Услышанная новость меня не очень огорчила. Я осознавал, что в столь юном возрасте получить Героя Советского Союза можно только за очень серьёзный подвиг. Пока что я только делал свою работу. Не спорю, что хорошо, но это моя работа.

Сагит заслужил «звезду» тем, что уже много лет испытывает авиационную технику. Что касается Ивана, то его вклад в посадку на корабль неоценим. И собой он пожертвовал, уводя самолёт от деревни.

— Это как понимать, Анатолий Ростиславович? Сергей первым в истории страны выполнил посадку на палубу. Один только этот факт тянет на звезду Героя, — возмутился Байрамов.

— Сагит, ты думаешь, мне это неизвестно? Я столько «лестного» выслушал в адрес Сергея. Исполняющий обязанности министра прямо пылает любовью к нашему конструкторскому бюро. Поэтому и решил нагадить везде, где можно. Мне еле-еле удалось отстоять звание Героя Союза для Швабрина, — повысил голос Белкин.

Ничего удивительного, что Чубов решил и в этом вопросе мне подложить свинью. И всё же, любопытно было узнать причину.

— Товарищ министр объяснил как-то своё решение? — спросил я.

— Кратко и без особого желания. Мол, Родин ещё молод, и ведёт он себя неправильно.

— Дайте угадаю — сказал, что я не боюсь выражать мнение, грамотно излагаю мысли и отстаиваю свою точку зрения? — улыбнулся я, и Белкин повеселел.

— Всё верно. Чубов высказал, что ты много болтаешь, умничаешь и слишком часто споришь с начальством.

— Сергей это и имел в виду, — посмеялся Федотов.

Во всей этой истории для меня главное, что Иван станет Героем Советского Союза.

— Ничего больше не скажешь, Сергей? — спросил у меня Федотов.

— А что я должен говорить? Жаловаться? Так меня ещё ничем не наградили, — посмеялся я.

— Наградят. Указ о награждении тебя орденом Ленина подписан. А могло быть… — начал объяснять Белкин, но я его недослушал.

— Что есть, то есть, Анатолий Ростиславович. Не за ордена и медали делаю свою работу. Главное, что я никогда не подводил вас и весь коллектив фирмы. Страну не предавал. Работал и служил только во благо Родины. Так и буду продолжать делать.

Белкин кивнул и отпустил всех, кроме меня.

— Сергей, моё мнение, что подобная несправедливость произошла по иной, весьма банальной, причине. Знаешь какой?

— Предположу, что руководство Министерства Авиапрома решило, что посадить на палубу истребитель — не на войне подвиг совершить.

— И по этой причине тоже. Личную неприязнь кого-то в Министерстве Авиапрома не рассматриваешь?

— Это мелочно для больших начальников. Предлагаю закончить уже обсуждать. Если всё получиться, то быть награждённым орденом Ленина — очень почётно.

— Получится. Тут уж я прослежу. Если у тебя есть какое-то пожелание, то могу помочь. Хочешь в отпуск?

Заманчиво. Оценит ли Вера, которая отчего-то хмурая уже третий день. До нового этапа испытаний в Крыму больше двух месяцев, так что можно и об отдыхе подумать.

— Было бы хорошо.

— После награждения напиши заявление. Даю тебе месяц, а потом с новыми силами работать на благо палубной авиации, — улыбнулся Белкин, пожал мне руку и отпустил.

К вечеру поступила команда быть на завтра готовыми к награждению. Я шёл домой через лес и размышлял, как завтра буду стоять в одном из залов Большого Кремлёвского дворца. Уже представил, как нужно подготовить костюм. Не мешало бы пару фраз для выступления сочинить.

Открыв дверь квартиры, я был в предвкушении того, что сейчас обрадую Веру завтрашним вызовом в Кремль для награждения. Но первое, что почувствовал, было отсутствие аппетитного запаха еды. Такого ещё никогда не было.

— Верочка, я дома, — громко сказал я, но мне никто не ответил.

На крючке в прихожей не висело светлое пальто жены, и отсутствовали туфли. В комнате не горел свет. Магнитофон и телевизор были выключены. Веры однозначно нет дома.

Я поднял руку и проверил время на часах. В такой час супруга уже вовсю готовит ужин, но её нет. Можно было бы не волноваться за неё, да только подобное случилось впервые. А если вспомнить, что она странно себя ведёт несколько последних дней, то мысли в голове начинают путаться.

