Морской ветер приятно обдувает, развевая мои волосы. Крики чаек перемешались с громкими разговорами людей, стоящих на палубе «Леонида Брежнева». Со всех сторон слышны радостный смех, шутки и поздравления. А мне хочется побыть в стороне от всего празднования.

Подойдя к краю палубы носовой части корабля, я смог насладиться невероятным зрелищем. Высокий корпус авианесущего крейсера, идущего на большой скорости, рассекал волны Чёрного моря. Его острый нос, будто лезвие, врезался в плотную массу воды. С этой лёгкостью ножа вспарывались глубинные толщи морских вод.

Огромная, кажущаяся в несколько метров высотой, волна расходилась в стороны под углом. Мне всё это напомнило пашню. Когда весной крестьяне вспыхивали плугом влажную землю. Погрузился я в наблюдение за ходом корабля полностью. В последний момент только услышал приближающиеся ко мне шаги.

— Засмотрелись? — прозвучал за спиной знакомый ледяной голос.

— И вам здравствуйте, — ответил я, повернувшись к Егору Алексеевичу.

Он широко улыбнулся и полез в карман своей кожаной куртки.

— Признаюсь, что вы меня удивили. Я не рассчитывал увидеть сегодня вас и Вигучева на палубе.

Егор Алексеевич закурил сигарету. Делал он это с невероятным пафосом. Крепко затянувшись, он выпустил дым, который тут же унесло порывом ветра в сторону.

— Сдаётся мне, вы вообще не рассчитывали увидеть нас на палубе, — предположил я.

— Ну, будет вам, Родин! — посмеялся Чубов и подошёл ближе к корме.

Встал Чубов у самого края. Опасное расстояние, но его так и тянет посмотреть на тёмно-малахитовые воды. Пока я не понимаю смысла этого разговора. Между делом решил меня позлить?

— Вам светит звезда Героя Советского Союза, вы понимаете это? — повернулся он ко мне и выпустил дым.

Теперь потоком ветра его принесло мне в лицо. Рассчитал, засранец!

— Это решит руководство. Если достоин, то наградят.

— Конечно! Премия вам большая положена будет. Слава, почёт, уважение!

— Не ради этого всего мы работали долгое время. Стране нужна палубная авиация.

Егорушка громко рассмеялся. Смех был совершенно гомерический.

— А что вас рассмешило, Егор Алексеевич?

— Погоди… ха! — продолжил хохотать Чубов.

Я даже начал сомневаться в адекватности товарища «арийца».

— Мне вопрос повторить?

— Всё, всё, всё! Просто, давно такой ерунды не слышал.

Что-то не то. Не зря этот деятель подошёл ко мне. Настроение, похоже, испортить хочет.

— Ты думаешь, ваши героические потуги что-то изменят? Не нужны никому корабельные Су-27 и МиГ-29. И скоро ты это поймёшь. Но посадка была красивой. Мне понравилась, — ответил Чубов и сделал шаг назад.

Его нога проскользнула, и он начал валиться назад. Ещё совсем немного, и он должен упасть в морскую пучину. Я сделал выпад и схватил одной рукой за белую рубашку. Второй ухватился за ремень и потянул на себя.

Рванул что было силы, отбросив Чубова обратно на палубу. Он еле устоял на ногах. Егор Алексеевич шумно дышал. Глаза округлились. Смотрел он по сторонам потерянным взглядом.

— Осторожно. Барьеры на корабле не установили, так что вы могли погибнуть.

— Не… не подумал об этом.

— И даже сейчас вы считаете, что наши героические потуги ничего не изменят?

— Ваша помощь не повлияет на решения руководства. Вы лишь отсрочили сворачивание программы. И дело тут не во мне, — пытался отдышаться Егор.

— Сомневаюсь.

Продолжать разговор я не хотел. Не успел я сделать и пары шагов в направлении надстройки, как Чубов вновь позвал меня.

— Вы даже не представляете, во сколько обойдётся стране постройка подобных кораблей. Вы думаете только о самолётах, вооружении и прочей продукции военно-промышленного комплекса. А ведь есть ещё и другие статьи экономики.

В чём-то с ним можно согласиться. Авианосец — дорогое удовольствие. Но жалеть деньги на обороноспособность страны нельзя. Нас тогда сразу сожрут стервятники Запада.

— Хотите сократить военные расходы? Вам не позволят.

Чубов поправил рубашку и ремень. Пригладив растрепавшиеся волосы, он направился в мою сторону.

— Не я инициатор, — сказал Егор и проследовал дальше.

Я вернулся к краю палубы. Солнце вышло из-за облаков, тут же поменяв внешний облик моря. Вода переливалась в солнечных лучах. Становилась то бирюзовой, то изумрудной. Она продолжала «кипеть», как и мои мысли в голове.

Негодование и возмущение, вызванное разговором с Чубовым становились всё сильнее. Стоит ли ему верить? Вполне. Намерений испортить жизнь неугодным конструкторским бюро он проявляет давно. А тут намёк на сворачивание программы авианосного флота. Не много ли он взял на себя?

