Слушать новые задачи государства мне было в данный момент неинтересно.

Решил посмотреть, что показывают по телевизору. А тут тоже политика! Шла передача «Молодым избирателям о Верховном Совете СССР». Причём название у этой серии было интересным — «Депутат за всё в ответе». Оставил телевизор для фона и пошёл в душ.

Приятно после трудного рабочего дня погреться под горячими струями воды. В комнате хлопнула дверь. Наверное, Иван пришёл. Надо будет его расспросить, чего был такой взволнованный на аэродроме. Беседу насчёт слов Байрамова проводить не буду. Всё со Швабриным нормально. Просто нужно дать ему время определиться в личной жизни, и всё.

Закончив с водными процедурами, я вытерся и понял, что забыл футболку в комнате. Выйдя из душа, я хотел сначала ослепнуть от увиденного, прикрываясь полотенцем.

В кровати Швабрина, поглаживая одной ногой другую, лежала голая Аида Сергеевна. Только сегодня вспоминал и вот она! Явилась и не запылилась!

— Вы что здесь делаете?

Аида прикрылась одеялом и закатила глаза.

— Мда. Не к тебе я пришла. Успокойся, Серёженька, — улыбнулась она.

На столе стояла бутылка шампанского и глубокая тарелка с фруктами. Подготовилась!

— Вам бы стоило одеться и выйти из нашей комнаты.

— Ты напряжённый. Может, составишь мне компанию на кровати друга.

Я заметил яркий халат на стуле, взял его и бросил Аиде. Отвернулся и стал ждать, пока она оденется.

— Вы ещё не передумали? От моего гостеприимства, как правило, не отказываются, — проворковала Аида.

— Считайте, что я исключение.

— Вы странный человек. Не живёте полной жизнью. Что у вас есть, кроме ваших самолётов? — возмутилась девушка.

— Любимая жена и друзья.

Аида громко рассмеялась. Голос её звучал, будто хохочет злая королева из мультика.

— Банально и скучно, Родин.

В следующую секунду мне уже так не казалось. Дверь в комнату открылась, и на пороге показался человек, которого я совершенно не ожидал здесь увидеть.

— Ванечка, я приехала, — радостно сказала Катя.