Раздевшись, решил подготовиться к завтрашнему дню. Чёрный костюм, который я не надевал со дня вызова в посольство Анголы, висел в стороне от платьев Веры. Рядом с ним парадная форма синего цвета со всеми наградами. Теперь к этим медалям и орденам добавится ещё — высшая государственная награда Советского Союза.

Как только разобрался с одеждой, решил приготовить поесть. Всё же, Вера придёт проголодавшейся. Но чем дольше я чистил картошку, тем на улице становилось темнее. Я не выдержал и направился к телефону.

Только поднял трубку, как открылась входная дверь. С широкой улыбкой на лице вошла Вера.

— Ой! Серёжа! Напугал меня. Ты чего тут стоишь? — схватилась она за сердце, увидев меня.

— Вообще-то, тебя жду.

— Мне уже страшно. Ты бы нож и телефонную трубку опустил.

И правда, в правой руке был нож, которым я чистил картошку. Он явно лишний при встрече жены. Повесив трубку, я вернулся на кухню. Думал, что сейчас Вера зайдёт и расскажет, где задержалась.

Однако, она первым делом отправилась в душ.

— Я быстро. Ты решил меня ужином порадовать? — кричала Вера из ванной, пытаясь быть громче воды и шипящего масла на сковороде.

— Ага.

— Ты ж мой молодец. Я так устала на работе. Хотела тебе предложить сегодня разгрузочный вечер устроить. Сил нет готовить.

Интересно! Раньше были, а вот сегодня пропали. И не припомню, чтобы после работы Вера сразу шла в душ и принимала его. Старался себя не накручивать, но пока есть сомнения — на работе ли была Вера. Да и как можно не поесть, если так плотно поработала? Тут слона впору съесть и не наешься, а она «разгружаться» собралась.

В зале в это время уже работал телевизор, где по Первой программе шёл концерт. На сцене Иосиф Кобзон распевал великую композицию про мгновения, которые «свистят, как пули у виска». Глубокий голос народного артиста заставил меня даже позабыть о жарящейся картошке.

А другая песня, исполненная вживую Верой, вернула к реальности.

— Белая ночь опустилась как облако. Ветер гадает на юной листве, — напевала она, выходя из ванной.

Эта композиция группы «Форум» в этом году только увидела свет. По телевидению её ещё не крутили.

Аромат Вериного шампуня смешался с запахом жареной картошки. Волосы она собрала на голове, завернув их в подобие чалмы из полотенца.

— Серёжа, ты молодец! Так и быть, я покушаю, — радостно заявила Вера.

— Рад, что у тебя появился аппетит. Как на работе дела?

— Всё нормально. Готовимся к празднику.

— Поэтому задержалась? — спросил я.

Веру мой вопрос не обрадовал. Она насупилась и недовольно стала отвечать.

— Дел много. Я и не одна была. Там ребята со мной работали. Их человек пять было, и все такие молодцы.

Были и были. Вера такой акцент сделала на мужчинах-коллегах, будто хочет у меня приступ ревности вызвать.

— А нам объявили, что в августе в Крым опять. Будем помогать лётчиков палубных на крыло ставить. Испытания во Владимирске продолжаем…

— Родин, я не спрашивала тебя о ваших планах.

— Мы день за днём работаем на лётной станции. И это важная работа сейчас. Ещё есть новость…

Хотел я рассказать про орден, но Вера меня недослушала. Сорвала с головы полотенце и вскочила с места.

— Я работала в мужском коллективе, мне оказывали знаки внимания. Ах да, мне ещё шоколадку подарили. Можешь мне не готовить. Наелась, спасибо!

Вот и поговорили. Аж самому есть перехотелось. Через пару минут, когда картошка приготовилась, на кухню вернулась Вера.

— Ты не понимаешь, Серёжа, что ты всегда со своими самолётами. Я тебя даже на нормальную ревность раскрутить не могу. Другой бы уже рвал и метал, а ты спокойно спрашиваешь — где я была. Когда увидела тебя в коридоре с ножом, обрадовалась, что ты так заревновал, что за колющие предметы хватаешься. А ты опять о самолётах! Надоело, авиатор ты наш!

После этого она ушла в ванную, включила воду и долго не выходила оттуда. Какая муха её в последние дни укусила, трудно сказать. Даже не выслушала, что завтра меня в Кремль вызывают.