Пожалуй, нужно ждать каких-то новостей и решений комиссий. Больше чем того, что нам удалось, пока мы сделать не можем.

Ещё одно дело мне так и не удалось сделать. Я хотел поблагодарить руководителя полётами. Человек принял мужественное решение, взяв на себя ответственность за посадку. Однако, нас сильно торопили.

— Погода портится. Скоро начнётся шторм. Взлёт будет невозможен, — сказал Белкин, помогая мне экипироваться поясом АСП-74.

Нам было разрешено выполнить взлёт. Вигучев уже готов был запускаться. Право первого взлёта с палубы предоставили ему, чтобы был паритет между фирмами.

МиГ-29 был уже дозаправлен. Сагит обошёл его со всех сторон, пока я заканчивал беседовать с представителями ВМФ.

— Сергей, нам ещё много предстоит, — радостно тряс мою руку каперанг Степан Викторович.

Фамилию его я не знал, но этот морской офицер был командиром нашего авианесущего крейсера.

— Согласен. Испытания нужно продолжать, — ответил я, надев шлем.

— Испытания — это хорошо, но времени они займут много. Лётчики нужны, — заметил командующий авиацией ВМФ.

С ним тяжело не согласиться.

— Это не к Родину. Они нам самолёты испытали, а нам уже нужно будет заняться формированием, — сказал адмирал, который одним из первых поздравлял нас с успешной посадкой.

Попрощавшись со всеми, я полез в самолёт. Мы с Байрамовым поменялись ролями, теперь он сидит в передней кабине.

Палуба начала быстро пустеть. Белкин приветливо махнул нам и ушёл вместе с Самсоновым внутрь корабля.

— Саламандра, 017й, запуск прошу.

— 017й, запускайтесь, — ответил руководитель полётами.

Сагит не стал ждать и тоже запросил запуск. Пока мы проводили проверку систем, Вигучев уже порулил на стартовую позицию. Остановившись, он разложил консоли крыла и стал ждать команды на взлёт.

Позади него поднялся большой щит газоотбойника. Тут же ему разрешили выводить обороты на максимум.

Двигатели взревели. Несколько секунд, и появились огни форсажей.

— Форсажи норма! — доложил Вигучев.

— Взлёт разрешил, — дал команду руководитель полётами.

Из-за надстройки, закрывающей обзор, наблюдать за взлётом возможности не было. Всё только по докладам в эфир. Су-27К резко сорвался с места и исчез из поля зрения. Потянулись секунды в ожидании доклада. А его всё нет.

Волновался я за коллегу, почти как за себя.

— 017й, взлёт произвёл. Отход на Лесную. Связь по направлению доложу.

Теперь пора и нам взлетать.

— 086й, выруливаю, — запросил Сагит и получил соответствующее разрешение.

Миг-29 газоотбойник не нужен, однако для устойчивости на палубе при удержании самолёта, необходимы специальные устройства. Чтобы не использовать тормозную систему самолёта.

Подрулили к стартовой позиции. Перед основными стойками из палубы вышли два задерживающих «лопуха». Так сказать, встроенные в палубу тормозные колодки.

Мы остановились, и Сагит начал прогрев двигателей. Обороты растут. Самолёт слегка вибрирует. Перед нами изгиб трамплина, поражающий кривизной своей траектории. Ощущение не такое, как на НИТКе. На тренажёре казалось, что взлететь не так уж и сложно. А тут при падении в море по тебе просто пройдёт корабль и даже не заметит.

— Форсажи… включились, — доложил Сагит.

Странное ощущение, когда не ты управляешь машиной в столь сложный момент. Руки наготове подхватить органы управления, но ты доверяешь напарнику. Тем более, в опыте Сагита сомневаться не приходится.

Лампы включения форсированных режимов загорелись на панели. МиГ-29 присел на переднюю стойку, словно в положение низкого старта. Справа стоящий техник показывает, что форсажи включились.

— Взлёт разрешил.

Удерживающие устройства отбрасываются, и самолёт трогается с места. Начинается восхождение вперёд и вверх. Скорость слегка падает, когда мы взбираемся на самый «кончик носа» корабля.

Появилась вертикальная перегрузка. Чувствую, как слегка провалились и тут же обрели опору. Самолёт зависает в воздухе, задрав нос. Напряжение, когда ты лишь наблюдатель на взлёте с палубы, не меньше, чем когда ты находишься в самолёте.

Выдохнул. Можно теперь и отметить первый взлёт с корабля. Думаю, что смотрелось это не менее эпично, чем посадка.

Сагит отворачивает самолёт в сторону аэродрома, и мы занимаем курс на Фёдоровку. Давно у меня не было такого сильного чувства выполненного долга.

— Серый, ты как? — спросил Сагит, когда мы вышли из зоны ответственности корабля.

— Лечу. По сторонам смотрю, — посмеялся я.

— И что там?

— Облака.

Как раз в этот момент мы вышли из плотной облачности. Солнце начало слепить, но светофильтр я опускать не торопился. Наслаждался этим теплом.

— Что дальше? — спросил я.

— Отметить нужно. Посидим немного, — ответил Сагит.

