На ходу начал застёгивать шлем и надевать перчатки. Маска ждала меня в самолёте. Техники, завидев двух бегущих лётчиков, поняли всё без слов. Тут же закружился «муравейник» вокруг самолёта.

— Уже летим? — спросил у меня техник дядя Вася, когда я промчавшись мимо него запрыгнул на стремянку.

— Погода портится, нельзя медлить, — услышал справа от себя голос Байрамова, поднимающегося в кабину.

За спиной уже загудели двигатели Су-27. Вигучев нас опережает на несколько минут.

Маску пристегнул, подключил шнур радиосвязи и тут же начал запрашивать руководителя полётами.

— Лесная, 088й, приветствую! Запуск прошу.

— 088й, у меня только команда на вылет 017го, — ответил мне РП.

— Проверьте, а я пока запущусь.

Время нельзя терять. Очередную «свинью» нам кто-то подкладывает.

— 088й, проверил. Вам разрешён вылет с возвратом на аэродром. Как приняли?

— Точно так. С возвратом.

Главное — взлететь, а там уже разберёмся. Вигучев уже запросил начало руления. Придётся взлетать после него.

— Сергей, ты знаешь все проблемы корабля? — спросил у меня Сагит, когда я готовился начать руление.

— Вполне. Что-то ещё добавилось?

— Надеюсь, что нет, — посмеялся Байрамов.

Недостатков на «Леониде Брежневе» было в избытке. Достаточно сказать, что на нём отсутствовал аварийный барьер для удержания самолёта на палубе в случае обрыва троса. Одна из 4х гидравлических машин аэрофинишёров явно не обеспечивала вытяжку троса после зацепления. Тем самым, она может не обеспечить остановку самолёта в пределах палубы. В уме это держать стоит, но концентрироваться нельзя.

Время идёт почти на секунды. Неизвестно, насколько долго нас будет ждать корабль в готовности к посадке.

— 088й, за 017 м прошу вырулить, — запросил я, когда Вигучев прорулил мимо нас.

— Разрешил.

Держусь на минимально возможном расстоянии от Су-27. Видно, что Вигучев торопится и пытается увеличить дистанцию даже на земле. Каждая секунда на счету.

— Ты уверен, что надо так близко держаться? Безопасность полёта прежде всего, — спросил у меня Байрамов.

— Я же его не обгоняю. Или предлагаешь взлететь с трамплина?

Мы как раз находились напротив этой горки. Взлёт нам разрешили с большой полосы, но именно сейчас можно было обогнать Вигучева.

— Это хорошая идея. Сразу вырвемся вперёд.

— Давай уже играть по-честному. Суховцы же не хитрят, — ответил я.

— Как всегда! КБ МиГ — честность и доблесть, а Сухого…

— Тоже. Без внутренней конкуренции фирм, не будет прогресса внешнего, — перебил я Байрамова.

— Сейчас и посмотрим.

Вигучев занял исполнительный старт. Выровнялся. Быстро проверил механизацию и положение рулей в хвостовой части. Стабилизаторы несколько раз отклонились в крайние положения.

— 017й, прошу взлёт, — запросил в эфир Вигучев.

— Разрешил, — ответил руководитель полётами.

Су-27К начал разбег и быстро оторвался от полосы. В это время я уже запрашивал свой взлёт, но руководитель полётами медлил. Выдерживал интервал между нами. Ему всё равно до нашей конкуренции.

— Лесная, 088й, к взлёту готов.

— По команде, — отвечает РП.

Рука лежит на рычаге управления двигателями. Перед собой вижу, как набирает высоту Вигучев. Он всё выше и дальше отдаляется от аэродрома, но взлётный курс не освобождает. Специально? Пытается таким образом задержать нас?

— 017й, взлёт произвёл. Вправо по заданию, — доложил Вигучев.

— 088й, прошу взлёт, — запросил я и сразу начал выводить обороты двигателя на «максимал».

Самолёт присел на переднюю стойку, слегка наклонив нос. Начал раскачиваться, трястись. МиГ-29, будто сам в ожидании взлёта. Пауза затягивается. Сколько уже можно нас держать⁈ Тормоза сдерживают самолёт на месте из последних сил.