Утром, я в очередной раз собрался очень рано. Одевшись в строгий костюм, я постоял перед зеркалом, проверяя всё ли у меня в порядке. За спиной показалось заспанное лицо Веры.

— Как будто в Кремль собрался, — улыбнулась жена, поправив мне воротник.

— Так и есть. Сегодня вручение наград.

Вера тут же поникла.

— Извини, пожалуйста. Вчера некрасиво получилось. Ты меня и накормить хотел, а я со своими нервами.

Жена поцеловала меня и обняла. Она ещё не проснулась полностью, поэтому тяжело стояла на ногах.

— Ладно. Всё в прошлом. Мне торопиться нужно, — ответил я и пошёл к двери. — У тебя завтра день рождения. Что хочешь в подарок получить?

— Чтобы мой муж рядом был весь день. Это будет лучше всего.

Я сразу прикинул в голове, что на завтра у меня запланированы несколько задач. Сделать нужно пару вылетов на «корабелке», которую пригнали с завода. Этот борт первым уйдёт в формируемый корабельный полк истребителей. Задерживать его нельзя. Но и подарок надо сделать супруге.

— Так и будет. Обещаю, что буду с тобой рядом завтра, — ответил я.

Вера бросилась ко мне и прижалась, повиснув на шее. Чувствуется, что ей очень нужно было услышать это обещание. А мне теперь надо бы подумать, как соскочить с работы. И я понимаю, что этого сделать практически невозможно.

Екатерининский зал Большого Кремлёвского дворца постепенно наполнялся официальными лицами. Всех, кого в этот день должны награждать, построили на красной ковровой дорожке. Я старался не смотреть акцентировано по сторонам, но в этом месте невозможно просто так стоять.

Паркетный пол был выполнен с нанесением стилизованного изображения Екатерины Великой в виде золочёного рисунка. Изображение в обрамлении искусственных алмазов и надписью «За любовь и Отечество» присутствует и на стенах, и на парадных дверях помещения.

Но главными приметными элементами помещения являются пилястры или вертикальные выступы на стенах. Они были украшены малахитовыми вставками, и закреплены на мощных столбах у дверных проёмов.

Стены и своды украшены муаром сероватого оттенка. В качестве освещения использовались позолоченные люстры с канделябрами.

Закончив рассматривать зал, я обнаружил перед собой большой стол с установленными микрофонами и разложенными коробками. Невысокого роста фотограф ходил перед нами и снимал каждого. Коллеги этого «папарацци» стояли в стороне, ожидая начала церемонии. Количество представителей средств массовой информации было не маленьким. Несколько видеокамер были установлены в разных местах, чтобы выполнять запись вручения наград.

— Волнуешься, Серёга? — спросил у меня Вигучев, который стоял рядом.

— Это приятное волнение. Да и все уже знают, кого и чем наградят.

— Слышал, что тебя «прокатили» с Героем. Совсем несправедливо, — покачал головой Георгий.

— Ничего, Серый. Мы ещё добьёмся для тебя справедливой и заслуженной награды, — поддержал меня Байрамов и посмотрел в сторону Чубова.

Егор активно жестикулировал и рассказывал о чём-то представителю политбюро. В нашем строю также оказался и его ставленник Паклин. В чём его заслуга в успешной посадке на корабль, понятия не имею.

— Искать справедливость, логику и другие хорошие вещи в местах, куда ты их лично не клал, не вижу смысла, — ответил я.

В эту минуту распахнулись позолоченные двери. Медленным шагом в сопровождении нескольких официальных лиц в зал вошёл Константин Устинович Черненко.

Генеральный секретарь выглядел ещё хуже, чем неделю назад на трибуне мавзолея. Передвигался он с трудом, а лицо имело болезненный цвет.

— Доброго дня, товарищи! — тяжело махал рукой Черненко в ответ на аплодисменты.

К столу уже подошёл товарищ Русов с листком. Прикрыв ладонью микрофоны, он показывал Константину Устиновичу, что и где читать. Генсек поправил седые волосы, достал очки и приготовился зачитывать заготовленный текст.

— Товарищи! Сегодня знаменательный день… — начал свою речь Черненко.

Говорил он медленно, запыхаясь и периодически останавливаясь в чтении заранее заготовленного текста. В речи звучали слова о важности нашей работы, о мужестве и героизме, о победе инженерной мысли и начале нового этапа в развитии палубной авиации.