— Само собой, но я не про это. Ты же понимаешь, что всё только начинается.

Сагит ответил не сразу. Наверняка, он знает чуть больше меня.

— Пока мы продолжаем испытания. Всё будет известно после 22 апреля, когда состоится показ для руководства страны. Сам Русов собирается посмотреть, — ответил Байрамов.

Что ж, познакомимся с этим государственным деятелем поближе.

На аэродроме нас встречали не хуже, чем на корабле. Очередные подбрасывания вверх и поздравления с успешной посадкой на палубу. Долго делились впечатлениями с инженерами и техниками. Тем не менее, не покидало меня ощущение, что впереди у нас большие сложности.

Подъехав к гостинице, я поспешил к себе в комнату, но Вера уже бежала со всех ног. Она крепко обняла меня и не отпускала очень долго.

— Собиралась на аэродром звонить, а потом решила, что не стоит. Чего людей отвлекать.

— У нас получилось, — прошептал я.

— Значит, всё было не зря?

— Надеюсь. Кажется, предстоит ещё больше работы.

Тем вечером мы собрались на заднем дворе гостиницы вместе с инженерами и техниками, чтобы отметить это важное событие. Не отказались к нам присоединиться и «суховцы». Вигучев произнёс несколько слов о совместной работе наших фирм.

Чуть позже мы отошли с ним в сторону, чтобы пообщаться с глазу на глаз.

— Ваня мне говорит: ' — Ты, Георгий Викторович, летать не умеешь. Смотри как надо', — рассказывал Вигучев мне о его беседе со Швабриным.

— И пролетел? — посмеялся я.

— Так пролетел, что у старшего из комиссии фуражку сорвало.

— Мда, способный был Иван.

— Это точно. Жаль, не увидел он нас сегодня. Сергей, ну ты спрашивай. Не просто ж так отошли в сторонку, — улыбнулся Вигучев.

Я наблюдал, как весело общаются представители наших фирм. Никакой конкуренцией за приготовлением шашлыка не наблюдалось. Ощущение, что посадка на палубу — общая победа научной мысли самолётостроения страны.

— Почему пропустил меня? Ведь ты мог сесть первым.

— Мог. А чтобы это изменило? — спросил Георгий Вигучев.

— Первая посадка. Вошёл бы в историю. Престиж фирмы, на худой конец.

— Ты и без меня понимаешь, что это бы ничего не изменило. Все решения будут приниматься в больших кабинетах. А там неважно, кто первым сел.

— И всё же, на вопрос можешь ответить? — настоял я.

Вигучев улыбнулся и отпил вина из бокала.

— Не знаю. Посчитал, что так будет правильно. Всё, что я могу сделать в память об Иване. Ну и ты его не подвёл.

Расплывчатое объяснение. Георгия я уважал и до сегодняшнего дня. А теперь ещё больше.

— А что насчёт решения в кабинетах? Ты что-то знаешь?

— Пытаешься выведать информацию, — улыбнулся Вигучев.

— Не хочешь — не говори. Нам всё равно придётся работать вместе. Мы сели первыми, а вы взлетели. У вас есть плюсы перед нашим МиГ-29 и у нас перед вашим Су-27 есть преимущества. Паритет, к которому мы всё равно будем приходить из раза в раз.

Георгий задумался и снова отпил вина, закусив кусочком шашлыка.

— Я признаюсь тебе, Сергей. Все последние самолёты КБ Сухого созданы с одной-единственной целью — победить в конкуренции КБ МиГ. И так будет и дальше.

— Само собой.

— Но есть дело, в котором нам придётся объединиться. Нам нужно развивать палубную авиацию, чтобы труды тысяч людей не были напрасны.

Вигучев дело говорит. Их Су-27 ещё не до конца пошли в серию. Есть проблемы и нарекания. Как и МиГ-29М, встретившийся с ожесточённым сопротивлением в лице руководства авиационной промышленности.

— И ты думаешь, что показ Русову ничего не изменит?

— Я боюсь, что он вообще может не состояться. Они сразу покажут ему Як-141 и продолжат работать над «вертикалками». Нам следует действовать в паре против КБ Яковлева, если ты меня понимаешь.

— Понимаю, но это неправильно.

— И что ты предлагаешь? Доказывать, что наши самолёты лучше? Там всё схвачено. И в морской авиации летают на «вертикалках». На флоте могут отказаться от проекта истребителей с горизонтальным взлётом, — возмутился Вигучев.

Вот теперь я понял, что за проблема встала. Нет у наших фирм учебных самолётов в наличии, чтобы учить лётчиков палубной авиации, а корабль уже готов. Пускай и с оговорками. Авиационная промышленность не успела за темпами строительства корабля.

— Так давай учить военных лётчиков садиться и взлетать прямо во время испытаний учебных самолётов.

— Ты с ума сошёл? Никому это не надо. Нужно сформировать полк или хотя бы эскадрилью лётчиков, готовых профессионально и морально к службе на авианесущем крейсере. Перво-наперво отбор. Ты знаешь хоть кого-то, кто этим будет заниматься?

О, да! Знаю я одного человека. Даже двух!