— Взлёт разрешил.

Отпускаю тормоз. Самолёт начинает бежать по полосе. Скорость растёт, Сагит следит за ней и подсказывает значение.

— Отрыв! — произносит Байрамов, и я отклоняю ручку управления на себя.

В глаза бросается циферблат часов. Ровно 12.35 московского времени.

Тут же выполняю отворот вправо, убираю шасси и начинаю набирать высоту.

— Лесная, 088й отхожу по маршруту. Связь по направлению доложу.

Наблюдаю впереди и выше себя Су-27, следующий в направлении авианесущего крейсера.

До начала полётов в Крыму, я море видел только в Белогорске. На кораблях никогда не ходил. Да что там говорить — больше чем моторной лодки, ничего не было в моей «морской практике».

В разрывах облачности, замечаю различные морские суда и боевые корабли. В Чёрном море кипит своя жизнь. По водному пути из Новороссийска шли отечественные и иностранные суда, а рыбаки на сейнерах ловили рыбу.

Я пристально вглядывался в морскую даль, стараясь быстрее обнаружить авианесущий крейсер. Перед глазами уже стоял силуэт мощного и величественного корабля. Представляю, как он сейчас ищет встречный ветер. Меняет постоянно курс, чтобы обеспечить самолётам на посадке силу ветра в 15 м/с. А лучше 20.

— Саламандра, 017му, — слышу я в эфире, как запрашивает руководителя полётами на корабле Вигучев.

Пока они ведут радиообмен, продолжаю искать глазами «Леонид Брежнев». И вот он показывается на горизонте.

— Наблюдаю. По курсу справа, — сказал я Сагиту по внутренней связи.

— Не могу привыкнуть, что он выглядит как спичечный коробок, — ответил Сагит.

— Скоро он станет больше.

Чем ближе приближаешься к кораблю, тем значительнее его размеры. В воздух поднимаются клубы дыма котловой установки крейсера, по которым можно отыскать его очень быстро.

— Саламандра, 088й, добрый день. К вам по заданию. Прошу снижение до 1000, запросил я руководителя полётами на «Брежневе».

— Добрый. До 1000 разрешил снижение.

Вигучев впереди и уже выходит на посадочный курс. Снижается медленнее нас. У Су-27 посадочная скорость меньше. Подходит к кораблю и выполняет проход. Пока примеряется.

— Тоже примеримся, — объяснил я Сагиту.

— Однозначно. Каждый раз система посадки работает по-разному.

— Просто это не то же самое, что на НИТКе.

Выхожу на посадочный курс. Тёмные воды сливаются воедино с кораблём. До него несколько километров. Начинаю снижаться.

— 088й, удаление 4, жёлто-зелёный, справа 20, — начинает руководить мной РВП.

Ветер хоть и встречный, но самолёт бросает из стороны в сторону. Держаться на «нити глиссады» очень сложно. Первые капли пота выступают моментально.

— Красный-зелёный, слева 15.

Надо исправлять. МиГ-29 тяжело выходит на расчётную траекторию, но вновь проскакивает зелёный сектор.

— Жёлтый, слева 10.

По курсу ещё получается выровнять, а вот по высоте тяжело. Сагит молчит. Даёт мне самому прочувствовать процесс посадки.

Продолжаю «выгребать» вправо, работая ручкой управления, отклоняя педали и думая головой.

— По оси, по оси, — шепчет по внутренней связи Сагит.

Ошибка должна быть не больше метра, которую на такой скорости и высоте увидеть нереально. Посадочная палуба расположена под углом 5° к строительной оси корабля. А так хочется лететь с курсом следования корабля. Сколько же всего нужно учитывать для одной лишь посадки!

— Жёлтый-зелёный, на курсе.

Выровнялся! Осталось по высоте исправить. Подхожу к корме. На палубе наблюдаю аварийные средства, по краям какие-то люди. И вот посреди этого базара и нужно будет сесть!

И тут почувствовал воздушную «яму». Она в паре сотнях метрах за кормой. Сводит все усилия на нет! Самолёт просто затягивает вниз и тащит в сторону.