Константин Устинович, с трудом опираясь на стол, продолжал зачитывать награждаемых. О каждом из нас было сказано несколько тёплых слов.

— Мне приятно сегодня вручить высокую награду Сергею Родину. Молодой и перспективный лётчик одним из первых произвёл посадку на палубу авианесущего крейсера вместе со своими более опытными коллегами. У таких как Родин, большое будущее. На них будет опираться наша Советская Родина в будущем.

Волнительно слышать такие слова из уст руководителя государства. Черненко был именно государственником и всю жизнь работал на благо Советского Союза, занимая различные должности в партийном руководстве. Грустно видеть, насколько ему сейчас тяжело проводить награждение.

— Без инженерной мысли и организаторских способностей конструкторов, инженеров, техников, механиков, руководства министерства, мы бы не достигли успеха. Мне приятно, что растут такие управленческие кадры, как Егор Алексеевич Чубов. Он сегодня будет награждён орденом Ленина. Энергичный, смелый человек своим примером вдохновил огромное число людей на создание новейших палубных истребителей, которые будут вскоре надёжно защищать небо над морскими просторами нашей Родины.

Было бы странно, если бы Чубов получил награду меньшую, чем моя. Стоящий за спиной генерального секретаря Русов довольно кивал, посматривая в сторону зятя. Видимо, остался доволен его работой.

— Каждый из вас служит примером в труде, выполнении гражданского долга и своих обязанностей, возлагаемых Конституцией СССР и советскими законами. Пускай так будет и дальше. Ура! — закончил свою речь Черненко и, после паузы, перешёл к непосредственному награждению.

Первыми вызывали тех, кто был удостоен звания Героя Советского Союза. Байрамов, Вигучев и трое лётчиков КБ Яковлева были удостоены высших степеней отличия. Каждому были вручены медаль «Золотая звезда», орден Ленина и грамота Президиума Верховного Совета СССР.

Затем перешли к награждению Героев Труда. Их оказалось гораздо меньше. Свою звезду Героя Труда получил Самсонов. Белкина в числе награждённых не было. Согласно вступительному слову генерального секретаря, он будет награждён орденом Октябрьской революции. Видимо, решили, что двух звёзд Героя Труда ему достаточно.

— Лётчик-испытатель Сергей Сергеевич Родин, — произнёс в микрофон Русов, который помогал Черненко вручать награды.

Собравшиеся громко аплодировали. Черненко следил за мной, пока я шёл по паркету. Русов держал рядом с ним открытую коробку с орденом.

— Товарищ генеральный секретарь…

— Знаю, знаю, сынок, — похлопал меня по плечу Черненко и достал из коробки награду.

Двумя руками он поднёс орден, держа его за муаровую пятиугольную колодку красного цвета с золотистыми полосками по краям.

— Наш первый лётчик, посадивший самолёт на палубу новейшего авианесущего корабля. Это почётно, молодой человек, — говорил Черненко, с трудом прикрепляя орден на левую сторону моего пиджака.

Русову даже пришлось помочь ему. Когда дело было сделано, генеральный секретарь пожал мне руку и слегка приобнял. Я успел посмотреть на высшую награду страны, сияющую на груди. Изображение Ленина было выполнено из платины и помещено в круг, обрамлённый золотым венком из колосьев пшеницы. Сама награда выглядела внушительно и крупнее, чем ордена, которые мне вручали до сегодняшнего дня.

— Можете что-нибудь сказать, — указал на микрофоны генеральный секретарь.

Я повернулся к собравшимся, но продолжал посматривать в сторону Черненко. Он по-прежнему опирался на стол. Тянуть не стоит. Видно, как старику тяжело.

— Служу Советскому Союзу! — громко произнёс я, и все в зале начали аплодировать.

Русов направил меня в строй, а сам протянул следующий комплект наград Черненко. В течение получаса церемония завершилась.

После общего фотографирования, генеральный секретарь удалился. За него общение с награждёнными продолжил вести Русов. Он подходил к каждой группе с бокалом шампанского и поздравлял.

— Серёга, ну не обидно, что мы все со звездой на груди, а ты с портретом? — спрашивал у меня Владимир — лётчик КБ Яковлева, которого удостоили звания Героя.

— У тебя тоже есть портрет, — указал я на орден Ленина на его груди.

Его вручали вместе со звездой Героя Союза. Так что, многих сегодня наградили дважды.

— И тем не менее, как же так вышло, что из всех лётчиков на палубе, ты один без звезды Героя? — спросил Вигучев.

— Жора, давай уже выпьем, — поднял я бокал сока.

— Раз уж предложил, так давай и тост, — улыбнулся Сагит.

Тут же к нам подошли и Самсонов с Белкиным. Два генеральных конструктора выглядели словно старые друзья. Будто и не было жёсткой и ожесточённой конкуренции между нашими фирмами.

— Давай, Сергей, — поддержал предложение Анатолий Ростиславович.

Я встретился взглядом с Чубовым, который надменно смотрел на меня. Радуется, что смог мне насолить. Кто, если не он, решил отказать в высшей степени отличия.

— Сегодня много говорили о нашей Родине. Не раз уже поднимали бокалы за неё. Но я бы хотел предложить традиционный тост моряков-подводников. У каждого из нас есть вторая половина, которая всегда ждёт, сидя у окна. Их нервы крепче стоек шасси на наших самолётах, а любовь — сильнее тяги двигателей на форсаже. За наших дам!

Мой тост вызвал одобрение собравшихся. Сам же держал в уме, что у моей жены завтра день рождения. Подойдя с этой мыслью к Белкину, я собрался отпроситься у него в отпуск прямо с завтрашнего дня.

— Подождал бы праздника. Потом бы ушёл, — сказал Анатолий Ростиславович.

— У супруги день рождения. Хочу, чтобы нас никто не смог потревожить.

— Так и быть. Напиши заявление, а потом передай с кем-нибудь. Васильевичу Федотову скажешь, что я не против.

— Спасибо.

На душе стало радостно. Сможем с Верой провести больше времени вместе. И никакой работы. Иногда нужно и отдыхать. Мы же люди, а не деревянные солдаты.

За спиной послышался знакомый голос.

— Вот и он, товарищи. Сергей Родин — самый молодой лётчик, совершивший посадку на палубу, — представил меня Чубов маршалу Устинову, и ещё двум генералам.

Белкин подмигнул мне, чтобы я отошёл с Егором Алексеевичем. Естественно, что с такими военачальниками нужно разговаривать, поскольку от этого зависит дальнейшая работа нашей фирмы.

Один из генералов поделился важной информацией.

— Сергей Сергеевич, мы наслышаны о ваших предложениях по формированию полка. Главный штаб ВМФ уже выпустил директиву, а Главком Кузнецов подписал приказ о начале формирования 101го корабельного истребительного авиационного полка.

Ох, и быстро же сработали! Только что обсуждали вопросы по созданию, и уже приказ состоялся.

— Если честно, то всё было в планах давно. Нужно было услышать мнения компетентных людей. Вы согласны с этим? — спросил у меня Дмитрий Фёдорович Устинов.

Маршал смотрел сурово, переглядываясь при этом с Чубовым.

— Согласен. Я же и присутствовал на совещании…

— Прекрасно. Мне сказали, что вы готовы оказать содействие. Помочь в отборе и подготовке лётчиков. Времени на формирование полка мало. Скоро мы получим первые партии истребителей, ведь так, Егор Алексеевич? — перебил меня Устинов.

— Конечно. Всё будет идти параллельно с нашими испытаниями. Поэтому, я вам и рекомендую Сергея Сергеевича. Он всегда готов работать на благо страны.

— Вы о чём сейчас? Куда вы меня рекомендовали? — спросил я.

— Как куда? Вам не сказали? Ну, ничего, — похлопал меня Чубов, улыбнувшись и отпив из бокала шампанское.

Совсем не понимаю, чего радуется «ариец». Очередную «свинью» подложил, никак иначе.

— Товарищ Родин, завтра днём у вас самолёт на Дальний Восток из Жуковского. Вы летите в Комсомольск-на-Амуре со своими коллегами. Помогать отбирать лётчиков.

Ну уж нет! В очередной раз обманывать ожидания супруги не хочу. Итак, Вера на нервах.

Улетать в командировку в день её рождения! Этот хмырь будто знал, что именно завтра нужно меня посылать на другой конец страны.

— С завтрашнего дня у меня отпуск, — ответил я и начал уходить, но Егор Алексеевич остановил меня.

— Боюсь, что с исполняющим обязанности министра Авиационной промышленности спорить бесполезно. Если хотите продолжать работать испытателем.