— Проход, — командует руководитель полётами.

Обороты на максимал. Тяну ручку управления самолётом на себя, и отрываюсь от палубы. Проношусь мимо надстройки корабля и задранного вверх трамплина. И вдруг опять начинает кренить вправо. Благо МиГ-29 более охотно реагирует на парирование таких моментов на малой скорости.

— 088й, 300 метров, левый круг, — отправляет меня на «карусель» руководитель полётами.

— Понял вас.

А в это время Вигучев выходит на посадочный курс и продолжает примеряться к палубе. Так продолжается в течение следующих 30 минут. Наш хоровод заканчивается только рёвом двигателей над палубой и распугиванием чаек. А их тут достаточно! На корабле в данный момент порядка 3000 человек, и они, естественно, «мусорят».

Смотрю на часы и топливомер. Время у нас весьма ограничено. Стараюсь экономить керосин, но он продолжает уходить. Настанет такой момент, что нам придётся уйти на землю по остатку топлива. Никакой команды так и не поступает.

— Сергей, ты не устал? — спросил Сагит.

— Нет. Тренируемся дальше.

— Топливо, — произнёс Байрамов.

Бросаю взгляд на приборы, продолжая выполнять очередной заход на палубу.

— Сергей, нам осталось работать здесь 15 минут. Потом нужно улетать.

— Понял. Ждём команду.

Корабль снова передо мной.

— На посадочном, 200, — доложил я.

— 088й, на палубе ветер слева под 5° до 10 м/с.

Такой информации раньше не давали. Возможно, нам разрешено пройти с касанием?

Скорость на приборе 250 км/ч и надо её гасить. Начинаю притормаживать, но с потерей 5 км/ч на глиссаде становиться держаться сложнее.

Ничего! Попотеем сейчас, а потом будет проще. Зато трос не порвётся.

— 088й, красный-зелёный, на курсе. Подходишь к зелёному, — информирует РВП.

Добавляю обороты. Визуально в зелёной зоне. Всё хорошо! Отклонением педалей удерживаюсь строго на осевой линии. Можно сесть, но команды нет.

Про себя думаю, что за спрос не бьют.

— Саламандра, к посадке готов, — запрашиваю я.

Молчание в эфир. Представляю, что там творится у руководителя полётами. Я ему сейчас не завидую.

— Разрешил конвейер! — буквально кричит мне в эфир РП.

— Выполняю.

— 088й, зелёный, на курсе, — подсказывает РВП.

Напряжение растёт как никогда. Сейчас будет первое касание палубы МиГ-29!

Вот и корма! Чувствую, как попадаю в воздушный поток. Он хочет бросить меня вниз. Самолёт тормозится и проседает.

— Зелёный, на курсе. Зелёный, на курсе! — повторяет РВП.

Ощущение просадки пришло скорее от «заднего места», чем со стороны зрения. Рычаг управления двигателями перемещаю вперёд.

— Зелёный, на курсе. Зелёный, зелёный… посадка, конвейер подтвердил!

Ещё немного! Палуба стремительно приближается. Толкаю ручку управления ей навстречу. Удар!

— Максимал! — в эфире раздаётся громкий голос РВП.

Мгновенно рычаг управления двигателями толкаю вперёд до отказа. Держу нос самолёта от резкого опускания.

— Есть форсажи! — перебивая друг друга, говорят РВП и Сагит.

Не успел оторвался, как подо мной уже не палуба, а несколько десятков метров высоты до воды. Перевести дух времени нет. Надо «прощупывать палубу» дальше. На корабле, идёт борьба среди руководства трёх министерств. И никто не хочет взять на себя ответственность.

Бросаю взгляд влево и вижу, как Вигучев тоже касается палубы.

— 017й, посадка, конвейер, подтверждаю! — слышу в эфире команды РВП.

Касание, и Су-27К взмывает вверх.

— Саламандра, прошу следующий заход с посадкой, — запрашиваю я.

Время пришло. Надо только получить разрешение.

— Запретил, — резко отвечает руководитель полётами.

Значит, пока не могут наши генеральные конструкторы «пробить стену» запретов.

— Не знаю как тебе, а я это всё называю ужас без конца, — произнёс Сагит.

— Тогда уж пускай будет бесконечный ужас, — ответил я ему по внутренней связи.

Апрель, 1984 года, где-то в Чёрном море.

Руководитель полётами авианесущего крейсера «Леонид Брежнев».

В помещении командно-диспетчерского пункта с каждой минутой становилось всё тяжелее находиться. Сигаретный дым смешался с запахом пота и одеколонов вошедших начальников. Со всех сторон сыпались доклады о готовности к посадке.

— Палуба свободна!

— Четвёртый трос готов!

— Борт наблюдаю, управляю!

Только и успеваю отвечать «принял» и «понял».

Самолёт КБ МиГ только что коснулся палубы и взмыл вверх. То, что происходило на командно-диспетчерском пункте, нельзя было назвать порядком или даже беспорядком. Вакханалия — и полный звездец! Я не успевал даже в эфир что-то сказать экипажу. Настолько быстро менялась обстановка за моей спиной.

— Решение министра где? Вы своевольничаете! — возмущался капитан первого ранга, сопровождавший председателя госкомиссии по приёмке корабля.

— Мы можем всё сейчас выполнить. Лётчики готовы… — продолжал настаивать на своём товарищ Самсонов.

Его полностью в этом стремлении поддерживал Белкин. Я был удивлён, что две конкурирующие фирмы сейчас ратуют за посадку друг друга. Причём каждый из них настаивал на праве первого для конкурента. Благородно!

Но это единственный положительный момент.

— РП, на второй круг. Здесь главный я, — продолжал наезжать на меня адмирал.

С ним был солидарен и человек из Министерства Авиапрома. Он мне сразу не понравился, и я его сначала выгнал отсюда. Но он вернулся с адмиралом.

— Саламандра, прошу следующий заход с посадкой, — прозвучал в динамике голос лётчика Родина.

Тут снова вскричали официальные лица. Я уже перестал считать, сколько раз меня отдали под трибунал. Рядом со мной постоянно был либо Белкин, либо Самсонов. Видно, что эти люди готовы взять на себя ответственность и сами разрешить лётчикам посадку. Но это право есть только у меня.

— Запретил, — ответил я 088му.

Самсонов продолжал усмирять пыл больших начальников. Особо рьяно вёл себя тот самый представитель Авиапрома. Слышал его фамилию, но она так у меня и не отложилась. Что-то с волосами связано.

— Где методсовет? Где решение министра? Как вы определили, что готовы эти самолёты к посадке? — надрывался Чубов.

Точно! Родственник одного из членов политбюро. А поддакивал ему представитель Министерства судостроительной промышленности. Нашли друг друга.

Во всей этой ситуации тяжело было наблюдать за генеральными конструкторами, как самолётных фирм, так и корабля. Возникало ощущение, что если не дать лётчикам сесть сейчас, они уже не сядут.

— Финансирование ещё будут рассматривать. Куда вы со своими самолётами на эту палубу? — возмущался Чубов.

— Вы должны быть заинтересованы в этом, товарищ зам. министра, — парировал его наезды генеральный конструктор корабля.

И так уже почти час. Давно бы посадили и начали праздновать. Однако, это было бы просто, если дело касалось земли. Здесь море. Корабль с несколькими тысячами людей. Неудачная посадка, и произойдёт пожар.

МиГ-29 подходит к развороту на посадочный курс. Я обернулся назад и увидел серьёзное лицо Самсонова. Пока Белкин вступил в очередную перепалку с руководством, генеральный конструктор показал мне поднятый вверх большой палец. В открытую сказать, чтобы Родин готовился к посадке, нельзя.

— РП, предупреждаю! — кричит капитан первого ранга.

Пугает меня и колонией в Воркуте, и тюрьмой в Магадане. Про себя думаю, что всё равно дальше Родины не пошлют. Да и сам я сибиряк. Закурил сигарету и взял в руку тангенту.

— 088й, работайте, — произнёс я в эфир.

— Пооонял, — протяжно ответил мне Родин.